всё, что мы здесь делаем

Наутро Максим поднялся по будильнику и собрался на работу. Больше всего во всей этой рутине его убивала нужда вставать ни свет ни заря. Для кого вообще придумали ранние подъемы? Анисимов, правда, старался изо всех сил и еще ни разу не опоздал, поэтому считал себя чуть ли не героем своего времени. Во всех смыслах. И вот пока он трясся в метро, голову посещали самые разные мысли. Максим старался отгонять их, как назойливых мух от сладкого варенья, но они были слишком настойчивыми и громкими. Парню казалось, будто их слышит весь вагон. Не зря же та девушка оборачивается часто, осматривая Макса с ног до головы. Неспроста тот мужчина не сводит с него внимательного взгляда. Свобода сам осмотрел себя еще раз — может, он рубашку надел как-то странно или пуговицы застегнул не все. Вроде нет. Так от чего же все так интересуются им? Думал он, конечно, про PLC. Думал про шикарный клуб, скрывавшийся под маской аккуратного туристического агентства. Думал про слова мужчины. Мы здесь не про деньги. Москва не наша. Думал про хитрого мальчишку-Маугли, который что-то нашептал этому PLC про него. Наверняка про него. Ведь недаром именно после его слов этот усатый наркобарон согласился у него музыку взять. Думал о своей музыке. Думал о том, что, наверное, глупо было отдавать свои собственные, выстраданные мелодии какому-то чужаку вот так, без гарантии. Один раз ведь сделал так и поплатился. Но ему очень хотелось верить, что у PLC были хоть какие-то принципы. Лучше пусть он потом бросит эту флешку Максиму под ноги, назвав его творчество последними словами, чем втихую украдет часть его души. Но от мужчины не было ни слуху ни духу. Максим ждал день, два — ничего. Он доставал Ваню вечным нытьем, нудел и скитался по их небольшой квартирке, выводя Кудинова из себя. Потом он решил, что сам сходит в клуб и потребует новости о своих песнях. Или потребует их назад. Он практически готов был сорваться с места, броситься к шкафу, как телефон оповестил его трелью о новом входящем сообщении. Свобода нарочито медленно поднялся с дивана, подошел к тумбочке и посмотрел уведомления. Можно переделать аранжировку одной из твоих песен? PLC. Переделать аранжировку? Максим присел обратно на диван, разглядывая буквы на экране мобильного. Его посетило такое сильное чувство дежавю, что он ненароком подумал, будто вернулся в прошлое. Только разговор этот происходил не как раньше, с глазу на глаз, а виртуально. Свобода поджал губы. Не понимаю, кто это. Свобода. Его даже позабавила эта детская игра. Неважно совсем, что вопросы решались не детские — вещества, музыка. К ним нельзя было детей подпускать, нельзя было подвергать молодые и неокрепшие умы таким потрясениям. Впрочем, Максим свое первое вещество лет в четырнадцать попробовал и ничего, до сих пор жив и здоров. Разве что кукухой немного поехал и в музыканты подался. Правда, у него и нормальная работа была, образование даже, так что даже это можно было считать спорным пунктом. Ты послал меня нахуй, помнишь? Так что? PLC. Максим цокнул языком. С одной стороны, разве не за этим он делился своими песнями? Прекрасно же понимал, что в таком виде, в котором он их поставлял, они могут зайти лишь небольшому количеству людей. Он об этом думал в один из вечеров, когда ехал домой в метро. Чтобы включать его музыку даже в клубе PLC, ее необходимо было как-то облагородить, переделать. Добавить, может, электронного звучания. С другой стороны, он слишком тосковал по той песне, которую сцапала Мальфа. Он, идиот, отдал им единственную имеющуюся у него копию, другие остались дома, во Владивостоке. Его «Девочка с каре», которую он посвятил другому человеку, звучала теперь как эгоистичная баллада от такой же девочки. Свобода, покачав головой, решил, что хватит ломать комедию. Это его песни, и он не будет решать их судьбу через сообщения. Он нажал кнопку с трубкой и, услышав гудки, приложил телефон к уху. — Не вынесла душа поэта? — насмешливо поинтересовался PLC. Максим готов был поспорить, что он улыбается себе в усы. — Переписки — это слишком для тебя? — Какую аранжировку? — недовольно спросил