С билетом в вечность

Каждую ночь, когда Долорес засыпала, ей снилось, как она раздевала Минерву, водила руками по её бархатистой коже и спускалась ниже, а после снилось, как её продолжал раздевать Северус. И каждую ночь она просыпалась…

ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ Долорес Джейн Амбридж (Генеральный инспектор) назначается директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора. Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании № 28. Подписано: Корнелиус Освальд Фадж, Министр магии. Злосчастное объявление, развешанное по всем этажам школы. Куда ни кинь взгляд — всюду напоминания о событиях, произошедших накануне. Дамблдор больше не директор. Теперь он беглец, которого ищет добрая половина магической Англии. В это трудно было поверить даже Минерве, хотя она сама стала свидетелем ситуации, разыгравшейся за день до этого в директорском кабинете. Амбридж и её прихвостни из Инспекционной дружины раскрыли группу студентов, тайно практикующих магию в Выручай-комнате. Самым ужасным оказалось то, что их возглавлял Гарри Поттер. Нет, то, что сын Джеймса в очередной раз угодил в передрягу, МакГонагалл уже давно перестало удивлять. Но в этот раз ему грозило не просто наказание — его собирались отчислить из Хогвартса! Естественно, Альбус не мог этого допустить и потому взял вину на себя. В конечном счёте он бежал из замка, а вся власть отныне полностью сосредоточилась в руках «розового тирана». Минерва с лёгким вздохом посмотрела в небесное пространство. Погода в это утро выдалась под стать настроению — пасмурная и дождливая. Многие сидели мрачные и угнетённые в ожидании нового «кошмара» наяву. Перед началом занятий Долорес попросила всех преподавателей собраться в учительской для уточнения, как она выразилась, некоторых деталей. Но сама новоиспечённая начальница, похоже, не торопилась почтить их своим присутствием. За годы, проведённые в школе, у каждого профессора появилось излюбленное место. Филиус облюбовал мягкий диван у окна, Септима Вектор чаще всего садилась на стул возле одного из письменных столов, облокачиваясь рукой о его поверхность так, чтобы ей была видна вся комната. Помона любила одно из двух кресел у камина, утверждая, что оно появилось здесь в тот год, когда её приняли на должность преподавателя травологии. В дальнем углу стояло ещё одно кресло, старое и невзрачное, такие обычно ставят куда подальше, чтобы не мозолило глаза, потому что и вроде бы выбросить жаль, и в тоже время портит общий интерьер. Как и всегда, его занимал Северус. Декан Слизерина предпочитал оставаться незаметным, вступая в беседы коллег лишь в случае крайней необходимости. Вот и сейчас, пока все бесшумно обсуждали случившееся накануне, Снейп тихо сидел в своём углу, молча уставившись в одну ему ведомую точку на противоположной стене. Как будто всё происходящее его совершенно не волновало. В последнее время Северус стал гораздо более замкнутым, чем обычно, избегая любого общения, если только это не касалось непосредственно работы. Словно ощутив на себе её взгляд, Снейп посмотрел на женщину, но почти сразу же отвёл глаза. Минерва несильно поджала губы, чувствуя, как в груди закипает обида. Если между ними что-то произошло, он, по крайней мере, мог бы сказать ей об этом прямо. Но это холодное равнодушие — словно они чужие люди — ранило гораздо сильнее, чем Минерва могла предположить. Сидящий рядом с ней Флитвик достал из кармашка невзрачной мантии миниатюрные часы и невольно поцокал языком — времени до звонка на урок оставалось мало. Дверь распахнулась неожиданно, и в комнату вплыла Долорес в пышной розовой мантии. На её лице играла слащавая ухмылка. Было видно, что её буквально распирало от гордости. Окинув собравшихся победным взглядом, она остановилась в центре комнаты и откашлялась. — Прошу прощения за опоздание. Новые обязанности требовали моего присутствия в другом месте. МакГонагалл мысленно хмыкнула. Видимо, очередная попытка попасть в бывший кабинет Дамблдора снова оказалась безуспешной. С тех пор как Альбус покинул стены школы, каменная горгулья никого не впускала в его кабинет. Ни Амбридж, ни Фадж больше не смогли туда войти. Минерва наблюдала за их потугами с чувством глубокого удовлетворения и злорадства. Она-то знала, что им туда никогда не попасть. Никакой декрет Министерства не способен противостоять древнему волшебству замка. Если школа не признала в тебе директора, можешь сколько угодно биться лбом об дверь, но она все равно не откроется. — Итак, как все вы уже знаете, с сегодняшнего дня по распоряжению министра магии я назначена новым директором Хогвартса, — она сделала небольшую паузу, но аплодисменты не последовали. Вместо этого все смотрели на неё с плохо скрываемой неприязнью, подавленные и насупленные. — В связи с этим вводится несколько новых правил, — как ни в чём не бывало продолжила Долорес. Пусть бесятся, ей это только приятно. — Неужели опять? — буркнул кто-то. Мисс Амбридж бросила на сидящих быстрый взгляд, но, не сумев определить, кто именно посмел выразить недовольство, вновь опустила глаза в блокнот. — В первую очередь я жду от вас еженедельные отчёты о проделанной работе, в которых должна отражаться не только информация о пройденном учебном материале согласно установленному Министерством плану, но также должны указываться фамилии и имена студентов, нарушивших дисциплину, — с разъяснением назначенного наказания. Я как директор могу посетить любой урок без предупреждения с целью проверки дисциплины и структуры подачи материала, — краем глаза она заметила, как закатила глаза МакГонагалл. Ничего, с ней у Долорес будет отдельный разговор. Как же ей хотелось уязвить её, задеть, сделав как можно больнее. С первого дня её появления в Хогвартсе в качестве Генерального инспектора старые раны, о которых, как Долорес казалось, она забыла, снова раскрылись, принося нестерпимую боль, сводя с ума. Минерва МакГонагалл — её страшное проклятье и её сладкая мечта.  — Также прошу деканов довести до сведения своих факультетов, что теперь кандидатуры старост будут назначаться лично директором. От вас я жду подробные характеристики действующих старост для их повторного утверждения. Чуть позже будут введены в действие ещё несколько новых правил, как только из Министерства пришлют одобренные Корнелиусом декреты. Она закрыла блокнот и обвела присутствующих блестящим взглядом. Как же они её ненавидят, она буквально чувствует исходящие от них волны негатива. Но ничего, им придется подчиниться. И прежде всего одной конкретной женщине. Их с Минервой взгляды на мгновение встретились. Та сидела молча, не проронив ни слова. И лишь поджатые губы и чуть раздувающиеся крылья точёного носа говорили о силе обуревающих её эмоций. Что ж, профессор, держу пари, вы не ожидали, что ваша бывшая ученица, с которой вы обошлись так несправедливо, станет отдавать вам распоряжения. Чувство превосходства над кошкой, о которой она думала гораздо чаще, чем о министре, опьяняло. — Это всё? — сухо поинтересовалась декан Гриффиндора. — Вот-вот начнутся уроки. Долорес выпрямилась, смерив заместителя директора надменным взглядом. — Да, конечно, — улыбка стала лукавее. — Но вас, Минерва, я попросила бы задержаться. По бледному лицу скользнула тень, она быстро переглянулась с проходящими мимо Флитвиком и Стебль. Когда дверь за последним учителем закрылась, МакГонагалл повернулась к Долорес, скрестив на груди руки. Всем своим видом она показывала, что хоть выбора у неё нет, но поддержки от неё Амбридж не получит. — Полюбуемся, что тут у нас. Долорес показательно развернула длинный пергамент, который едва не достиг пола. Весь исписанный и распланированный, кажется, на пару лет вперёд. С нескрываемым наслаждением провела пальцем по пунктам списка, задержав его в самом конце. — Вот незадача, — выдержанная секундная пауза, — испытательный срок, Минерва. Как ни прискорбно. Брови МакГонагалл моментально взметнулись вверх. — Что, позвольте спросить, это означает? — Это означает, что в должности моего заместителя вы будете находиться под особым контролем, — Амбридж резким движением поправила воротник и дотошно улыбнулась, — к вам как к преподавателю тем не менее претензий нет. И снова извечная ткань гробового молчания. Всегда пронзительно-зелёные, словно травяные глубины, глаза Минервы потемнели, и в них зажёгся огонек опасного женского бешенства. Но декан Гриффиндора все ещё пыталась держать себя в руках. Но скоро взрыв произойдёт. — Я занимала эту должность ещё когда вы, Долорес, были здесь студенткой, — звенящим от негодования голосом проговорила профессор трансфигурации. — А вы ставите мою компетентность и мою репутацию под сомнение?! Амбридж настолько наигранно удивилась, что театр точно бы по ней плакал, если уже этого не делал. — Притушите пыл, Минерва, — её пальцы сомкнулись в успокаивающем жесте, после чего были приложены к губам, — ведь у каждого преподавателя есть тёмные пятна на репутации, не так ли, дорогая? Краска схлынула с лица МакКошки, так что оно стало похоже на восковое. — Все мы совершаем ошибки, — после непродолжительной паузы сдавленно произнесла она. Непослушные пальцы с силой вцепились в край изумрудной мантии. В памяти на мгновение всплыли картины прошлого, но Минерва усилием воли заставила себя не думать об этом. — Это всё? — Да, — ответила Долорес, впихнув в руки декана длиннющий список поручений, — вы можете быть свободны.

* * *

Баб-а-а-ах! Именно так вскипал и взрывался, а после снова вскипал её мозг. Можно было предположить, что это уже стало обыденностью. Или даже данностью. Ведь до сегодняшнего времени Долорес надеялась, что детей смогут остановить её новые правила и законы, но теперь всё кардинально изменилось. Причём в худшую сторону. Сплошной хаос и разгильдяйство осело тройным слоем на стенах! Порой даже дружина не спасала. Толку с неё? Амбридж летела по коридору как нечаянно подстреленная куропатка, то и дело ругаясь и размахивая руками. Волдыри — это всё-таки очень неприятно, и к тому же больно. Если вспомнить, из-за чего всё началось, то несложно догадаться, что бывший Генеральный инспектор была повинна в издевательствах на пробном СОВ. Она заставила детей проходить тестирование вместе с Чёрными перьями, как она сама говорила «для развития выносливости вовсе не помешает». И оно действительно не помешало. Правда, уже ей самой. Студенты, как оказалось, затаили глубокую и беспросветную обиду. И не было сомнений в том, что именно рыжие олухи подговорили ещё нескольких ребят подсыпать розовой мадам в чай некий секретный порошок и подменить настоящие конфеты на несколько блевотных. Нет, вы только вслушайтесь, блевотные конфеты! Это же нужно додуматься! Хотя обмен был почти равноценным. Страдания за страдания, как говорится. И вот, буквально двумя часами позже, бедная женщина заработала себе целое лицо фурункулов и красных прыщей. Да ещё и тошнота напала страшная! Долорес едва могла прикоснуться к лицу, и каждый раз, когда её пальцы дотрагивались до ран, она невольно взвизгивала. Ох, как же сейчас не хватало какого-нибудь заклятия, да такого, чтобы навсегда запомнили. Одних заставить до посинения плясать чечётку, другим отрастить кроличьи зубы, а третьих так и вовсе подвесить за шкирку на столб. И слава седоватому Мерлину, что действие сей дряни было не таким долгим. Иначе Амбридж пришлось бы разнести всё Больничное крыло в пух и прах, что, впрочем, тоже не принесло бы желаемых результатов. А как обнаружилось потом, мистер Филч тоже попал в такую передрягу, и наверняка с не менее характерным видом бегал по школе. Какое же всё-таки забавное невезение. С громким недовольством проходя мимо кабинета трансфигурации, Долорес грозилась найти и уничтожить на месте виновников маленькой шалости. — Внимание, — доносилось тем временем из классной комнаты, — до конца урока осталось двадцать минут. Строгий голос МакГонагалл разнёсся по классу, и сидящие за партами ученики замахали палочками с удвоенной силой. Исчезающие чары никому не давались с первого раза, а сегодня профессор заставила испытывать их на улитках, что вообще оказалось за гранью возможного. Лишь у пары ребят моллюски исчезли, и то, местами: у кого-то по парте ползала одна раковина, у кого-то только усики или ножка. Но большинство безуспешно бились над своими брюхоногими без особой веры в успех. — Неплохо, мисс Марчер, — одобрительно кивнула Минерва, наблюдая, как по столу неспешно движется почти полностью прозрачная улитка, чьи очертания были едва различимы в лучах льющегося сквозь окна солнечного света. — Пять очков Гриффиндору. В следующий раз… Договорить она не успела, в коридоре послышались негодующие стенания, звучащие, однако, без привычных придыхания и слащавости. Но не узнать этот голос было невозможно. С тех пор как вслед за Дамблдором Фред и Джордж Уизли с помпой покинули Хогвартс, школа превратилась в настоящий сумасшедший дом. Вдохновлённые примером близнецов, многие студенты решили продолжить их дело по борьбе с Амбридж. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не выкинул очередной фортель. То в кабинет новой директрисы подкинули нюхлера, который перевернул всю мебель, а когда Долорес вошла, накинулся на неё и попытался отгрызть палец с кольцом. То её кресло в Большом зале удивительным образом ожило и долго скакало по всей школе, не давая возможности своей «наезднице» с него слезть. Навозные бомбы взрывались в коридорах так часто, что среди учеников стало модно перед выходом из класса накладывать на себя заклятие пузыреголовости — это обеспечивало приток свежего воздуха, хотя выглядели они при этом довольно экстравагантно. Ни Филч, ни Инспекционная дружина не могли ничего с этим поделать, целыми днями носясь по пролётам в попытке поймать нарушителей, но их было так много, что они просто не знали, за кем кидаться в первую очередь. А в последние дни с ними вообще стали происходить загадочные вещи: то странная кожная сыпь вылезет, то брови удивительным образом начинают расти с такой скоростью, что заслоняют половину лица. И вот, кажется, опять что-то произошло. Профессор МакГонагалл на мгновение закрыла глаза, словно моля небо о терпении, и направилась к приоткрытой двери. Все моментально забыли о своих улитках, вытягивая шеи в попытке рассмотреть, что же происходило в коридоре. В этот момент мимо пронеслась разъярённая профессор Амбридж. К всеобщему удивлению её лицо и руки были покрыты ужасными фурункулами и нарывами. Вид, надо признать, был ещё тот. Минерва невольно остановилась, на её лице сейчас боролись выражения брезгливости и ошеломления, смешанного с удовлетворением от того, что бывшей слизеринке воздалось по заслугам. Но победил всё же здравый смысл — нельзя уподобляться детям, которые, к слову сказать, сейчас вовсю веселились, напрочь забыв о цели урока. — Кажется, профессор Амбридж тоже подхватила «Амбриджит», — утирая слёзы от смеха, проговорил Томми Перкинс. Как выяснилось позже, покинув школу, близнецы Уизли успели распродать почти все свои запасы забастовочных завтраков. И теперь, стоило розовой мадам войти в класс, как собравшихся там детей начинало тошнить, они падали в обморок или у них начиналась жуткая сыпь. Вопя от ярости и бессилия, Долорес пыталась определить источник загадочных симптомов, но ученики упрямо твердили, что страдают от «Амбриджита» — ужасной болезни, которая появилась совсем недавно, и лекари из больницы Святого Мунго пока не знают, как её лечить. — Мистер Перкинс, не отвлекайтесь, — хмуро произнесла МакГонагалл, сдвинув брови, — что-то я не заметила, чтобы ваша улитка исчезла. Скоро конец урока, если вы не заметили. — Она стала немного бледней, профессор, — под её грозным видом студент подавился собственным хохотом и теперь сидел, вжав голову в плечи и виновато опустив глаза. — Заклинание невидимости слишком сложное. — Естественно, если постоянно отвлекаться, — женщина припечатала мальчишку взглядом и оглянулась на дверь. В отдалении коридора ещё слышались приглушённые повизгивания, и МакГонагалл невольно вздохнула. Глупая девчонка. Ведь сама же роет себе яму. Ну понятно же, как чистый лист, что её репрессии по отношению к ученикам ни к чему хорошему не приведут, но Долорес с завидной упорностью лезла напролом, не желая прислушиваться к советам окружающих. По её нервному, загнанному взгляду было понятно, что она стремительно утрачивает столь любимый ею контроль. А с ним и чувство собственного достоинства, по-видимому. Несколько раз Минерва пыталась поговорить с ней, вразумить, но всякий раз натыкалась на стену неприятия и злости. Наверное, она никогда не поймёт, что творится в голове Долорес Амбридж. Наверное, никогда… Между тем снаружи вновь послышался шорох шагов, и в дверном проёме возникла низенькая и кругленькая фигура мадам Стебль. Она машинально вытирала испачканные в земле руки о своё видавшее виды платье, как если бы только что вышла из своих любимых теплиц. — Что, опять? — коротко поинтересовалась преподаватель травологии, оглядываясь в дальний конец коридора. — Вчера возле её кабинета кто-то взорвал навозную бомбу, запах стоял тот ещё. — Это была вонючая дробь, — вдруг подал голос Перкинс, гордо расправив плечи, но, словив очередной взгляд МакГонагалл, тут же сделал вид, что крайне увлечен нелёгкой практикой. — Чтобы никто не двигался с места, пока звонок не прозвенит, — серьёзно скомандовала декан и следом за подругой вышла в коридор, плотно прикрыв за собой дверь. — Мы с Филиусом поспорили, сколько ещё она продержится в таком режиме, — весело усмехнулась Помона, пока они с Минервой поднимались к учительской. — Не хочешь присоединиться? — Пожалуй, воздержусь. В комнате было пусто, и травница сразу же принялась хлопотать над заварочным чайником, пока кошка уютно устроилась в любимом кресле. Через несколько минут женщины уже пили ароматный чай, болтая о всякой ерунде. Вскоре с улицы послышался раскатистый звон колокола, возвещающего об окончании последнего на сегодня урока, и в коридорах тут же послышался топот сотен ног вырвавшихся на свободу «страдальцев». Вот и конец тишине и покою. — Она ведь души в тебе не чаяла, когда была студенткой, — Стебль взглянула куда-то поверх головы МакГонагалл. — Ты была её любимым преподавателем. — Ты несколько преувеличиваешь, — от одного лишь упоминания о тех временах сердце в груди болезненно сжалось. — Всё равно странно, — не унималась Помона. — Уж к тебе, я думала, у неё будет хорошее отношение. — Люди меняются. И, как это часто бывает, меняться их заставляют обстоятельства, от них не зависящие. Так ли сильно поменялась Долорес с тех пор? Может, она всегда была такой, просто Минерва не замечала? Или не хотела замечать, пока не стало слишком поздно и поправить уже ничего было нельзя. Между тем мадам Стебль взглянула на висящие над каминной полкой часы и подскочила так неожиданно, словно в кресле, где она секунду назад сидела, нашлась потайная пружина. — Я опаздываю, — тут же засуетилась Помона. — Меня, видимо, уже ждёт Хагрид: сегодня из Лондона должны доставить партию бубонтюбер — как раз будет чем занять освободившееся после визгопёрок место в седьмой теплице. Он обещал помочь с рассадой. МакГонагалл молча изогнула бровь. Она никогда не понимала любовь подруги к опасным растениям. Помнится, несколько лет назад та подарила ей на день рождения зубастую герань. Ох, и намучилась она с ней потом. Пожелав Минерве хорошего дня, женщина заторопилась к выходу, но в дверях столкнулась с профессором зельеварения. Поздоровавшись, она неожиданно ловко для своей комплекции прошмыгнула мимо него в коридор. Несколько удивленный таким поведением коллеги, Снейп машинально шагнул в комнату, но, заметив всё ещё сидящую в кресле МакГонагалл, тут же развернулся, собираясь уйти, однако Минерва его остановила. — Северус, — она величественно поднялась из кресла, не спуская с мужчины пристального взгляда, — что-то случилось? — Нет, — пожал он плечами, избегая при этом смотреть на неё. По его спокойному лицу невозможно было ничего понять, и это ужасно раздражало. — Ты уже несколько недель меня избегаешь. И это была абсолютная правда. Поначалу профессор списывала всё на занятость мастера зелий в связи с надвигающимися экзаменами, в конце концов, она и сама едва успевала продохнуть из-за нескончаемых отчётов для Министерства, которыми завалила её Амбридж, согласованием планов по СОВ и ЖАБА и необходимостью вбивать в непослушные детские головы учебный материал, чтобы они эти самые экзамены не завалили. Но затем поняла, что всё не совсем так, как ей казалось. Во время трапез в Большом зале, Снейп больше не садился рядом, ограничиваясь в разговоре лишь короткими фразами и явно избегая более серьёзных разговоров. Теперь они чаще встречались на педсоветах и собраниях Ордена, чем в перерывах между занятиями, как это бывало прежде. И как Минерва ни старалась объяснить столь разительную перемену в поведении Снейпа, она не могла. — Вам показалось, профессор. И снова этот равнодушный взгляд, от которого всё внутри покрывается инеем. — Что ж, отлично, — она демонстративно скрестила руки на груди, не спуская с мужчины внимательного взора. Раз не хочешь по-хорошему… — В таком случае, ты не откажешься составить мне компанию в прогулке вдоль озера? На мгновение ей показалось, как неуловимо изменилось его лицо и эмоции, но в следующую секунду оно снова превратилось в восковую маску. — Боюсь, у меня слишком много дел. Что ж, она этого ожидала. С минуту Минерва молча смотрела на стоящего перед ней зельевара, словно пыталась угадать его мысли. Честное слово, какой-то детский сад! — Что происходит, Северус? — наконец спросила МакГонагалл, в голосе которой вдруг явственно послышалась усталость. Ей надоели эти игры, недосказанность. Кажется, весь мир вокруг сошёл с ума, и ей отчаянно хотелось найти хотя бы крошечный уголок, где она могла бы укрыться и переждать надвигающуюся бурю. Якорь, который не даст сорваться в пропасть. И ей всегда казалось, что именно Снейп и есть для неё этот спасительный якорь. Пусть саркастичный, немного надменный и порой чересчур мрачный, но зато такой надёжный. Рядом с ним она чувствовала себя спокойно, ощущала его заботу, как он поддерживал её, пусть и не всегда заметно. А теперь, когда они отдалились, Минерва словно осталась без опоры. Наверное, именно так себя чувствовала юная Долорес Амбридж, стоя в кабинете профессора трансфигурации много лет назад и понимая, что их отношениям наступил конец. — Я же вижу, с тобой что-то происходит. Их взгляды, наконец, встретились. Что-то блеснуло в глубине его чёрных глаз, знакомый огонёк, который видела только она, и на короткий миг почудилось, что теперь всё наладится, вернётся на круги своя. — Мне кажется, будет лучше, если отныне наши отношения не будут выходить за рамки исключительно профессиональных. От холода его голоса Минерва невольно вздрогнула, не сразу сообразив, о чем он говорит. Осознание смысла сказанного пришло постепенно, неторопливо погружая в ледяной омут отчаяния. Она ему надоела? Сделала что-то не так? Хотя официально их роман закончился много лет назад, но отношения определенно выходили за грань дружбы в привычном её понимании. Но никому из них это не было в тягость. Во всяком случае, женщине так казалось. До этого момента. Значит, она ошибалась? Он просто терпел её из-за их старых чувств, а теперь ему надоело, и он решил сжечь все мосты? И ведь даже если декан Гриффиндора сейчас напрямую спросит, в чём причина, Северус не ответит. Она слишком хорошо успела его узнать. Всё всегда в себе. Никаких объяснений. Просто принятое решение. И точка. Вдруг сделалось нестерпимо обидно. И больно. Но она сохранит лицо. Как делала это всегда. В конце концов, МакГонагалл понимала, что однажды это случится. Что ж, вот и настал тот момент. Но отчего-то, легче не становилось. Она все равно оказалась не готова. Но виду не подаст. Не доставит ему такого удовольствия. — Отлично, — её голос звучал сухо и подчёркнуто вежливо, — как вам будет угодно, профессор Снейп, — одним лёгким движением руки она поправила выбившуюся из пучка прядь и решительно прошла мимо замершего, словно каменное изваяние, мужчины. — Хорошего дня, коллега. Дверь за ней с громким стуком захлопнулась, но Северус всё продолжал стоять на месте, словно приросший к полу. Если бы она только знала, ведь всё это ради неё. Но если он расскажет, это грозит обернуться катастрофой, которая в первую очередь погубит её саму. Минерва слишком импульсивна, чтобы терпеть вмешательство посторонних в свои личные дела, он это знал непонаслышке. Ему потребовалось много времени, чтобы приручить эту кошку. Чтобы она позволила заботиться о себе. Железная леди, никогда не снимающая свои ало-золотые доспехи. Если Минерва поймёт, что Амбридж в курсе их с Северусом отношений, сидеть сложа руки она не станет: скорее всего пойдет к ней, и это непременно выльется в очередной скандал и, как следствие, месть Долорес. Есть и второй вариант: Минерва наплюёт на предосторожности, об этом рано или поздно станет известно надоедливой жабе, и история в точности повторит первый вариант. На ещё один исход, при котором Минерва поведёт себя благоразумно, и они с Северусом на время действительно будут сохранять дистанцию, играя тем самым по правилам Амбридж, Снейп даже не надеялся — кровь воинственных горцев, что течёт по венам этой шотландки, не позволит ей безропотно снести удар. Поэтому пусть лучше она злится на него, считая, что он охладел к ней. Зато так она будет в безопасности. Во всяком случае, Северус очень на это надеялся.

