Я не вернусь, и снова не будет весны...

Все всегда уезжают навсегда. Вернуться невозможно —

вместо нас всегда возвращается кто-то другой.

Макс Фрай «Простые волшебные вещи»

***

Мария медленно и верно привыкала к жизни с белками. Обрастая вещами, налаживая быт и привыкая к грубости окружающих, девушка и сама не заметила, как полевая жизнь из невыносимой превратилась во вполне сносную. Собственный угол в пещере с лежанкой, сменной одеждой и ящиком ненужного скоя’таэлям барахла приятно грел душу, а простая, но регулярная работа отвлекала от неприятных мыслей. Мария все больше и больше проникалась благодарностью к Киарану. Хотя она так и не решилась взяться за лютню, а книги, написанные на непонятном языке, оказались совершенно бесполезны, одно только обладание личной собственностью приносило женщине чувство спокойствия. Кроме того, Мария очень радовалась наличию собеседника. Им, неожиданно, оказался Седрик. Эльф регулярно приходил в лагерь, несмотря на враждебно настроенных собратьев. Йорвет окончательно рассорился с бывшим соратником, но почему-то не спешил гнать незваного гостя или приказывать пристрелить его, только недовольно кривил губы и уходил в лес, стоило тому показаться из-за кромки деревьев. Седрик же неумолимо появлялся дважды в неделю и сидел с Марией у костра, выспрашивая интересующие его факты о ее мире или рассказывая истории из своей жизни. Для пленницы эти разговоры были настоящей отдушиной. Мудрый эльф в теле юноши, умеющий и желающий вести с ней долгие диалоги ни о чем. Что еще может желать молодая женщина, лишенная общения и отрезанная от привычного социального круга? Марии Седрик одновременно напоминал ее сверстников аспирантов, что все еще горели своим делом, и пожилых преподавателей университета, что смотрели на все вокруг через призму долгих лет. Иногда, когда сидх особенно увлекался какой-либо темой и начинал экспрессивно жестикулировать, женщине приходилось напоминать себе, что перед ней вовсе не молодой парень, а старец, проживший на этом свете несколько веков. В такие моменты Мария даже начинала ощущать в груди разрастающуюся зависть: она никогда не сможет побывать на его месте. Ей, как человеку, суждено прожить не больше века. Она никогда не узнает, каково это — видеть, как разворачивается история, иметь возможность учиться и познавать что-то новое, уже имея за плечами столетний опыт! Еще дома Мария чувствовала иногда, будто жизнь ее утекает сквозь пальцы. Успеть все было решительно невозможно! Учиться, строить карьеру, заводить отношения, думать о будущей семье, исполнять мечты детства… Чем-то всегда приходилось жертвовать. А теперь она была окружена полу-бессмертными созданиями, что тратили свою невозможно долгую жизнь на бессмысленное насилие! Даже Седрик, давно покинувший сопротивление, по скромному мнению Марии, растратил свои века на глупости и продолжал тратить их на пьянство. Вслух, конечно, девушка эти мысли не высказывала. Не хотела обидеть эльфа, ставшего почти единственным приятным лицом среди озлобленных длинноухих. Да и решения проблем угнетенных нелюдей у Марии не было, а значит, права судить их тоже. Так что она старательно прогоняла из своих мыслей всю непрошенную зависть и обиду. Возможность ходить к реке тоже не могла не радовать. Для девушки, выросшей в цивилизованном мире, самым сложным испытанием оказалось вовсе не отсутствие интернета или электричества (хотя этого тоже ужасно не хватало), но антисанитария, царившая в отряде белок. Эльфы явно пытались поддерживать гигиену, регулярно устраивая большие стирки. Но отсутствие минимальных удобств делало свое дело: одежда партизан там и тут пестрела разнообразными пятнами, маскирующий раскрас не смывался с лиц по несколько дней кряду, а в набитых старой соломой лежаках заводилась малоприятная живность. Стоило Марии однажды заметить у себя на теле маленькие укусы клопов, как все свободное время того дня она занималась выбиванием своего несчастного спальника на улице и поиском душистых трав, навроде полыни и мяты, по ближайшим кустам. Белки смотрели на нее немного насмешливо. Видимо, считали эти потуги бесполезными, но пара эльфиек в тот вечер тоже принесли из леса охапки цветов для собственных лежаков. Мария старалась ходить к реке как можно чаще. Вода, конечно, была ледяной, и соблюдать все привычные ритуалы, вроде чистки зубов и ежедневных купаний, было решительно невозможно. Но даже не это стало основной проблемой. К реке ее пускали только с сопровождением. То ли боялись, что она сбежит, то ли — что загрызут утопцы. Только вот желающих сторожить dh’oine, пока та не наплещется, было