Анисимов. Вообще, он хотел задать совершенно другой вопрос, но нахальный тон мужчины выбил все остроумные мысли из его головы. — Какую-какую… нормальную? — А чем мои не нравятся? — вспыхнул Максим. Чисто из вредности. — Ну, ты же хотел свою музыку у нас услышать, — из голоса PLC пропали насмешливые нотки. — В том виде, в котором они у тебя есть, их ставить нельзя. — Ага, были уже одни такие — мы только аранжировку переделаем, Свобода. Вот как пройдет следующая вечеринка, потом и отдадим тебе новенькую песню прекрасную, а потом еще и деньги за нее. Ни трека, ни денег. — Так в этом все дело? Сколько ты хочешь за одну песню? Максим опешил. — Пятьдесят тысяч, — выпалил он первую сумму, пришедшую на ум. Ваня, сидящий рядом, взмахнул руками. Мало? — Всего-то? Куда скинуть? Диктуй реквизиты. Максим озвучил название системы и номер электронного кошелька, вызвав у мужчины одобрительное замечание. Конечно, он молодец, конечно, он знает с чем нужно работать, чтобы не отсвечивать. Телефон мигнул уведомлением — деньги были у него на счету. — Достаточный залог, чтобы душа твоя успокоилась? — поинтересовался PLC. — Скажи хоть, что за песня, интересно же, — избегая ответа на первоначальный вопрос, произнес Максим. — Узнаешь, — хмыкнул PLC. — Приходи к нам в субботу, посмотришь, что получится. При тебе поставим ее людям впервые. — Да ладно… — Ты чего такой хмурый, а, Свобода? — Не верится мне, товарищ PLC. — В то, что ты своей музыке наконец-то нашел место в зажравшейся Москве? — Хоть и так. И что… прям понравилось тебе, усатый? — Конечно понравилось, полосатый. Мы от тебя не отделаемся так просто теперь. — В смысле? — Все, мне пора. Суббота, Свобода, приходи ближе к полуночи что ли. — Ага. Уже после того, как на экране появился берег родного, Японского моря, и часы, Максим подумал, что ему стоило бы спросить, можно ли ему прийти с Ваней. Все-таки они вместе творили, вместе писали все это. Парню даже совестно стало. Но Кудинов, сидящий буквально в паре десятков сантиметров от него, несчастным и обиженным не выглядел. Наоборот, возбужденным и радостным. — Что, понравилось? Взял? — Ага, — машинально повторил Максим. — Сказал, в субботу приходить, включит у себя в клубе. Денег вот прислал, ну, ты слышал. — Пойдешь? — Что за глупые вопросы, Ваня? — возмутился Анисимов. — Конечно, пойду. Я гордый, но не тупой. После этого гордый, но не тупой Максим вновь принялся забивать голову бедному Кудинову. Развалившись на диване, он украл у того пульт и переключил канал, попав аккурат в какую-то слезливую мелодраму. Парень такое на дух не переносил, поэтому Максим улегся на пульт, подперев голову локтями. — Вань, а, Вань, — бормотал он. — А что это за песня, как ты думаешь? — Не знаю, а что там было вообще на флешке? Максим с готовностью перечислил все имеющиеся на накопителе треки. — Может «Косички»? — Ваня почесал подбородок. — А почему она, Вань? Может, что-то другое? — Вот позвони и спроси, заебал, — закатил глаза Кудинов. — Ой, ни о чем с тобой нельзя поговорить, — запричитал Максим. — А ведь это и твои песни тоже. — Знаешь, я откажусь от всех притязаний на них, если ты отстанешь от меня. — Зачем? Так нельзя. — Ну, или уйду на работу. Неважно, что сейчас десять вечера. Ты меня достал. — Ну Ва-а-аня. — Максим. — Ой, ну и иди ты нахуй тогда. — Взаимно. — Очень. Максим поднялся на ноги и направился на кухню, швырнув пульт аккурат в руки друга. Облачившись в свой шелковый халат, который подарила ему когда-то мама — длинный, в пол, цвета хаки — он заглянул в холодильник. — Кофе будешь, Ваня? — крикнул он и, получив одобрительный ответ, поставил кипятиться электрический чайник. Ему вдруг захотелось что-то написать. В голове как всегда вспыхивали размытые образы, которые пока еще не складывались во что-то вразумительное. Максим отклеил от холодильника один цветной стикер, на котором они обычно записывали требующиеся продукты, когда ходили в магазин, взял ручку, воткнутую в голову соломенного домовенка, и уселся за стол. Слушая размеренное бурление чайника, он пытался выловить из головы ускользающие образы, будто медведь на берегу