* * *

Уже начало смеркаться. Всё живое вокруг перешло на шёпот, отдавая последние громкие звуки лёгким порывам майского ветерка. Солнце быстро садилось за горизонт. Вдоль тюльпановых аллей, прогуливалась одинокая розовая фигурка. Она пинала мелкие камни носками туфлей и неустанно прятала руки в широкие карманы изрядно испачканного платья. Никакого восторга цветы уже всё-равно не приносили. Хотя если вспомнить, с каким энтузиазмом Амбридж отдавала приказ на их посадку, то можно было сделать вывод, что она подошла к этому делу со всей ответственностью. А теперь их можно сорвать. Легко и просто, как пнуть очередной камень. Вдохнув поглубже, Долорес опустилась на гранитный бордюр и скрестила ноги, провожая свою тень куда-то очень далеко. Её постепенно забирали яркие лучи, и уродливые волдыри они, кажется, тоже забирали с собой. Лицо почти приобрело свой прежний вид, как и кожа на ладонях. Это не могло не радовать, но сейчас Долорес Джейн Амбридж интересовало совершенно другое. Минерва, дети… мерзкие, мерзкие дети и прелестная МакГонагалл. Звучало поистине странно, хоть с истиной, хоть без неё, но сегодня днём Долорес застала декана Гриффиндора в явно расстроенных чувствах. И хоть вечно не подающая виду кошка пыталась это скрыть, Долорес в прошлом хорошо успела изучить каждое её мимическое движение, каждую эмоцию. Каждую неосторожную выходку. Такой она бывала, когда её лишали чего-то очень дорогого, как и розовую даму, которая сейчас сидела и вырывала несчастный тюльпан с корнём. Красивый, но совсем скоро он должен будет умереть. Та, кто приказала его посадить, сейчас решала его судьбу. И Долорес всё решила сама, но тем самым счастливее себя не сделала. Легче не стало, улыбка в одно мгновение сползла с губ с мелким передрагиванием. МакГонагалл ведь больше ей не принадлежала и никогда не будет. И нечаянная встреча в коридоре могла доказать, что бывший Генеральный инспектор всё же разорвала ту давнюю связь. «В конце концов, если не выдирать глаза врагу, как можно оставаться счастливым?» Оторвался и полетел на холодную землю первый крупный лепесток. Нежно-розовый. И сломался один из розовых ногтей из-за сильного давления о гранитную поверхность. Ведь она всё делала для собственной выгоды, а сейчас страдала сама, подобно тем крысам в клетках в кабинете трансфигурации. В частности и от невозможности коснуться этой непоколебимой кошки. И почему было не ляпнуть: «Вижу, денёк не задался, профессор?». — Конечно не задался, — Амбридж оторвала ещё один лепесток, — ужасно не задался, — и ещё один. И они все закружились в танце, постепенно оседая на землю к остальным погибшим. Идя дальше, женщина задумалась о том, как стало бы хорошо, если бы на неё начали кричать, прямо сейчас, чтобы вновь дрожали руки, чтобы вновь появлялись приступы. Ведь они лучше, чем этот школьный хаос, от которого она едва спасалась нововведениями. Толстым каблуком преподаватель ЗОТИ придавила уцелевший стебель, а после размазала его по асфальту так, словно давила неугодных для себя личностей. А таких было весьма много, среди них находился и Северус Снейп. «В целом, чтобы отлепить грациозное от грязного, следует сделать так, чтобы это грязное само отлепилось». Весьма поразительная гениальность тебя погубит, Долорес. Неудачно сжав запястье, Амбридж повредила фурункул. Из него обильно потекла противная жидкость. Маленькие дьяволы изуродовали её тело на целый день, который никак не желал заканчиваться. И если несколько задуматься о том, что ждёт её и школу дальше, то это будет длиться не так долго, как того хочется: утренняя злость куда-то испарится, уступив место привычной неопределенности. Хотя сейчас в бесконечном списке дел это было отнюдь не главным пунктом. Негодников можно проучить и потом. Правда, в который раз это срывалось с её уст? Уже и не упомнить. На квиддичном поле стало ещё прохладнее. Директор успела пожалеть, что не захватила шерстяную накидку, но двинулась дальше вдоль высоких столбов по зелёной мягкой траве. Мысли разрывало всё и сразу: утреннее хулиганство и безнадёжное завершение дня. И что из этого могло быть хуже? Долорес небрежно сорвала пару травинок и, покрутив их в пальцах, смяла в небольшой кисловато-пахнущий шарик. Ей все ещё скажут спасибо. Обязательно. И не потому что прикажет она, а потому что поймут — вклад был бесценным. Женщина сжала другое запястье, и снова хлынула вязкая жидкость. Нужно было как-то от прыщей избавляться и дойти до зрительских мест, уже покрытых первыми лучами мрака. Громкий цокот каблуков, казалось, нарушал всю идиллию, несколько листьев, сорвавшихся с деревьев, украсили каштановые кудряшки Долорес, заставляя её бурчать. Листья, мошки, разные букашки — все они не для неё. Жаба плавно присела на лавку в четвёртом ряду и подпёрла руками подбородок. Её неутомимый взгляд долго сверлил потухающий горизонт, пока не стало нестерпимо клонить в сон. Пожалуй, она устала. Устала от всего этого. Глаза закрылись сами собой, и вскоре старший заместитель министра тревожно задремала, крепко держась пальцами за перегородку между сидениями. Она и не заметила, как с одной из раздевалок, предназначенных для команд-соперниц, показался невысокий женский силуэт, облачённый в развевающуюся спортивную мантию. Мадам Хуч только что закончила подготовку стадиона к завтрашнему соревнованию и теперь намеревалась вернуться в школу, где, должно быть, уже вовсю шла баталия по игре в шахматы между Флитвиком и Вектор. Профессора уже третий день пытались обыграть друг друга, но, кажется, силы их оказались равны. Она не была поклонницей этого вида спорта (хотя таковыми шахматы были признаны не везде), предпочитая нечто более динамичное и менее заумное, хотя её любимый квиддич тоже был игрой не для дураков. Роланда как раз пересекала поле и уже собиралась выйти через одни из двух ворот, что располагались в противоположных концах поля, когда вдруг заметила одинокий силуэт на дальней трибуне. Жёлтые, словно у ястреба, глаза преподавательницы сузились в попытке лучше рассмотреть запоздалого посетителя. Каково же было её удивление, когда в маленьком очертании она узнала директрису. Ну надо же! Более того, Долорес не просто сидела там в одиночестве: судя по склонённой голове, она дремала. Первым желанием профессора Хуч было, конечно, вернуться в Хогвартс, и она даже успела сделать несколько шагов, когда совесть в ней всё же возымела верх. Тяжело вздохнув, женщина полезла на трибуну. — Решили занять место заранее? — намеренно громко произнесла она, приближаясь к дремавшей на скамье Амбридж. — А? Что? Я не сплю, мистер Фадж, не сплю…— с перепугу Долорес распахнула маленькие глазки и нервно осмотрелась по сторонам. — Ах, Роланда, — в голосе сразу мелькнули нотки облегчённости, — что вы здесь делаете? Сколько времени? Бывший инспектор протяжно зевнула и потянулась, разминая затёкшие суставы. — Хотела задать вам тот же вопрос, — слегка нахмурилась школьный тренер. — Надо было убедиться, что к завтрашнему матчу всё готово, — она раздражённо передёрнула плечами. — Не люблю неожиданности, — Хуч оглянулась на виднеющийся в сумерках замок и вновь посмотрела на собеседницу. — А вот что вы делаете здесь так поздно? Уже почти девять. — Ну надо же, — Долорес изобразила удивление, — значит, матч. Знаете, совсем забыла о нём со всеми этими заботами, — женщина поднялась с места и подошла к мадам Хуч, сокращая расстояние между ними до пары сантиметров. — А ещё мне жаль, что вы зря старались, Роланда, — мисс Амбридж плавно опустила руку на плечо коллеги, — попрошу вас передать всем, что завтрашний матч, как и все остальные, отменяются. По крайней мере в ближайшее время, — с наигранной сочувственностью она похлопала профессора по предплечью и широко заулыбалась. Ну надо же было на ком-то отыграться. И за испорченный сон в том числе. На лице Роланды отразилось неподдельное удивление. — Как же?.. — отчаянная растерянность. Она машинально опустилась на скамейку. — Но ведь… нельзя отменить квиддич. — Мне было бы очень любопытно узнать почему. Мадам Хуч смотрела на Амбридж с таким видом, будто перед ней стоит умалишённая. — Это же квиддич, — растерянность в её голосе постепенно сменялась сердитостью. — В прошлом году игр не было из-за Турнира Трёх Волшебников, и дети ждали этот сезон с нетерпением. К тому же завтра финальный матч. Нельзя лишать студентов развлечения. Я уже не говорю о командах, игроки весь год к этому шли, готовились. Под конец Роланду уже едва ли не потряхивало от возмущения. — Это несправедливо! — Тише, — Долорес сделала соответствующий жест, коснувшись пальцем губ собеседницы, — не стоит так распинаться, — она вложила в ладонь профессора скомканный шарик, созданный из травинок, — внимательно присмотритесь к данному творению «искусства» и сделайте соответствующие выводы. Проигнорировать — самый верный способ. Нервы, тем более последние, терять уже не хотелось. Её голубые глаза сверкнули чем-то очень невнятным, после чего заместитель министра развернулась и начала неспешно спускаться по лестнице. Роланда проводила удаляющуюся фигуру гневным взглядом. — Чтоб в тебя бладжер угодил, — зло бросила она и, выкинув травяной шарик, демонстративно направилась к противоположной лестнице.

* * *

За окном в ночных сумерках тихо шелестел ветер. Огненно-алый закат почти совсем потух, скрывшись за верхушками Запретного леса. Где-то в отдалении ухнула сова, заставив сидящую за письменным столом женщину оторваться от разложенных перед ней свитков пергамента и взглянуть ввысь. Выйдя из-за стола, Минерва пересекла небольшой рабочий кабинет и отдёрнула полупрозрачную ткань занавески, намереваясь закрыть окно. Ночная прохлада наполняла комнату какой-то вязкой сыростью, от которой хотелось подуть в ладони и закутаться в плед. Да, чашка горячего чая и тёплый плед сейчас пришлись бы весьма кстати. Забраться в любимое кресло с ногами, утопая в мягких подушках с любимой книгой в руках и забыть о всех проблемах, о всех невзгодах, свалившихся на неё за последнее время. Её рука потянулась к ручке большого окна, но вместо того, чтобы закрыть его, Минерва распахнула его настежь и, прикрыв глаза, вздохнула полной грудью. Было так тихо. Словно мир замер в ожидании чего-то неизвестного. Лишь сверчки насвистывают свою неизменную песню. Профессор так и стояла, облокотившись о подоконник, с закрытыми глазами, чувствуя, как ночной ветерок приятно обдувает разгорячённую кожу. Сегодняшний день точно нельзя было назвать удачным. Но такими эти дни стали уже давно. Кажется, слова Северуса задели её сильнее, чем она могла представить. Исключительно профессиональные отношения — её собственные слова, сказанные ему однажды много лет назад. Но тогда ни он, ни она не стали следовать этому правилу — и чёрт знает, чем руководствовался каждый из них. Наверное, стремлением заполнить пустоту внутри. Они пронесли это нежное, трепетное чувство сквозь годы. А сегодня Северус втоптал его в грязь. Но она не станет его винить. У МакГонагалл не осталось на это сил. Это его выбор, и она будет его уважать. Возможно, так оно будет лучше. Никаких обязательств, никаких привязанностей, никаких тайн. Пусть прошлое навсегда остаётся в прошлом. И хотя в груди до сих пор предательски ныло, это оказалось не единственным потрясением за этот нестерпимо длинный день. Нынешним вечером, когда Минерва как раз собиралась выйти из учительской, намереваясь отправиться к себе и поработать с бумагами, туда, кипя от ярости, ворвалась Роланда Хуч с известиями о том, что директриса отменила завтрашний матч по квиддичу. И ведь какой должен был быть матч! Гриффиндор — Слизерин! Его ждали все, особенно учитывая, что её собственная команда должна была играть не в самом своём сильном составе. Мало того, что загонщики, близнецы Уизли, покинули школу, так ещё и лучший за долгие годы ловец был дисквалифицирован после последней игры. И тоже, между прочим, стараниями Амбридж. От одной только мысли об этой женщине она почувствовала злость. Упрямая девчонка, так и не сумевшая преодолеть детские обиды. Прошло столько лет, а Минерва всё ещё помнила тот день, как если бы это случилось только вчера. Обида, бешенство, слёзы. Столько эмоций на ещё юном лице. Кошка тяжело вздохнула. Она не хотела верить, что могла стать причиной такого поведения Долорес. Человек не меняется из-за одной случайности. На самом деле Долорес всегда была такой, просто Минерва этого не замечала, не хотела замечать. Она думала, что помогает слизеринке. Но на самом деле сделала только хуже, ещё больше изуродовав неокрепшую душу. Теперь повзрослевшая девочка мстит. Мстит не только ей, но и всей школе. Конечно, дело не только в этом, у неё есть обязательства перед Фаджем. В конце концов, она выполняет его поручение. Но методы… как будто вся жестокость, вся ненависть, что годами зрели в её сердце, вдруг в одночасье вырвались на свободу и обрушились на ни в чём не повинных учеников Хогвартса. И самое ужасное было то, что кошка, как бы ни старалась, ничего не могла с этим поделать. Она оказалась бессильна. Чёрт, даже Дамблдор не сумел противостоять Долорес Амбридж. Кажется, вся школа оказалась опутана розовой паутиной её правил, декретов, дисциплинарных норм. И конца этому видно не было. Внезапный стук в дверь заставил женщину открыть глаза. Бросив быстрый взгляд на часы, стоявшие на каминной полке, декан Гриффиндора с громким стуком захлопнула окно и направилась к двери. Выражение усталости на лице медленно сменялось тревогой. Никто в здравом уме не стал бы беспокоить её в столь поздний час. Резко распахнув дверь, Минерва на мгновение замерла, удивлённо глядя на нежданную гостью. Подумать только, такое усталое лицо, будто бы она делала весь день что-то отнюдь невозможное. Подумать только, директор сейчас стояла на пороге её кабинета с самыми серьёзными намерениями. Смешно, не правда ли? — Вечер добрый, Минерва, — взгляд Долорес на мгновение задержался где-то чуть выше её волос, а после она нагло отодвинула МакГонагалл в сторону, быстро проходя внутрь. Потоптавшись каблуками по мягкому ковру, мисс Амбридж сразу же поспешила сделать замечание, даже не позаботившись о том, что, возможно, причинила неудобства своим столь поздним визитом. Очевидно, что эмоции и чувства других её уже давно не интересовали. — Ну и холод вы здесь развели, — она покачала головой и косо глянула в сторону закрытого окна. — Так проще избавиться от поздних посетителей, — безразлично произнесла профессор, закрывая дверь. Пройдя мимо Долорес и едва не задев её краем своего тёмно-зеленого, почти чёрного, платья, она зашла за стол и воззрилась на гостью привычным грубым взглядом, как если бы перед ней стояла студентка, а не директор Хогвартса. — Что привело вас в мой кабинет на ночь глядя? Только не говорите, что министр прислал вам очередной декрет. Незванная гостья опёрлась о тёмный комод, стоящий практически в самом углу, и внимательно посмотрела в потолок. — Знаете, кое-что получше, — для подтверждения своих слов Долорес блаженно прикрыла веки, — не сомневаюсь, что Роланда вас уже оповестила. Минерва наклонила голову и на короткий миг закусила губу, словно в попытке сдержать эмоциональный порыв. — Да, я в курсе, — преподаватель трансфигурации резко вскинула голову. — Весьма глупый поступок, должна заметить. Если вы ещё не в знаете, Долорес, то ваша популярность среди студентов стремится к нулю. Отмена финального матча сделает вас если не врагом номер один, то усложнит общение с учениками уж точно, — она прищурилась, не спуская с собеседницы внимательного взгляда. — Вы действительного этого хотите? — Да вы мисс-очевидность, профессор, — насмешливо протянула Амбридж, решая прогуляться по кабинету своей теперь уже коллеги. Всё-таки ей не так часто доводилось здесь бывать, в основном по крайней необходимости. А здесь совершенно спонтанное посещение. — Только вот интересно, а что вы можете мне предложить? — женщина изогнула бровь, внимательно изучая каждый сантиметр стеклянного серванта. — Потому как вы трясетесь над матчем больше, чем сами дети. «Что я могу предложить? Немного разума и каплю здравого смысла, — подумала про себя Минерва. — Впрочем, это уже не в моей власти». Надо признать, замечание Амбридж попало в точку. Конечно, она хотела, чтобы матч состоялся, всей душой. Завтра должны были играть её гриффиндорцы. И против кого! Слизерин! Матч года! И, несмотря на отсутствие в команде близнецов Уизли и дисквалификацию Поттера, Минерва продолжала верить в победу её львят. Ну не могли они проиграть подопечным Снейпа. Просто не могли! Не хочется этого признавать, но победа над змеиным факультетом принесла бы ей хоть небольшое, но удовлетворение. Но вопрос сейчас заключался отнюдь в другом. — Я бы предложила вам пересмотреть свое отношение к тем, с кем вам приходится работать и кого приходится учить. Студенты Хогвартса привыкли доверять своим учителям, видеть в них поддержку. А в вас они видят врага. Из этого никогда ничего хорошего не получалось, — декан вышла из-за стола, но остановилась, облокотившись рукой о его край. — Они всего лишь дети, Долорес. Не стоит лишать их развлечений. В школе этого не так много. Позвольте провести завтрашний матч. — Несуразное предложение, — заключила она, ещё пристальнее разглядывая содержимое серванта: теперь её интерес приковали живые фотографии. Большие и маленькие, почти все находящиеся в строгих рамках. Каких там только не было. Целая жизнь и память длинною в бесконечные годы, похожие на вечность. Директриса тревожно выдохнула, чуть наклонившись, дабы поближе рассмотреть тех, кто был изображен на них. Чтобы было легче, Долорес положила ладони на колени. Первое фото было наполнено необычайной радостью: молодая Минерва, стоящая на вручении какой-то премии в области трансфигурации. По-прежнему прелестная, стройная и не теряющая рвения. Дальше Амбридж заметила семейные фото, как ей вспомнилось, её младших братьев — Роберта и Малькольма. Уже более позднее фото со стариком Дамблдором, где он неизменно почёсывал длинную бороду, и, наконец, виновник во всех её несчастиях — Элфинстоун Урхарт. В этот момент всё тело женщины словно пробил озноб. Она стиснула зубы. В живой картинке он приобнимал МакГонагалл за талию и счастливо улыбался вместе с ней. Улыбался… Счастливо. Амбридж напрочь забыла о том, где находится и что она здесь, на секундочку, совсем не одна. Она бессознательно открыла дверцу серванта и молниеносно схватила фотографию обеими руками. «Вы обманули хорошего человека. Ведь он не сделал вам ничего плохого. Как и я. Разве я вас обидела чем-то? Была к вам несправедлива?» — Какая отвратность… какая я плохая… — Долорес резко, пожалуй даже слишком, начала царапать ногтями по стеклянной поверхности, будто пытаясь вырезать крест. Противный, скрипучий звук в одно мгновение заполонил небольшую комнату. — Поставьте на место, — инстинктивно воскликнула Минерва, непроизвольно делая шаг в сторону Амбридж и протягивая к ней руку. Но Долорес даже не думала останавливаться, её ненависть, кажется, достигла последней стадии и выходила из берегов подобно реке. — А что вы мне сделаете, Минерва? Снова дадите пощечину? — женщина усмехнулась, но усмешка очень быстро сползла с лица — губы задрожали сильнее, чем обычно. Декан Гриффиндора опасно побледнела. В её широко распахнутых глазах мелькнуло смятение, смешанное со стыдом, который она прятала столько лет. Если бы она могла забыть. Но каждый день на протяжении последнего года живое напоминание тех событий смотрело на неё полными враждебности глазами и улыбалось жеманной улыбкой, за которой не было ничего, кроме льда разрушенных юношеских надежд и пламени отмщения. — Ты помнишь, — тихо прошептала она и как-то обречённо опустила руки. — Это была моя ошибка. И я искренне сожалею, Долорес. Но ты должна понять… — МакГонагалл не договорила, слова умерли у неё на губах, словно боясь сорваться. — Нет. Я не понимаю, — Долорес снова сломала ноготь. Какой уже раз по счёту за эту неделю? Да кто там, собственно, считал. Ей хотелось сейчас разбить фото, она даже воображаемо занесла руку. — Желаю, чтобы теперь ты объяснилась. На несколько бесконечно долгих минут в комнате воцарилось безмолвие. Взгляд МакГонагалл был устремлён на неё. Казалось, словно она размышляет, чуть склонив голову на бок. — Я пыталась подарить тебе тепло, которого, как мне казалось, тебе не хватало. Я могла стать тебе другом, но не предполагала, что всё обернется именно так, — она, наконец, взяла себя в руки и заговорила уже более уверенно. — Я не могла дать тебе того, чего ты хотела. Ты должна была это понимать тогда. И должна понимать сейчас. Кошка неспешно приблизилась на пару шагов и снова протянула руку. — Отдай фотографию… Пожалуйста. — Она мне не нужна, — Долорес фыркнула и грубо впихнула в руки Минервы требуемое, отвернувшись, — опять выбираешь не то, что следовало бы. И так смешно слышать, о том, что ты пыталась. Не пыталась, а скорее делала вид, — Амбридж поправила немного взъерошенные кудряшки. — Это не так, — несогласно проговорила Минерва, подходя и ставя фотографию назад в сервант. — Я просто не понимала, — она закрыла дверцу и обернулась к стоящей рядом женщине. — Всё это давно в прошлом, Долорес, и больше не имеет значения, — в её голосе вновь послышались привычные сухие интонации. — Тебе пора отпустить прошлое и жить настоящим. Ты была юна. Возможно, мы обе не понимали до конца, что делаем. МакГонагалл вымучено вздохнула. — Чего ты от меня хочешь? — Поцелуй меня, — просьба вполголоса прозвучала несмело. Амбридж вырвала короткий волосок с головы. — Что? Кажется, этот коротенький вопрос сорвался с уст помимо её воли, так что она непроизвольно прикрыла рот рукой. — Долорес, ты… — она совершенно оторопела и теперь пыталась совладать с собой. — Это неприемлемо, — наконец строго проговорила преподаватель трансфигурации. — Мне казалось, мы друг друга поняли. Она, будто издеваясь, отрицательно покачала головой:  — Двадцать девять лет прошло, а ты так и стоишь на месте. И теперь из-за тебя я тоже осталась там. Из-за тебя, — последние слова бывшая студентка бросила подчёркнуто обвиняюще. Амбридж сдавленно выдохнула, а после, набрав в грудь побольше воздуха, настойчиво произнесла: — Не отказывай мне сейчас. Минерва МакГонагалл смотрела на стоящую перед ней взрослую женщину и видела всё тот же взгляд потерянной девочки, глядящей на неё с надеждой и затаённым обожанием. Это должно было стать простой детской влюбленностью. Возможно, не слишком обычной, но от этого не теряющей своей невинности. Такое обычно проходит через месяц или год, как только молодой волшебник или волшебница покидают стены Хогвартса, превращается в воспоминание и со временем забывается. Но Долорес не просто помнила. За годы, что они не виделись, она не отпускала старые воспоминания, взрастив из них страшные побеги, ядовитые и опасные, отравляющие её душу и разум. Но что, если так она сможет всё исправить? Починить то, что сломала так давно? В конце концов, никто не узнает. Может, так она сумеет успокоить собственную совесть? Миг — нескончаемо длинный — кошка всматривалась в её лицо, а затем вдруг решительно шагнула вперёд. Её тонкие изящные пальцы осторожно, почти невесомо коснулись подбородка Амбридж, заставляя ту поднять лицо, и в следующий миг их губы соприкоснулись. Долорес наконец расслабилась. Она полностью обмякла, в каком-то непередаваемом удовольствии прикрывая усталые веки. Сейчас ей казалось, что вокруг всё утихло, замерло и остановилось. Что всё вокруг остановилось на самой Минерве. Но внезапно почувствовав, что МакГонагалл хочет отстраниться, она аккуратно убрала её пальцы от своего подбородка и приобняла желанную женщину за талию. Поцелуй был жадным, но в тоже время в нём была сохранена та трепетность, с которой она всегда действовала, когда сильно переживала. Мысленно Долорес раздевала её, любовалась соблазнительно округлыми формами, касалась там, где недопустимо, оголяла плечи, грудь и ноги. Дышала ей на ухо, что-то любовно шептала и утопала в её безнадежной правильности. И ещё она вновь пахла мятой… Минерва не сопротивлялась, покорно отвечая на малейшее движение её губ, прикосновение рук. Казалось, самый страшный для неё час, когда нужно переступить через принципы, через саму себя миновал. Напряжённая грудная клетка расслабилась, ладони смиренно опустились на плечи, затянутые в розовую ткань платья. Дыхание Долорес пахло чем-то сладким, кажется, вишней. Её нежные прикосновения странным образом не были неприятны. И отчего-то совсем не было неловкости. Как будто так и должно быть. Неужели она перешла черту? Страх допустить нечто непоправимое ворвался в её разум острыми иглами, и Минерва разорвала поцелуй, отстранившись. Её рука в уже ставшем привычном жесте взметнулась вверх, но не достигла цели, судорожно сжав воротничок-стойку строгого, как и сама декан Гриффиндора, платья. Она не знала, что сказать. Она вообще не понимала, как теперь реагировать. Лишь бы только не потерять лицо. Долорес, словно не желая отпускать это тепло и не смотря на то, что МакГонагалл отстранилась, всё равно крепко обняла её, уткнувшись носом ей в мягкую шею. Не отпускай меня, Минни, не отпускай, прошу… — Я просто хотела вспомнить, какой ты была, — почти неслышно прошептала мисс Амбридж, так и не открывая глаз, — я же теперь не такая страшная, верно? Пока её сознание было окутано туманом, она могла нести всякую чепуху. Кажется, она позволила себе полностью забыться и уподобиться чудовищным вольностям. — Я никогда не считала тебя страшной, — Минерва коснулась её предплечья и мягко, но настойчиво заставила разжать объятия. — Впрочем, сильная тяга к сладкому до добра не доведёт, — тонкие губы тронула слабая усмешка, не саркастическая, а скорее добрая и, возможно, даже немного печальная. — Уже поздно, Долорес. Ты устала. Я тоже. МакГонагалл быстро вернулась за стол и принялась собирать разложенные бумаги, но действовала она скорее механически, чем осознанно, просто чтобы занять руки. На её лицо вернулось повседневное строгое выражение. Как будто и не было ничего минуту назад. — И возвращаясь к прерванной теме — я советую не отменять завтрашний матч. Долорес вскоре тоже нацепила на лицо слащавую улыбочку и пригладила юбку платья. Теперь её внешний вид снова был как с иголочки. — Я посмотрю на ваше поведение, Минерва.

Не борись сама с собою, не борись.