не много. Иногда удавалось прибиться к эльфийкам, которые тоже крайне щепетильно относились к чистоте. Иногда Киаран находил время в своем загруженном расписании и сопровождал ее. Другим мужчинам в лагере ни он, ни сама Мария не особо доверяли. Честно говоря, женщина и Киарану не доверяла до конца. Но парень проявлял максимум возможного такта и еще ни разу не нарушил тот хрупкий мир, который между ними успел установиться. Приводя девушку к реке, Киаран забирался на ветку какого-нибудь дерева неподалеку и сидел там, изредка перебрасываясь с Марией дежурными фразами. — И не холодно тебе снова лезть в воду? Только два дня тому назад ходила сюда и вот снова… — Холодно. Но все равно лучше, чем чувствовать запах собственного тела. И не два, а три дня назад! — Это да, — вздыхал эльф, сидя на дубовой ветке и правя оперение у стрел, — Неприятные издержки жизни в лесу… Помню, однажды, еще во Врихедд, нам нужно было совершить недельный переход за Яругу в глубь Темерии. Останавливались только на ночь, все остальное время либо шли, либо ехали верхом. Так вот, запах, скажу я тебе, к концу того перехода стоял от нашего батальона такой… Нордлинги нас за версту учуяли. Мария дежурно усмехнулась воспоминанию эльфа. Подобные солдатские байки не особо смешили ее. Девушке было тяжело соотносить безумно красивого, тонкого и даже слегка феминного Киарана с войной и армией. Солдаты, в ее представлении, всегда были мужиками с грубыми лицами и еще более грубыми манерами. Киаран же со своими черными кудрями до плеч, спокойными синими глазами и тонкими длинными пальцами никак не вязался с этими образами. Поэтому, слышать от него типично армейские россказни было вдвойне странно. — Но вы, люди, все-таки крайне вонючие существа, — насмешливо потянул сидх, лениво облокачиваясь на ствол дерева спиной, — Не обижайся, beanna, но иногда я могу выследить вас в лесу только по вашему запаху. А жить в ваших городах так и вовсе невозможно! Мария и не думала обижаться. У них с Киараном уже вошло в привычку перебрасываться беззлобными подколками. Для эльфа это, видимо, было совершенно нормальным стилем общения с представителями человеческого вида, а для Марии — легальный и единственный способ выплеснуть из себя весь копившийся сарказм. Киаран никогда не обижался и не злился на ее дерзкие ответы. — Во-первых, я тоже никогда не жила в местных людских городах, если ты вдруг забыл об этом. Так что насколько «вонючи» здешние люди мне еще только предстоит узнать. А во-вторых, ты никогда не сможешь убедить меня в том, что эльфы пахнут цветами и утренней росой спустя трое суток без ванны! — Ну, положим, не цветами, но все-таки не прокисшим молоком и тухлой рыбой, — рассмеялся сидх. — Скажи мне об этом в следующий раз, когда Йорвет отправит тебя за тридевять земель по срочному поручению, и ты вернёшься в лагерь весь в поту и грязи до ушей. Киаран весело хрюкнул с высоты своего дерева. Мария хотела сказать ему еще какую-нибудь гадость по поводу благоухающих эльфов, с которыми она успела прожить уже почти месяц в довольно маленьком замкнутом пространстве, но мысль резко прервали неприятные воспоминания. Зря она упомянула Йорвета. Именно того эльфа, чей мускусный, древесный запах напополам с горьким привкусом табачного дыма она носила на себе несколько дней, и от которого до сих пор не могла избавиться до конца. Он мерещился ей ночью, когда кто-нибудь из белок подходил слишком близко к ее спальному месту. Он ощущался в волосах, когда Седрик или другие эльфы курили поблизости от нее. От него перехватывало горло и хотелось бежать как можно дальше, забиться в самый дальний угол или вымыться с дегтярным мылом с головы до пят. Из неприятных мыслей девушку вырвал неожиданный звук. Откуда-то издалека послышался хор чьих-то голосов. Мария растеряно оглянулась. — Не бойся, beanna. Это всего лишь деревенские. Вышли на реку устроить большую стирку перед праздником. — Деревенские? — Мария перевела растерянный взгляд с лениво болтающего ногой Киарана на спокойно текущую реку, — Так близко к нам? — Не так уж и близко. Просто звуки по воде разносятся далеко, — Киаран перестал править оперение у стрелы и взглянул на ярко-голубое небо, — Сирень зацвела раньше срока. Значит Беллетэйн в этом году будет теплым. Ранняя весна – всегда к большим переменам. Мария внимательно вглядывалась в даль, туда, где река поворачивала за излучину. Над водой разносилось нестройное, искаженное расстоянием, пение женских голосов. Разобрать слова было невозможно, от чего простенькая деревенская песня звучала таинственно и даже немного зловеще. «Да уж. Большие перемены…»

***

Очередной подобный поход на реку обернулся для Марии новыми неприятностями. В тот раз она пошла к берегу не с Киараном, а с эльфийками. Женщины, конечно, были предупреждены, что за dh’oine следует приглядывать, но особым старанием в этом не отличались: приток Понтора по весне был полноводным и быстрым, а лес вокруг зорко охранялся караульными. Бежать пленнице было некуда и следить за ней ни у кого особого желания не было. Да и сама Мария предпочитала отходить от гордых красавиц подальше. В итоге, женщина оказалось в небольшой заводи реки совершенно одна. Мария до последнего не замечает ничего необычного. Она уже одета после купания в сменное белье и чистую рубаху, доходящую ей до середины бедра, и занимается стиркой, низко склонившись над водой. Остальная одежда лежит мокрой кучкой чуть в стороне. Сидх налетает на нее со спины. Валит в воду, придавливая своим телом к илистому дну. Мария чудом успевает вдохнуть немного воздуха и задержать дыхание, когда сильное тело начинает топить ее. Чужие ладони давят на шею. Она сопротивляется как может: царапает руки, лягается и извивается всем телом, но силы в ней в разы меньше, чем в закаленном в боях скоя’таэле. Ощущая, как начинают гореть лёгкие, Мария задергалась еще активнее, пытаясь выскользнуть из чужой хватки. Стараясь удержать добычу на месте, эльф перекидывает одну ногу через ее тело и усаживается ей на грудь, прижимая всем весом ко дну и выдавливая из легких остатки воздуха. В голове зашумело, а зрение, и без того замутнённое водой, резко сузилось до одно точки. Неспособная больше терпеть, девушка вдыхает воду. И в тот же миг руки скоя’таэля отпускают ее. Мария вскакивает на ноги так быстро, как только может, отползая к спасительному берегу. Из-за спины раздается крик и невнятные булькающие звуки. Оказавшись на твердой земле, Мария падает на колени и пытается откашляться. Ее рвет речной водой и непереваренным завтраком, но зато после удается вздохнуть полной грудью. Растерянно оглядываясь назад, женщина застывает от страха: ее несостоявшийся убийца прямо в этот момент пытается отбиться от утопца. Вся спина и бок эльфа в крови. Чудовище отрезало ему путь к берегу и подбирается к жертве все ближе. Сидх сжимает в руке кинжал. Другого оружия при нем нет. Видимо не рассчитывал, что оно ему может понадобиться против жалкой человечишки. Бой длится не долго. Эльф быстр и ловок, но когти чудовища быстрее. В пылу схватки, пока скоя’таэль пытается дотянуться клинком до сердца противника, утопец хватает мужчину за руку и притягивает вплотную к себе. Острые клыки направлены прямо на шею жертвы. Но не успевает монстр сомкнуть челюсти, как в затылок ему прилетает стрела. Древко входит в череп с отвратительным чавкающим звуком. Как подкошенное, чудовище падает вперед, опрокидывая своим весом эльфа на спину. Раненый сидх быстро скидывает с себя склизкое тело и вскакивает на ноги. Мария оборачивается. За ее спиной на небольшом пригорке берега стоят Йорвет и Киаран. Первый сжимает в руке зефар и, не колеблясь, накладывает на тетиву новую стрелу. Он целится за спину Марии, прямо в своего бойца. У того в глазах успевает промелькнуть смятение, даже удивление, но только лишь на миг. После выражение лица сидха сменяется обречённостью. Скоя’таэль без колебаний падает на колени, прямо в воду, что окрашивается вокруг него алым цветом. — M'essemint`e aep te, Iorweth… Shed eef te wett cwelle aep me, me hel'esse soil. Йорвет раздраженно дергает уголком губ и опускает зефар. — Оттащи этого дурака в лагерь, Киаран, и допроси. Dh’oine пойдет со мной.

***

Пока Киаран уводит раненого в лагерь, Йорвет ведет ее куда-то в глубь леса. Мария идет медленно, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Руки дрожат, голова работает крайне плохо. Адреналин все еще разгоняется кровью по телу, не давая сосредоточиться. Уже отойдя от берега, Мария понимает, что она все еще одета только лишь в одну мокрую, испачканную в иле рубаху. Когда Йорвет приказал ей идти за ним, она даже не подумала одеться. Просто покорно зашагала следом в неизвестном направлении. Эльф шел впереди, таща одной рукой за собой труп утопца. Несмотря на увесистую ношу, он все рано был куда быстрее маленькой и босой девушки. Лес вокруг выглядел диким. Ни тропинки, ни каких-либо признаков разумных существ на многие мили вокруг. Но Йорвет шагает уверенно, словно по широкому проспекту. Он точно знает направление, и, судя по всему, совершенно не боится притаившихся в чаще хищников. Обходя очередную корягу и стараясь не наступать на острые камни, Мария успела подивиться, на сколько же дикой была природа в этом мире. Необузданной и непредсказуемой, какой ей и полагается быть. Чудо, что за три дня блужданий по этому лесу ее не растерзал какой-нибудь зверь или чудовище. А ведь там, у реки, она не заметила грозящую ей опасность до самого последнего момента: ни притаившегося скоя’таэля, ни явно какое-то время бродящего поблизости утопца. Адриналин начал отступать и Мария почувствовала, как она стремительно замерзает. Мокрый лен рубахи облепил тело, и каждое дуновение весеннего ветра обдавало женщину волной холода. Наконец, Йорвет впереди остановился. Он стоял на краю обрыва и смотрел вниз, дожидаясь, когда пленница догонит его. Мария встала сбоку от мужчины и обхватила себя руками, стараясь сохранить хоть каплю тепла. Она уже поняла, куда именно они пришли. Все еще не глядя на человечишку, Йорвет столкнул ногой труп утопца с края обрыва, и тот быстро покатился вниз. Женщина перевела напряженный взгляд с бесстрастного лица эльфа на поляну, находившуюся внизу оврага. Вокруг стояла абсолютная тишина, даже ветер не шумел кронами деревьев. Главоглаз не спешил показываться. — Он не любит есть трупы. Предпочитает убивать своих жертв самостоятельно. Мария испуганно повернулась обратно к Йорвету. Сердце, что только-только начало успокаиваться, вновь забилось в бешеном ритме. Эльф был совершенно спокоен. Девушка стояла слева от него и видела только здоровую половину лица мужчины. С такого ракурса командир белок выглядел не менее красивым, чем Киаран. Такие же правильные черты лица, ровный нос, острые скулы, слегка завивающаяся прядь черных волос у виска. — Наверное – инстинкты хищника. Или просто слишком туп, чтобы понимать, что не брыкающееся мясо – тоже мясо. — И что?.. — слегка подрагивающим голосом спросила Мария, — Сбросишь меня вниз, вслед за утопцем, чтобы твой главоглаз смог поохотиться на меня вдоволь? — Зачем бы мне так поступать? — спросил Йорвет в пустоту, — Ты ведь согласилась сотрудничать. Живой ты принесешь пользы гораздо больше, чем мертвой. — Зачем тогда привел сюда?! Мужчина наконец-то повернулся лицом к собеседнице, окинул ее всю тяжелым взглядом: от кончиков еще влажных волнистых волос до босых ступней. Влажная ткань не скрывала ничего, облепляя тело словно вторая кожа. Порозовевшие от холода коленки торчали из-под края рубахи. Голова вжата в плечи настолько сильно, что шеи почти не видно. Стараясь хоть чуть-чуть скрыться, девушка плотнее обхватила себя руками, закрывая обзор на нервно вздымающуюся грудь. «Двадцать пять лет, значит? Да ей и восемнадцать не дашь! An'badraigh aen cuach...» Йорвет повернулся обратно к оврагу. Дальний куст наконец-то зашевелился и из пустоты медленно начала возникать огромная раковина крабопаука. — Почему Амандил напал на тебя? — Кто?.. — подрагивая от холода, растерянно спросила Мара. — Амандил, — терпеливо повторил Йорвет, не отводя взгляда от трупа утопца на дне обрыва, — Мой боец. Почему он нарушил приказ и напал на тебя? — Я… я не знаю! — А кто знает? — эльф выглядел максимально отстраненно, будто растерял всю ту ненависть, что обычно кипела в нем, — Разве не ты утверждала, что умеешь видеть будущее? — Я никогда не говорила подобного, — прошипела Мара, еле сдерживая в голосе злость, — Если ты надеялся, что мне открыто все на свете, то нет – это не так работает. В ином случае, я не оказалась бы здесь. Йорвет согласно хмыкнул. Эта девчонка впервые позволяла себе говорить с ним таким тоном. Видимо, еще не отошла от нападения. Обычно она была предельно вежливой, до зубного скрежета тихой и послушной. Хотя Йорвет видел, КАК эта dh’oine общается с Седриком или тем же Киараном. Она любила сарказм. Часто говорила, что думала, не боясь ляпнуть лишнего. Да и злобные взгляды, которые Мара кидала на слишком агрессивных бойцов, эльф тоже подмечал. Как бы девчушка не пыталась скрыть свои истинные эмоции, Йорвет видел, насколько тяжело ей давалась роль тихой и покорной пленницы. — Я получил весточку от Лето. Все готово к покушению. Учитывая, что письмо было написано пару дней назад, осада замка Ла Валетт либо уже началась, либо вот-вот начнется. Возможно, королю Фольтесту осталось жить всего несколько часов. Максимум – несколько дней. После этого Лето направится сюда. Пишет, что хочет встретиться со мною лично. Главоглаз внизу медленно, даже лениво, подполз к трупу утопца. Повозив с минуту безжизненную тушу лапами по траве, словно капризный ребенок, размазывающий кашу по тарелке, монстр наконец ухватился зубастой пастью за руку добычи и с громким хрустом оторвал ее от тела. Мария не сводила взгляда с профиля эльфа и старательно игнорировала все омерзительные звуки, доносившиеся со дна обрыва. — Если все сложится так, как ты говоришь, — продолжал Йорвет, — и vatt'ghern предаст меня – я сброшу его своему главоглазу. Уже мертвого, чтобы этот bloede dh’oine не смог навредить моему питомцу… Но если Лето будет паинькой, Киарана не схватят люди Лоредо, а моим эльфам ничего не будет угрожать, то в этом овраге очутишься ты. Какое-то время стояли в молчании. Мария не смела издать ни звука, даже зубами старалась не стучать. Хруст костей из пасти чудовища разносился по всей округе и казался оглушительно громким. Йорвет тоже молчал, застыв будто статуя. А потом неожиданно положил руки на ремень с мечами, затянутый поверх кушака, и расстегнул его. Вконец перепуганная Мара неуклюже попятилась, уперлась спиной в ствол дерева. Она не смела отвести глаз от продолжающего раздеваться мужчины. Будто надеялась, что если не сводить с угрозы взгляда, то опасность минует ее. Ремень, кушак, кожаный жилет, кольчуга. Стянув с себя стеганку, Йорвет повернулся к девушке и подошел к ней ближе. — Надень. И не забудь забрать свои вещи у Киарана, когда вернемся. Мария промедлила лишь мгновение, прежде чем аккуратно взять протянутую ей одежду. Освободив руки, эльф стал натягивать обратно все свое обмундирование, прямо поверх тонкой рубахи. — Я заметил, что ты начала обживаться среди нас. Это хорошо, целее будешь. Скоро к нам присоединяться другие отряды. Не смей рассказывать о предательстве Лето никому в лагере. И Седрику тоже – это не его дело. Мои подчинённые знают ровно столько, сколько им положено знать. Держи язык за зубами. Закончив с ремнями и приладив скимитары обратно к поясу, Йорвет развернулся и зашагал в сторону лагеря. Женщина подрагивающими руками натянула на себя еще теплую стеганку, пропахшую табаком, лесом и костром, и медленно поплелась вслед за эльфом, стараясь не упускать того из виду.

***

Последние дни у Киарана выдались тяжкими. Правая рука командира сбивался с ног, стараясь поспеть везде и ничего не упустить. Новоприбывшие отряды нуждались в еде, обмундировании и лекарствах. Краснолюды все время норовили поцапаться с эльфами, а те, в свою очередь, были только рады ввязаться в потасовку. Караульные то и дело прибегали с донесениями о купеческих обозах, что заполонили тракт, словно мухи деревенский нужник. Малена передала весточку из Флотзама, в которой объясняла причину такого наплыва торгашей на дороге: реку окончательно перекрыла огромная туша Кейрана. Чудище не пропускало ни одну баржу и ни один корабль. Так что любой купец, надеющийся попасть в крупный город до Беллетэйна, был вынужден пересекать границу по земле. В общем, забот хватало. А тут еще и свои начали подбрасывать проблем. Обычно спокойный и уравновешенный Амандил чуть не утопил Мару и сам отхватил когтями по спине от утопца. Йорвет очень хотел допросить бойца со всем пристрастием. Из-за чего тот решился нарушить прямой приказ не трогать девчонку? Был ли он заодно с Лето или действовал в интересах кого-то еще? Но не прошло и часа после покушения на жизнь человечишки, как сидх свалился от кровопотери и лихорадки. Трупный яд с когтей утопца попал в рану. Если заражение не пойдет дальше — у бойца будет шанс выкарабкаться, но возможность такого исхода была крайне мала. Без особой надежды, Киаран поручил приглядывать за несчастным и регулярно промывать его раны от гноя. «Уже второй тяжелый случай болезни за месяц. Вряд ли Эльхарт согласится помочь нам еще раз… А я только обрадовался, что эта зима прошла без потерь.» Йорвет рвал и метал. Пригрозил плетями караульным и эльфийкам, что должны были приглядывать за пленницей на реке, назначил на всех наряды вне очереди и удалился на очередную встречу с Саскией. Киаран понимал: командиру требуется время, чтобы приглядеться к новой союзнице. Но, все-таки, столь частые и долгие встречи этих двоих, вдали от любопытных глаз, наталкивали заместителя на интересные выводы. За Марой Киаран тоже стал приглядывать еще внимательней, чем раньше. Пока не станут ясны мотивы покушения, спускать с нее глаза было чревато. — Как ты думаешь, почему он пытался убить меня? — Из нас двоих ведуньей, вроде как, являешься ты. Вот и сказала бы, — слегка поддел девушку эльф. — Я не ведунья, — та не стала поддерживать словесную перепалку, — Просто знаю… кое-что. Но далеко не все. Мара стояла спиной к эльфу и усиленно терла кожу песком и кусочком мыльного корня. Вода доходила ей до талии. Наученный горьким опытом, Киаран не выпускал ее из виду ни на секунду, отложив в сторону стеснение и чувство такта. Женщина явно чувствовала себя неуютно от столь пристального внимания, но была достаточно умна, чтобы не спорить. — Не знаю, beanna. Может быть он работает на Лето. Может быть его подкупила темерская разведка. А может быть просто слишком сильно ненавидит людей… — Почему он ушел в скоя’таэли? Люди сделали ему… что-то? — Люди всем здесь что-то сделали. Никто не идет в партизаны от хорошей жизни. У каждого за душой с десяток историй о погромах, притеснении и жизни в гетто. Не пытайся найти в этом оправдание для его поступка. Йорвет приказал не трогать тебя, значит Амандил не имел права покушаться на твою жизнь, вот и все… — Я не пытаюсь оправдать его, — покачала Мара головой, — Просто пытаюсь понять вас. — Не думаю, что у тебя получится, — нахмурился Киаран, — Сытый кот голодного волка не уразумеет. Не забивай себе голову пустяками, Амандил не твоя забота. Если он хоть на час придет в себя, я разузнаю его мотивы. Мария снова тяжело вздохнула и замолчала. Киаран никак не мог взять в толк, что именно так тяготит девчушку. Она жива и здорова, в то время как ее несостоявшийся убийца стоит одной ногой в могиле. За ней присматривают, как за драгоценностью. Если предсказание сбудется, а Киаран был в этом почти уверен, безопасность ей точно будет обеспечена! Но Мара не хотела заканчивать этот неприятный разговор и снова вернулась к нему на обратном пути в лагерь. — Что, если у меня получится вылечить его? — Что? — Если Йорвет разрешит мне воспользоваться некоторыми из моих вещей, я возможно смогу вылечить Амандила. У меня есть некоторые лекарства… Я не уверена, что получится. Киаран резко остановился и серьезно взглянул на Мару. Та спокойно смотрела в ответ. — Зачем бы тебе это делать? — Я не знаю, — слегка пожала она плечами, — Поэтому и спрашиваю. Что будет, если я его вылечу? — Хочешь знать, зачтется ли тебе лечение предателя? — хмурясь, Киаран сложил руки на груди. Мара глубоко вдохнула, будто собираясь с духом. — Давай говорить начистоту, Киаран. Если окажется, что Амандил был подкуплен Лето, то это будет прямым доказательством моих слов о предательстве ведьмака. Это более чем в моих интересах. Если же окажется, что дело не в Лето, то я хотя бы помогла разобраться в ситуации и сделала вклад в общее дело. Разве это плохо? — Это если тебе удастся его поставить на ноги. А если Амандил умрет после твоего лечения? — То либо он умер своей смертью, либо это моя месть. Вы никак не сможете это проверить, но парень и так одной ногой в могиле. Так что? Есть ли в моей логике какой-либо просчет? — Тебе интересно, как на это твое предложение отреагирует Йорвет, да? — Именно. Сидх задумчиво побарабанил пальцами по предплечью, решая про себя что-то и внимательно вглядываясь в лицо женщины. Затем оглянулся вокруг. Он бы услышал, если бы кто-то поблизости подслушивал их разговор. Ничего крамольного они тут не обсуждали, конечно, но Мара правильно сделала, что завела этот диалог с ним наедине. — Смотри не переусердствуй с полезностью. Провидица, лекарь… Кем еще назовёшься, чтобы защитить свою тушку? Последняя фраза вышла слишком грубой. Это была уже не просто подколка, но почти что претензия. Мара сразу это почувствовала и мгновенно закрылась: отвела взгляд в сторону, скрестила руки на груди, опустила голову. — Тем, кем придется, чтобы вы не убили меня. Киаран вздохнул. Нельзя было сказать, что он прям жалел эту luned… Хотя, наверное, все-таки жалел. Пусть и самую малость. И то, как она настойчиво пыталась выжить во всей этой передряге, не могло не восхищать. Только вот, по мнению Киарана, лучше бы ей сидеть тихо и не отсвечивать лишний раз. Обычно заложники так и делали: старались не привлекать к себе лишнего внимания. Не сказать, что скоя’таэли часто брали заложников, это было немного не в их характере, но всякое бывало. — Хорошо, я поговорю с Йорветом на этот счет, когда он вернется. Ты права, во вред это никому не пойдет. Если удастся вылечить Амандила, то тебе это точно зачтется, а если нет, то плакать по нему не будут. Получив в ответ кивок, эльф вновь зашагал по узкой лесной тропе. Мария – за ним. Услышав, что Киаран с ней заодно, девушка немного повеселела и перестала смотреть волком. Желая развеселить ее еще немного, эльф поравнялся с ней и легонько ткнул Мару локтем в бок. — Еще кое-что. Никогда больше не называй Амандила «парнем». И вообще никого так тут не называй! Большинство из нас тебе в прадедушки годятся, сиськи Мелитэле, имей хоть каплю уважения!