реки. Когда ему это удавалось, ручка касалась бумаги, и из-под нее выходили слова. Размашистым, бегущим почерком он исписал обе стороны бумажки и, свернув ее пополам, бросил в рюкзак, скучающий в прихожей. Вдруг пригодится. Анисимов не рассчитал, что до субботы ему предстояло пережить еще несколько долгих, скучных дней. Они тянулись, как противная жвачка, заставляя Максима чувствовать себя так, будто он сидит, лежит и ходит на иголках. Будто все кругом — сплошные иголки. Ему было волнительно. Он сам даже не понимал, почему, просто извелся весь. Ваню он старался не донимать сильно, потому как тот был терпелив, но не до такой степени. Парень вспоминал тот вечер у Лехи каждый раз, когда парни с работы собирались собраться вместе. Просто ему вдруг стало интересно: а что если бы они тогда расслаблялись под его музыку? Как коллеги восприняли бы такую новость? Нет, он не зазнался и не хотел перед ними выпендриться, просто… просто ему интересно стало. Максим испытывал какое-то особое удовольствие, когда видел людей, которых его творчество погружало в состояние эйфории. Его всегда терзал вопрос: почему нечто такое прекрасное, живое и яркое, как музыка, попало в список запрещенного? Отец ведь рассказывал, что когда-то, уже очень давно, все было по-другому. И люди наслаждались всеми доступными радостями жизни — или пытались с помощью них себя излечить, по кускам собрать, или, наоборот, сломать — и музыканты не были вне закона, они давали концерты и на них мог прийти любой желающий, вне зависимости от того, накопил ли он на вещества или нет. Но Свободе все это напоминало сказки — даже сам папа рассказывал их так. Максим надеялся, что в один прекрасный день люди, государство, поймут, что где-то очень сильно ошибались. Что музыка — не плохо, что людям нужно дать возможность получать от жизни удовольствие. Им нужно ошибаться, им нужно жить, а не существовать. Однажды… Анисимов очень надеялся дожить до этого дня. Правда, пока его желания схлопнулись до одного маленького вечера субботы — пока ему хотелось, чтобы неделя пролетела быстро и незаметно. Вселенная, правда, решила не внимать его мольбам, а просто делала все так, как хотелось ей самой. Поэтому Максим продолжал ходить на работу, «наслаждаясь» тягучестью каждого дня. Он испытывал смутное желание сесть за фоно и написать какую-то мелодию, только ее, без слов. Такую же нудную, долгую, с большими паузами и абсолютно бесконечную. Чтобы каждого, кто ее послушает, она повергала в уныние такое сильное, что хоть в петлю лезь. Максим, конечно, не был гениальным музыкантом, но что-то подобное ему сочинить бы точно удалось. Просто потому что он так чувствовал, потому что музыка бы шла от души. Он в который раз пожалел, что они с ребятами попали тогда в передрягу. Сидели бы сейчас, клепали свои треки в гараже. А не вот это вот все. Потом одернул себя мысленно. Что за идеи такие? Разве он сейчас не шаг вперед сделал? Нет, пока что он только шагнул на перрон, вдыхая уже привычный букет запахов московского метрополитена. Завтра уже суббота, завтра он наденет свой парадный костюм и даже причешет волосы, завтра он снова спустится в клуб-подвал этого PLC, чтобы послушать свою песню. Наконец-то. Максим начал собираться уже с утра. Ваня, наблюдая за всем этим, предложил ему пойти часа в три дня, улечься где-нибудь под порогом турагентства и проспать там до полуночи. Просто чтобы не мучиться так. Макс пообещал взять его с собой, но Кудинов только отмахнулся. — Не хочу светить своей рожей перед этой нарко-тусой. Если твой PLC захочет потихоньку убрать тебя, надо же кому-то остаться в живых, чтобы твое бренное тело отвезти во Владик, — сказал он, буднично размешивая сахар в кружке с чаем. — То есть ты не подумал, что у меня могут быть документы с собой или что-то такое. Телефон, например? — Блять. Ну послушай: как только почувствуешь опасность — дави телефон. А то мало ли что они там найдут. Мой номер, например, твои сэлфи или идиотские видео с голубями. — Эй! Это московские чайки! И видео у меня просто отменные, — оскорбился Максим. «На Юг» встретил его привычной вывеской, ничем не отличающейся от соседних. Максим решил поинтересоваться: а какое время работы заявлено у них? В какие часы люди, предположительно, должны были загораться желанием улететь куда-то подальше отсюда? Анисимов считал, что круглосуточно. Вывеска считала, что с семнадцати до трех часов ночи. Парень усмехнулся. Совершенно нормально, не вызывающее никаких подозрений время работы. Да какая приличная контора работает по такому расписанию? А потом вспомнил свой режим и решил, что если и работать где-то, то только здесь. Жаль, что нет открытых вакансий. Максим поздоровался с девушкой за столом — еще одна, прежде он ее не видел — и с ее вежливого позволения прошел дальше, спустился вниз. Что не менялось, так это бородатый охранник, привычно осмотревший его с ног до головы. Свобода вошел внутрь: ночь была в самом разгаре. PLC нашелся на своем законном месте — он сидел, точнее, нет, полулежал в королевском кресле, закинув обе ноги на один из подлокотников. В руке у него был стакан с каким-то напитком, а рядом, на полу, сидела какая-то девушка. Она увлеченно что-то рассказывала мужчине, широко улыбаясь, а он слушал ее, отвечая такой же широкой улыбкой. Анисимов удивился: тахта же рядом свободна, чего она на полу восседает? Максим оглянулся по сторонам. На одном из танцполов, прямо в центре, обнаружился танцующий Маугли, вытворяющий своим телом такие кульбиты, что парню стало страшно за здоровье находящихся рядом с ним. Свобода прислушался к орущей из колонок музыке: сложно понять, что именно там играло, но слов было не разобрать. Что-то резкое, быстрое, явно не несущее в себе очень много смысла. Максим нахмурился. Его вдруг начали терзать сомнения. PLC, тем временем, встрепенулся и нашел глазами Свободу в толпе. Поманил его к себе пальцем и, погладив девушку по обнаженному плечу, отпустил ее восвояси. Максим протиснулся сквозь беснующуюся толпу и подошел к мужчине. Тот уселся, как положено, и махнул кому-то стаканом. — Ну, привет, Свобода, — произнес он, растянув губы в ухмылке. — И тебе не хворать, — имитируя его тон, ответил Максим. — Интересно, ты тут каждый день дежуришь что ли? Задница еще не стала квадратной? PLC расхохотался. — А что, завидуешь? Место не уступлю, прости. — Да нужен мне твой стул-переросток, — буркнул Максим. — Расскажи мне лучше, что ты с песней сделал? И с какой из них. — Придержи коней, Свобода, сейчас все услышишь, — нахмурился мужчина. — Только сделать кое-что нужно сначала, — его взгляд переместился куда-то за спину Максима. Анисимов оглянулся, едва не столкнувшись при этом с Маугли. У мальчишки в руках было два стакана. Содержимое первого он перелил в опустевший бокал PLC, а второй вручил Максиму. — Подержи-ка, — сказал он. Макс послушно взял у него стакан. Парень покопался во внутренних карманах своей джинсовой куртки, вытащив сначала один пакетик. Нахмурился, покачал головой и убрал его назад. Достал еще один и, удовлетворенно кивнув самому себе, извлек оттуда небольшую капсулу. — Мне не надо, подожди… — начал протестовать Максим, но ему тут же заткнули рот пальцем. В буквальном смысле — палец мальчишки оказался на его губах, мешая говорить. — Не возникай, — произнес он. Он сосредоточенно поджал губы и открыл капсулу. Прищурил один глаз, высунул язык и высыпал её содержимое Максиму в стакан. Постучал по дну и вновь кивнул. — Теперь пей. Нахмурившись, Свобода все-таки осушил стакан, поморщившись при этом. Как ни странно, он не почувствовал ни головокружения, ни другого эффекта, которыми обычно сопровождался прием веществ. Максим запоздало испугался — мало ли что это было вообще. А он выпил и даже вопросов не задавал. — Это что было? — спросил он у Маугли, нахмурившись. — Вещества, — ответил тот, пожав плечами. — Просто слабоконцентрированные и в малой дозе. Как раз чтобы ты смог насладиться своей музыкой. — Никогда о таких не слышал, — произнес Свобода. — Потому что это чисто наша тема, — отозвался PLC, поглядывающий на них с высоты своего трона. — Конечно, не спорю, кто-то наверняка уже догадывался об этом, но вот эти, — он указал пальцем на пакетик в руках Маугли. — Нашего производства. — