Глава 2. Седрик
11 марта 2025 г., 22:44
Наша кровь уходит в песок,
Позабудь ее, и она
Прорастет тугою лозой...
Мельница «Господин горных дорог»
Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья…
«Мастер и Маргарита»
***
Мария просидела в клетке около двух суток. Следить за временем было крайне тяжело: источников света эльфы ей не оставляли, и почти все время клонило в сон. Еду приносили дважды в день. Каждый раз это был Киаран. Он не говорил ни слова, только будил ее, стуча лезвием сабли по прутьям, и протягивал за решетку плошку все с той же похлебкой. Подобного рациона было явно мало для больного организма, и живот почти все время крутило от голода. Зато температуры вроде бы пока не было, что Мария считала огромной удачей! Вероятность не занести в открытую рану какую-нибудь заразу в условиях антисанитарии была почти невозможной, но ее это, судя по всему, пока что миновало. «Интересно, в этом мире бактерии и вирусы такие же, как и в нашем? Наверное, другие. Жаропонижающее, антибиотики и другие таблетки белки не взяли. Видимо, не поняли, что это такое. Но, если пойдет заражение, всего этого добра может и не хватить. Если оно вообще сработает.» Благо, что такое "антисептический порошок", эльфы тоже не знали. Мария обработала им рану на бедре и заменила грязную тряпку на чуть менее грязный оторванный от своей водолазки рукав. Четыре пастилки от боли в горле кое-как работали, насморк, благодаря каплям, тоже отступил. Все видимые ссадины и синяки были смазаны кремом, который, за три дня блужданий по лесу, уже начал потихоньку заканчиваться. При обработке раны девушка окончательно убедилась в том, что наконечник стрелы из нее не вытащили, а лишь обломили древко. «Ну хоть с мясом не выдрали, и на том спасибо. Ох, говорила мне бабушка — иди на хирурга! Ан нет, на фармацевта поперлась…» В те редкие часы, когда Мария не спала, она развлекала себя рисованием на земляном полу таблицы Менделеева и повторением про себя лекций по биохимии и биофизике, которые ей поручили проводить в следующем семестре. Чтобы не сойти с ума и не рехнуться от страха и назойливых мыслей — надо думать на отвлеченные темы. «Я не должна бояться. Страх убивает разум.» — повторяла девушка про себя, как мантру. Хотя помогало не всегда: легче сказать, чем сделать. Напевание под нос песен и попытки вспомнить как можно больше моментов из истории мира, в котором она оказалась, тоже отвлекали. Мария сразу решила, что не будет сопротивляться эльфам, пытаться бежать или что-то еще подобное. «Когда тебя взяли в заложники — не вступай в конфликт с террористами. Делай то, что они тебе говорят и жди помощи извне.» — так, вроде, говорилось в памятках на случай чрезвычайных ситуаций. А в том, что скоя’таэли — самые настоящие террористы, сомневаться не приходилось. В книгах и играх разные персонажи описывались по-разному, но общие черты - жестокость, беспощадность и безразличие к жизням жалких dh’oine - были присущи абсолютно всем вольным Aen Seidhe. Единственной помощью извне, на которую можно было хоть сколько-нибудь рассчитывать, был Геральт. Вряд ли ведьмаку, конечно, будет дело до какой-то девчонки, что застряла в лапах белок. Но он ведь сейчас потерял память? И очень хочет ее вернуть. А Мария может рассказать ему все, что он только пожелает узнать! В обмен на спасение своей шкурки, конечно. А кроме того, связь с Геральтом, в долгосрочной перспективе, может привести ее к Цири! Которая уже, в свою очередь, сможет отправить Марию домой! «План, конечно, гениален. Только не продуман слегка… Для начала было бы не плохо просто дожить до прихода Геральта во Флотзам.» На вторые сутки, уже после кормежки, неожиданно явился Йорвет с еще одним эльфом. Тот был одет не так, как остальные скоя’таэли: одежда выглядела более чистой и повседневной, не предназначенной для битв или чего-то такого. Никакой кольчуги или кожаного доспеха, и совершенно без оружия. Незнакомец хмурился и явно не был счастлив от собственного присутствия в логове белок. «Он тоже пленник? Или просто не разделяет идеалы борцов за свободу?» Эльфы о чем-то тихо переговаривались между собой, пока командир не открыл клетку и не пропустил второго внутрь. Сам Йорвет остановился в проеме, сложив руки на груди и закрывая широкими плечами весь проход. Мария испуганно вздрогнула, когда незнакомец стал подходить ближе. Тот, заметив реакцию девушки, поднял руки наверх и что-то сказал тихим голосом. — Я тебя все равно не понимаю… — покачала головой пленница. Мужчина нахмурился и повернулся к Йорвету, что-то у того спрашивая. — Ⱁⱀⰰ ⱄⰽⰰⰸⰰⰾⰰ, ⱍⱅⱁ ⰵⰵ ⰸⱁⰲⱆⱅ Мара, — скоя’таэль пожал плечами. Незнакомец вновь обернулся к пленнице и, пытаясь изобразить на лице максимальное дружелюбие, тихо произнес ее исковерканное имя: — Мара? Та кивнула головой. Пусть хоть свиньей обзывают, главное, чтобы не трогали. Эльф подошел ближе, воодушевленный возникшим пониманием и, видимо, вознамерился взять девушку за ладонь. Первой реакцией было отдернуть руку, но Мария сдержалась. «Сама же решила не сопротивляться и не нарываться лишний раз! Тем более, если бы он хотел мне какого-нибудь зла, то не пытался бы быть дружелюбным, верно?» Мозг, как назло, тут же придумал несколько весьма реалистичных вариантов в противовес этой глупой надежде. Ладонь эльфа была теплой и довольно грубой, с жесткими мозолями на пальцах: он явно привык работать руками, или же его кожа загрубела от времени. На вид определить возраст мужчины было невозможно, но что-то в его карих, отливающих бордовым, радужках, острых скулах и темных кругах под глазами намекало на количество прожитых лет. В тусклом свете огарка свечи, Марии удалось рассмотреть небольшой шрам на переносице незнакомца. «Это…» — Седрик?.. Мужчина, услышав тихий шепот девушки, удивленно приподнял брови, но прикосновения не прервал, продолжая внимательно вглядываться в глаза женщины. Йорвет, за его спиной, напряженно шагнул внутрь клетки. — Ⱅⱏⰹ ⰸⱀⰰⰵⱎⱐ ⰵⰵ? — Ⱂⰵⱃⰲⱏⰹⰻ ⱃⰰⰸ ⰲⰺⰶⱆ. Ⱅⰰⰽⱆⱓ ⱄⱅⱃⰰⱀⱀⱆⱓ luned ⱑ ⰱⱏⰹ ⰸⰰⱂⱁⰿⱀⰺⰾ. — Ⱀⱁ ⱁⱀⰰ ⱀⰰⰸⰲⰰⰾⰰ ⱅⰲⱁⰵ ⰺⰿⱑ! — Ⰴⰰ. Ⱅⰰⰽ ⰶⰵ, ⰽⰰⰽ ⰴⱁ ⱔⱅⱁⰳⱁ ⱀⰰⰸⰲⰰⰾⰰ ⱅⰲⱁⰵ, Ⰽⰺⰰⱃⰰⱀⰰ ⰺ Ⱔⰾⰺⰰⱄⰰ. Ⰰ ⱅⰵⱂⰵⱃⱐ, ⰱⱆⰴⱐ ⰴⱁⰱⱃ ⰺ ⰸⰰⱅⰽⱀⰺⱄⱐ, ⰵⱄⰾⰺ ⱈⱁⱍⰵⱎⱐ, ⱍⱅⱁⰱⱏⰹ ⱑ ⱄⰽⰰⰸⰰⰾ ⱅⰵⰱⰵ ⱈⱁⱅⱐ ⱍⱅⱁ-ⱅⱁ ⰴⰵⰾⱐⱀⱁⰵ!***
Сказать, что Седрик был недоволен найти в своем доме предводителя местных белок, значит не сказать ничего. Он давно дал понять Йорвету и всей его банде, что больше не желает иметь со скоя’таэлями ничего общего! Пусть старые товарищи считают его предателем, ему все равно. Тем более, что этих самых товарищей уже почти не осталось в живых. Йорвет и Киаран были одними из немногих, с кем Седрик поддерживал какую-никакую связь. И если Киаран, которого старый эльф помнил еще двадцатилетним младенцем, не успел раствориться в ненависти окончательно, то Йорвет за двести лет борьбы провалился в нее с головой. И это не могло не удручать. Седрик был старше Йорвета. Намного старше. Даже по эльфийским меркам уже старик, он помнил прекрасные дворцы Шаэрраведда и белые башни Лок Муинне. Он был свидетелем первых конфликтов с людьми. Он лично присутствовал на тех собраниях, когда правители Aen Seidhe решили не вступать в новую войну против dh’oine и повели свой народ на восток, в Синие Горы. Что мог такой ребенок восстания Аэлирэнн, как Йорвет, знать об этой войне? Йорвет — сирота того последнего восстания. Его родители могли прожить еще не одну сотню лет и завести еще ребенка, может даже двух! А вместо этого они погибли под знаменами Белой Розы из Шаэрраведда… Не удивительно, что теперь этот ребенок тонул в своей ненависти и уже не мог остановиться. Да и не Седрику, старому пьянице и дураку, винить его в том. Сам приложил руку к воспитанию этого дурня. — Я просил тебя не приходить. Двести раз просил: не приходи и других ко мне не присылай. Если кто-нибудь увидит тебя рядом с деревней, то головы лишишься не только ты один… Седрик прошел вглубь своей хаты. Идя домой, он собирался напиться как следует и провести ближайшие пару суток в приятном забытьи, пока не придет время продавать в городе новую порцию пушнины и мяса. Однако, всем этим планам сегодня было не суждено сбыться. — Если ты так сильно хотел меня видеть, тебе просто нужно было оставить послание в лесу. — У меня нет времени ждать, когда ты выйдешь из своего очередного запоя и соблаговолишь пойти на охоту, Седрик! — Йорвет резко прервал непрекращающиеся нотации старого товарища, — Завтра я отправляюсь в путь. Меня не будет пару дней, а до того мне надо, чтобы ты помог мне в одном деле. Седрик покачал головой. — Я не собираюсь участвовать в твоей очередной сомнительной авантюре, Йорвет. Мне казалось, я ясно обозначил свою позицию. — От тебя не потребуется ничего особого, — командир, без зазрения совести, сунул свой нос в ближайший котелок и достал оттуда вареную заячью ножку, — только твой дар Знающего. Седрик чуть не подавился воздухом и перевел на Йорвета ошалевший взгляд. — Ты это сейчас серьезно? Скоя'таэль активно обгладывал мясо с кости и уже начинал приглядываться к корзине зимних яблок, что стояла в углу комнаты. — Выглядит так, будто я шучу? Старый эльф устало опустился на табуретку у стола. — Ты прекрасно знаешь, что я не способен контролировать свой дар. Сколько раз я уже отказывал тебе? И сколько отказывал подобным тебе до твоего рождения?! — Меня не волнует твоя жалость к себе, seidhhen ! — Йорвет раздраженно швырнул обглоданную кость в очаг и сложил руки на груди, — Просто приди со мной в лагерь и попытайся увидеть как можно больше видений об одной dh’oine! — Даже не надейся, что я буду участвовать в пытках, — Седрик устало надавил пальцами на веки. — Не бойся, пытать я ее не собираюсь. Пока… — командир потер приглянувшееся ему яблоко о выглядывающий из-под доспеха рукав рубахи, — Она не говорит на северном наречии, так что пытки тут совершенно бесполезны. — Не говорит? Совсем? Йорвет хрустнул яблоком и довольно угукнул. — Знает только несколько слов на Hen Llinge , но внятного диалога с этим не построить. — И что же такого она успела сказать, что ты не пристрелил ее на месте? — Что она - Знающая. Седрик внимательно вглядывался в лицо своего старого друга, все еще надеясь увидеть там насмешку. — Ну так что, minteoir ? Я достаточно заинтересовал тебя, чтобы ты соблаговолил явиться в мой лагерь на пару часов?***
Dh’oine оказалась запуганной, одетой в грязную одежду, красивой девушкой. Седрик, за свою долгую жизнь, успел научиться разбираться в женской красоте. И последние годы прозябания за бутылкой в деревенской глуши не лишили его этого навыка. Зоркий взгляд эльфа подмечал и чистую кожу лица, которую не тронула оспа, и мягкие волны сейчас грязных, но различимо светлых волос, и мягкость ладоней, которые никогда не знали тяжкого труда. Зеленые глаза девчушки пугливо ловили каждое движение своих пленителей. Держа человечишку за руку, Седрик внимательно вглядывался в ее лицо, стараясь поймать ускользающие видения. Обычно они накрывали его с головой, без его собственного участия, стоило лишь оставаться трезвым достаточно долгое время. Но вот заставить себя увидеть что-то конкретное Седрик никогда не умел. В детстве учителя называли его doue amadan . Сам Симлас Финдабаир пытался объяснить юному Знающему, на сколько великим даром он обладает и как важно относиться к нему серьезно. Ведь для Aen Seidhe каждый Aen Saevherne представлял из себя огромную ценность! Но в те времена видения еще не были столь мучительными, а в жизни было огромное количество куда более интересных занятий, чем корпение над талмудами и служба высоким ценностям эльфийского народа. Да и далеко не все Знающие в итоге покоряли свой дар. Сейчас же, стараясь увидеть за зеленью глаз девы миражи прошлого и будущего, Седрик чувствовал, будто видение где-то рядом. Обкусанные губы Мары еле заметно подрагивали от страха или напряжения. Чужеземка узнала Седрика (откуда бы то ни было) и теперь явно доверяла ему значительно больше, чем тому же Йорвету. Она слегка сжала ладонь эльфа в своей руке и не отводила взгляд ни на секунду. Наконец, видение накрыло Седрика с головой. Перед глазами проносились мириады образов, вещей и мест, которые старый эльф не смог бы описать или объяснить при всем желании. Огромные города с исполинскими зданиями из стекла и гладкого серого камня. Этот же камень под ногами, болезненно твердый и неестественно ровный. По сторонам — что-то, что некогда было деревьями, их голые, мертвые, крючковатые скелеты с неестественными наростами на стволах. Запах гари и чего-то такого въедливого, искусственного, забивает нос. Ведуна начинает тошнить. Вокруг кружат толпы dh’oine. Они куда-то идут, кричат, толкают друг друга локтями. И ни одного эльфа или краснолюда нет среди них. Мимо проносятся железные кареты. В них не запряжены лошади, они несутся будто бы сами по себе! И оставляют за собой тот самый удушающий запах. Поток иллюзий постепенно замедлился. Люди, дома и кареты начинают исчезать, а под ногами заместо странно ровного камня наконец-то чувствуется мягкая трава. Седрик видит дом. За ним раскинулся цветущий яблоневый сад. Дальше виднеются виноградники и широкая голубая лента реки. Девушка сидит под деревом и лениво перебирает струны музыкального инструмента, напевая себе что-то под нос. Запах яблоневых цветов и молодого вина кружит голову своей сладостью и спокойствием. Все здесь, в этом месте, дышит, живет чистотой и простотой. Солнце медленно клонится к закату, и алые его лучи играют в волосах женщины. По зеленой траве бегает озорной котенок: ловит то ли кузнечиков, то ли майских жуков. В доме кто-то родной и близкий готовит ужин и ждет тебя за стол — разделить трапезу и беседу. В следующее мгновение сад сменяется до боли знакомым лесом. Аромат яблонь и вина заменяет запах вереска и, неожиданно, ладана. Незнакомка стоит на коленях под огромным вековым дубом. А перед ней, в корнях дерева, лежит сам Седрик. Его одежда в крови, грудь вздымается едва-едва. Он умирает… Обнаженная Мара лежит на узкой кровати. В замке морозно, огромный очаг почти не согревает просторную залу. По полу гуляет холодный сквозняк, из-за чего дева придвигается ближе к голой груди мужчины, что лежит рядом с ней. Йорвет прижимает девушку к себе сильнее, обнимает ее за талию, оглаживает пальцами нежную кожу бедер, позволяя девушке греться его теплом. — Dearme, luned. Neen mire fao holm. Tean`ch cad es aevita esseath esse hilypann nar esse aeskellann. Запах вереска и ладана, исходящий от ее волос, мягко обволакивает и убаюкивает. Киаран в темноте нижней палубы тюремной барки стоит на коленях с привязанными к потолку руками. Он еще жив, но медленно умирает. Мориль лежит на кровати в какой-то башне и смотрит невидящими глазами в темный потолок. Рядом с ней надрывается новорожденный младенец, но эльфийка не шевелится. С ее запястий медленно стекает кровь. Элеас сражается с кем-то. Его глаза пылают ненавистью и ревностью! Но холодный клинок протыкает сердце, и тело тяжелым мешком опадает на землю. Седрик и сам умирает. В своем лесу, где когда-то стоял его дворец, где сотни лет назад рос его сад и цвели его розы. Эта luned склонилась над ним и пытается остановить кровь, что течет из раны на боку. В ее глазах видны слезы. От чего так? Какое дело этой незнакомке до древнего эльфа? Пусть оплакивает красавца Киарана, что не успел повидать мирной жизни, милую Мориль, что предпочла смерть позору, или юного Элеаса, что позволил ненависти завладеть своим сердцем… Но не его, Сэдер’ика аэп Фиронаэриина. Видение обрывается так же резко, как началось. Седрик отдергивает руку от Мары и пятится назад, стараясь как можно быстрее увеличить расстояние между ними. Голова кружится, во рту привкус желчи и чего-то металлического. Не обращая внимания на Йорвета на своем пути, ведун чуть ли не выбегает на улицу. Прохладный ночной ветер приятно обдувает лицо, остужая горящие щеки и кончики ушей. Проходящий мимо скоя’таэль оглядывает Знающего сочувствующим взглядом и протягивает уже початую бутылку какого-то алкоголя. Седрик принимает ее с огромной благодарностью и осушает сразу наполовину. Внутри оказывается вишневая наливка. Идеально, чтобы избавиться от запаха вереска, яблонь, молодого вина, ладана, железных карет и чего бы то ни было еще… Ночь звёздная и светлая. Эльфы сидят у костра и о чем-то весело переговариваются между собой. Йорвет не спеша выходит из пещеры. В его руках дымится трубка, которую командир протягивает Седрику. «На сколько же я дерьмово выгляжу, что они так дружелюбны ко мне…» В тишине проходит с десяток минут. Дыхание успокаивается, согретое дымом. Мысли начинают плыть спокойнее, а голова уже кружится не от видений, а от крепкого табака и алкоголя. Йорвет не торопит, но взглядом прожигает в затылке дыру и чуть ли не пританцовывает от нетерпения. — Кожа на кончиках ее пальцев может поспорить своей нежностью с ручками герцогини Туссента, — выдыхает Седрик в звездное небо облачко терпкого дыма, после чего сразу подносит к губам бутылку вишневой наливки. — Прошу, избавь меня от своих пьяных восхвалений этой обезьяны, — поморщился командир, забирая свою трубку назад, — И давай уже ближе к делу! — Ты уже не мальчик, Йорвет, а все туда же. Ведешь себя, как маленький обиженный ребенок, — эльф грустно покачал головой, не глядя на собеседника, — Обезьяны… — перед глазами вновь встала сцена из видения с обнаженной девой и обнимающим ее Йорветом, — Кто тебе вложил эти мысли в голову? Чьими словами говорят твои уста? Глупцов, что давно покоятся в земле. — Не смей стыдить меня, minteoir ! Может быть ты и был мне другом когда-то, но времена, когда я считался с твоим мнением, давно прошли! Качнувшись слегка в сторону, Седрик двинулся нетвердым шагом обратно к Биндюге. — Девушка, наверное, аристократка. Наверняка пришла из столь далеких мест, что нам с тобой и не снилось… Дай ей помыться и накорми как следует, а то скоро и без пыток откинется у тебя тут! — А видения?! — злобно крикнул Йорвет Седрику в спину. — Не было никаких видений!***
На третьи сутки Киаран пришел раньше обычного, и уже без привычной плошки еды. Ничего хорошего это не сулило. Но, твердо решив не нарываться лишний раз, Мария дождалась, когда откроют клетку, вышла из-за решетки и позволила связать себе руки за спиной, следуя указаниям эльфа. Они шли по темному коридору пещеры. Эльфу никакие источники света явно не были нужны, в отличие от девушки, хромающей на одну ногу, поэтому мужчина вел ее, придерживая за локоть. Узкий проход привел их на довольно просторную площадку. Отсюда был виден выход наружу. Посреди свободного пространства горел небольшой костер, а у стен пещеры стояли самодельные столы и стойки с оружием и прочей амуницией, да пара лежанок валялась в самых темных углах. Чуть правее, за рядом сталагмитов, кто-то негромко переговаривался. Неожиданно оттуда послышался громкий вскрик. Мария вздрогнула всем телом и встала, как вкопанная. «Они же понимают, что пытать меня бесполезно? Я не знаю их языка! Ведь понимают же?!» Киаран дернул женщину за локоть и повел именно к тому углу, откуда донесся крик. За толстыми природными минеральными колоннами, привязанный за руки к крюку в стене, еле касаясь ногами пола, висел человек. Из одежды на нем было только исподнее. Это был мужчина, средних лет, худощавого телосложения, с усами подковой и лысиной на голове. По его телу тут и там были разбросаны довольно глубокие порезы, из которых сочилась кровь. Несколько пальцев на левой руке были выгнуты под неестественным углом, а правый глаз заплыл. Стоящий рядом Элеас, с ухмылкой на лице, игрался ножом с выдвижным лезвием, то подбрасывая его в воздух, то ловко ловя в полете. Справа от узника, на высоком ящике, сидел Йорвет. Он опирался локтями о колени и вертел в руках стрелу, глядя себе под ноги и лишь изредка окидывая тяжелым взглядом из-под брови пленника. Будто бы все происходящее вокруг его нисколько не касалось и ни капельки не интересовало. Услышав шаги своего помощника и еще одной пленницы, командир, не поднимая глаза, кивнул головой в сторону, приказывая подвести ее поближе. Киаран толкнул оторопевшую человечишку сильнее, заставляя сдвинуться с места. Мария задрожала всем телом. Элеас что-то говорил мужчине, видимо, спрашивая его о чем-то. Голос молодого эльфа был пропитан презрением и радостью от доставляемой человеку боли. Тот отвечал еле слышным, захлебывающимся голосом. Однако, это не спасало мужчину от новых увечий. Страх сковал все тело, а к горлу подступила съеденная пару часов назад похлебка. Мария хотела отвернуться и не смотреть на страдания несчастного, но Киаран схватил ее за волосы и заставил повернуть голову обратно. — Ⱄⰿⱁⱅⱃⰺ ⰺ ⱀⰵ ⱁⱅⰲⱁⱃⰰⱍⰺⰲⰰⰻⱄⱑ, beanna, — зашептал скоя’таэль на ухо совершенно бесстрастным, безэмоциональным голосом, — Ⱄⰿⱁⱅⱃⰺ ⰲⱀⰺⰿⰰⱅⰵⰾⱐⱀⱁ ⰺ ⰿⱁⰶⰵⱅ ⰱⱏⰹⱅⱐ ⱀⰵ ⱄⱅⰰⱀⰵⱎⱐ ⱄⰾⰵⰴⱆⱓⱋⰵⰻ. Из-за их спин вышел еще один эльф. В руках он нес какую-то железную палку с раскаленным добела концом. Когда этот жезл оказался в руках Элеаса, Мария зажмурила глаза со всей силы. Истошный крик раздался как будто сразу со всех сторон, многократно усиленный сводами пещеры. В нос забился запах паленой кожи и гари, как от пригоревшей на плите еды. «Я не должна бояться! Пытают не меня! Еще пока не меня. Надо думать о чем-нибудь другом. О чем угодно! О книгах, о доме, о библиотеке университета…» Крики теперь, казалось, не стихали ни на миг. Киаран все так же не выпускал ее волосы из сжатой ладони, но Мария не открывала глаз. Из-под сомкнутых век непрекращающимся потоком текли слезы. «Я не должна бояться. Это все сон! На самом деле я дома! Никакого пленника нет и мучителей тоже. Я дома, в своей детской комнате. За домом — сад, там растут яблони и абрикосы. А дальше… Дальше виноградники и речка… Никакой крови нет и боли тоже.» Истошные крики прекратились резко и неожиданно, так же, как начались. Со стороны эльфов послышались громкие вздохи и шепот. Рука Киарана медленно отпустила волосы, но Мария ничего из этого не почувствовала и не услышала. Она стояла посреди сада своих родителей, не чувствуя и не помня ничего плохого, что окружало ее в реальности. Ни пленника, ни скоя’таэлей, ни пещеры.***
Dh’oine, которого они сейчас пытали, привела Малена. Он был десятником во Флотзамской страже. И, как и полагается десятнику, не знал ничего стоящего. Мучить его было по большей части совершенно бесполезно. Но ганзе уже давно никто не попадался в руки: люди перестали соваться в лес от слова совсем, посылая вместо себя кого-нибудь из оседлых Aen Seidhe; комендант, наоборот, совсем потерял страх и бесчинствовал с утроенной силой, из-за чего все городские информаторы и носа за ворота не казали. В общем — болото. Йорвет прекрасно знал, насколько бездействие плохо влияет на отряд. Бойцы начинают забывать, зачем они здесь сидят и ради чего терпят все эти лишения в виде постоянного голода, болезней и отмороженных пальцев. Вместо дела — маются от безделья, устраивают потасовки и злоупотребляют алкоголем и фисштехом. Поэтому, когда совершенно отбитая Малена выманила на «свидание» эту мелкую сошку, командир с барского плеча отдал человека на полное растерзание молодняку. Еще не успевшие подрастерять пыл эльфы, типа Элеаса, искренне наслаждались пытками, получая от этих актов жестокости чувство отмщения: за свою горькую и несправедливую судьбу, за всех тех близких и родных, боль от потери которых была слишком свежа. Йорвет, по эльфийским меркам, стариком еще, конечно, не был, но медиана его жизни уже была пройдена, а потерь было так много, что никакие страдания несчастного стражника не могли перевесить их. Однако, кое-какую пользу от происходящего командир все-таки мог получить. Пытать эту Мару, как девчонка себя назвала, было не просто бесполезно, но и глупо — помрет от болевого шока в первые же минуты, но сказать ничего толкового — не скажет, даже если захочет. А вот припугнуть ее было хорошей идеей: может еще какие слова на Старшей Речи вспомнит. Когда Киаран привел Мару, та так сильно посерела лицом, что цветом кожи сравнялась со стенами пещеры. «Уж больно нежная девчонка. Аристократка из Офира, быть может, или еще каких дальних земель? Потому и язык не знает… Ага, зато знает о ведьмаках, Старшей Крови и балакает на Hen Llinge! Бред!» Тем временем Элеас перестал баловаться и приступил к настоящим пыткам. От запаха паленой плоти у командира неприятно засвербело в носу. — Ну так что, dh’oine, скажешь нам, как вытравить вашего ненаглядного коменданта из вашего вонючего городишки, или мне продолжить? Единственное, что смог выдавить из себя стражник, был истошный крик. Девчонка стояла с зажмуренными глазами. По бледным щекам катились слезы. «Если окажется, что просто прикидывается дурой — прибью на месте.» Крики неожиданно оборвались. Йорвет перевел взгляд с девчонки на пленника, ожидая увидеть безвольно повисшее тело dh’oine. Но человек явно пребывал в сознании: его глаза были широко раскрыты, а невидящий взор был направлен куда-то в пространство перед собой. Дыхание совершенно спокойное, а с разомкнутых губ не срывалось ни одного звука, несмотря на прижатое к ребрам раскаленное острие прута. Но не пленник приковал взгляды всех эльфов вокруг, а вырастающие прямо на глазах из каменистого пола пещеры виноградные лозы. Они вились вокруг, вытягиваясь зелеными стеблями прямо к потолку, и на их ветвях в одно мгновение наливались сочные гроздья ягод. Корни деревьев, что выглядывали из земляного потолка, вдруг начали пускать ветви с распускающимися яблоневыми цветами, наполняющими пространство вокруг сладким запахом. Ахнув от удивления, Киаран отпустил девчонку, но та даже не заметила этого, продолжая стоять неподвижно, с закрытыми глазами. Ее губы слегка дрожали, то ли от истерики, то ли шепча какое-то заклинание. Еще мгновение — и лозы с ветками и цветами исчезли в воздухе, а подвешенный за руки пленник — безвольно повис на веревках. Слегка пришедший в себя Элеас проверил пульс и покачал головой. — Hreaw. Замершая beanna даже не шелохнулась. Она будто бы спала стоя. Эльфы вокруг, даже Киаран, смотрели на нее с изрядной долей опасения. Йорвет чертыхнулся сквозь зубы. «Только чертовой ведьмы мне тут не хватало!»