***

Йорвет согласился на удивление быстро. Подоставал вопросами, конечно, для проформы, но без особого пристрастия. — Если ты умеешь лечить подобное, почему не вылечила себя саму? — Я пыталась, но лекарства из моего мира, это не волшебная пилюля. Я не уверена, что получится и в этот раз. Просто говорю, что могу попробовать. Скривив лицо, командир дал отмашку, разрешив-таки найти в куче хлама разорванный рюкзак и все, что в нем было. Было там, конечно, немного, но остатки развороченной аптечки все-таки сохранились. Антибиотики и антисептики эльфы ожидаемо не тронули, так что еще на один раз их точно должно было хватить. Хотя тратить их на своего собственного несостоявшегося убийцу Марии конечно не сильно хотелось, но чего только не сделаешь ради пары очков в пользу своей жизни. Прихватив все необходимое из вещей и Киарана заодно, Мария приступила к лечению. Согласно своему образованию, никаким доктором она не была, ставить диагнозы или назначать лечение не имела право. Но кого волнуют подобные мелочи в мире, где до сих пор не изобретен пенициллин?! Вот и ее это мало волновало в данный момент. Хуже она вряд ли сделает, а если у местных эльфов окажется смертельная непереносимость антибиотиков, то она хотя бы попыталась. Жалеть мудака она точно не собиралась! Амандила держали тут же, в общей зале пещеры, как и саму Марию, когда она была в лихорадке. Так как рана находилась на спине, эльфа уложили на живот и меняли повязки каждые несколько часов. Эльфийки, что ухаживали за ним, смачивали бинты в отваре из подорожника и ромашки. Малоэффективное средство, но лучше, чем ничего. Попросив Киарана приподнять больного, Мария впихнула тому в рот две таблетки амоксициллина и одну парацетамола. После этого занялась раной: промыла и очистила ее от накопившегося гноя, обработала кожу вокруг йодом и нанесла на сами раны крем с хлорамфениколом. Все это заняло меньше часа, но привлекло внимание эльфов. Несколько бойцов наблюдали издалека и перешептывались между собой на Старшей Речи. Когда дело было закончено, а рана вновь перевязана уже чистым, проспиртованным бинтом, Мария повернулась к Киарану. — Теперь только ждать. — И это все? — слегка разочарованно спросил тот. — По большей части да. Еще было бы неплохо побольше поить его. Хоть бы тем же отваром из ромашки. Если найдется мята и малина, то тоже пойдет. И много обычной, кипяченой воды. Но дальше вся работа за лекарствами. Буду давать их ему два раза в день и обрабатывать раны раз в пару часов. Если гной продолжит накапливаться — сменю крем на порошок. — Хм… Я ожидал чего-то большего. — Сколько еще раз мне надо повторить, — раздражённо фыркнула женщина, — Что я не волшебница? За всполохами и чудесами исцеления можете обратиться к кому другому, а здесь необходимо время. Киаран безразлично хмыкнул и отправился по своим делам, оставляя Марию с ее первым пациентом.

***

Трое суток пролетели, как один миг. Все это время Мария занималась лечением эльфа, искала по кустам вокруг пещеры ромашку, мяту и кусты дикой малины, и молилась, чтобы потраченные на Амандила лекарства имели хоть какое-то действие. В свободное от новых забот и уже привычных обязанностей на кухне время, женщина взялась-таки осваивать лютню. Если бы не Седрик, она, наверное, так бы и не решилась взяться за музыкальный инструмент. — В том видении ты играла на лютне. — Это была не лютня, а гитара. У вас такого инструмента не существует. Огонь костра приятно согревал голые ступни, а зажаренный на вертеле кролик сытно тянул низ живота. — Они сильно отличаются? Солнце будто застыло, никак не желая уходить за горизонт, подсвечивая желтоватыми лучами листья на кронах деревьев. — Насколько мне известно: количеством струн, формой и немного расположением ладов на грифе, — Мария потерла тыльной стороной ладони зачесавшийся от дыма нос, — Но различий не много. Киаран отдал мне одну, из захваченного каравана. Выглядит, конечно, сложнее, чем привычная шестиструнка, но принцип работы тот же. — Не хочешь попробовать сыграть? В моем видении у тебя вполне неплохо получалось, — старый сидх лукаво улыбнулся. — Не думаю, что это хорошая идея, Седрик, — Мария воровато оглянулась вокруг. — Стесняешься белок, luned? Поверь мне, не стоит. Это лагерь партизан и бандитов, а не дворец эльфийских королей! Мария не удержалась от усмешки. Она действительно стеснялась: лагерь был переполнен народом. Если раньше Мария с Седриком могли просидеть несколько часов за разговорами, не побеспокоенные никем, то теперь они делили один костер с Элеасом, Киараном и еще парочкой эльфов и краснолюдов. Помедлив несколько минут, девушка неохотно поднялась с насиженного места и направилась в пещеру за музыкальным инструментом. Лютня ощущалась в руках неуклюже. Никакого изгиба под бедро, выпуклое дно, упирающееся в живот, и пугающее количество струн. Женщина растеряно крутила ее так и эдак, пытаясь устроить эту бандуру поудобней. — Если позволишь, maeth… — Седрик чуть наклонился в сторону Мары и аккуратно поправил лютню в ее руках, — Так будет сподручней. — Умеешь играть? — спросила девушка, привыкая к новой тяжести инструмента. — Когда-то умел, но давно разучился. В бытность моей молодости, владение музыкальным инструментом считалось обязательным элементом воспитания эльфийского аристократа. Музицирование, нотная грамота, игра на нескольких инструментах. Без этого юные эльфийские лорды не могли считаться достойными членами высшего общества. Мария попыталась взять парочку простых аккордов. Звучало откровенно бестолково. — Попробуй щипать струны, а не бить по ним. И, мне кажется, стоит немного закрутить колки. Девушка благодарно передала лютню в более умелые руки. — Я всегда любила музыку. Отец учил меня играть на гитаре. Говорил, что, когда вырасту, буду самой популярной девочкой в компании, если научусь как следует играть — улыбнулась Мария, обхватывая руками подмерзающие колени, — Врал, конечно! Это парни с гитарой пользуются популярностью, а не девчонки. А тебе нравилось учиться музыке? — Я бы так не сказал, — Седрик сосредоточенно натягивал струны, то и дело проверяя их звучание, — Честно говоря, я был бестолковым учеников почти во всех преподаваемых мне науках. Стихосложение, каллиграфия, танцы – учителя все время пытались убедить меня, насколько все это важно и необходимо для юного благородного эльфа, а я только и делал, что бегал от них. Но у уроков музыки был все-таки один неоспоримый плюс. — И какой же? — еще шире улыбнулась девушка. Седрик протянул Маре инструмент и хитро подмигнул. — Возможность покорять прекрасных дев своими серенадами, конечно. Мария хихикнула над шуткой старого эльфа. Вновь попыталась разыграть привычный перебор, игнорируя две «лишние» струны. Стало лучше, но не сильно. — Тебе нужна практика. Попробуй сыграть что-то от начала до конца. Даже если где-то будет не тот звук — не страшно. Минуты шли за минутами. Заученная когда-то на гитаре песня наконец-то начала приобретать знакомые черты. Мария играла одно и то же по кругу, слегка меняя лады и струны, пытаясь максимально приблизиться к нужному звучанию. Белки, прислушивающиеся поначалу, быстро потеряли интерес к однообразной зацикленной мелодии. Киаран тихо обсуждал что-то с Элеасом, сидя по другую сторону костра и время от времени поглядывая в сторону Мары, будто бы убеждаясь, что она все еще на месте и никто не собирается прирезать ее прямо сейчас. Вскоре к ним присоединился Йорвет, вернувшийся из леса со своей очередной вылазки. — Забавно, конечно, вспоминать сейчас все это, — неожиданно вновь заговорил Седрик, — Сколько всякой ерунды ощущалось тогда, как нечто невероятно важное и необходимое. Столько условностей и бесполезных правил… Он говорил как будто в пустоту, ни к кому конкретно не обращаясь. Мария остановилась и подняла глаза от лютни на собеседника. — Мы были настолько глупы, что искренне верили, будто балы, этикеты и светские приемы действительно важнее всего на свете. Только и знали, что без конца придумывать новые книги, песни, скульптуры, и восхищаться их красотой. Никаких практичных целей, сплошной гедонизм и инфантилизм… Эта наивность слишком дорого стоила нашим детям, — Седрик перевел пустой взгляд в сторону Йорвета. Мария замерла, не издавая ни звука, боясь спугнуть неожиданную откровенность сидха. Седрик и раньше любил пуститься в воспоминания, как и полагается старикам любой расы, но женщина не помнила, чтобы он хоть раз говорил с ней настолько откровенно. Вечно прячущийся за вежливыми шутками, долгими разговорами и глубокомысленными теориями, сейчас эльф выглядел как мужчина, что сам уже не понимает, за что именно его гложет чувство вины. Но Седрик больше не произнес ни слова. Через пару минут неловкой тишины между ними (а может быть неловкой эта тишина была только для Марии, что почувствовала себя непрошеным гостем среди чужих переживаний) кто-то окликнул женщину со стороны. — Ну что затихла-то, девчушка?! Взялась играть, так играй! — раскатисто пробасил сидящий справа от Марии краснолюд, — Ночь Беллетэйна, как-никак! А то настроение у вас, длинноухих, в лагере, все равно что на похоронах моей бабки! — Куда мы катимся! В священную ночь даем себя развлекать какой-то dh’oine… — буркнул один из эльфов, но краснолюд быстро заткнул его. — Цыц, эльфеныш! Сам ничего не делаешь, так другим не мешай! Не слушай его, девка, играй давай, — и мужичок приложился своей густой бородой к бутылке сладкой медовухи. Мария недоуменно оглянулась. Эльфы и краснолюды вокруг болтали каждый о своем, Киаран, Элеас и Йорвет продолжали что-то тихо обсуждать меж собой. Глянув в сторону Седрика и получив от него одобряющую улыбку, Мария посмелее обхватила лютню и заиграла. Эта была песня про дом. А точнее, про тоску о доме, которого уже нет. Про лес напротив снесенной избушки, про баню в подвале, и чувства, которых так много! И хочется верить, что когда-нибудь еще доведется в этом раю оказаться. Про зеленый колодец и куст малины, про теплую печку и запах полыни. — Всё, что запомнил, с годами утихнет. Вспоминай, пока можешь… Дом. Солнце заалело где-то за деревьями, на самом горизонте. Меж веток загорелись первые незнакомые звезды. Песня кончалась грустно: осознанием того, что домой уже никогда не вернуться. Как оказаться в месте, которого уже нет? Но Мария не хотела заканчивать ее так. Не хотела расстраивать себя, понапрасну. Не хотела расстраивать Седрика. Поэтому решила не заканчивать песню вовсе, прервав ее на середине. На только что шумевший лагерь опустилось непривычное молчание. Скоя’таэли затихли, будто мыши в траве. Кто-то смотрел перед собой, тупо уставившись на всполохи костра, кто-то — на стремительно темнеющее небо. Краснолюд, сидящий справа, недовольно сплюнул в огонь. — Песня дерьмо, девка… Давай следующую.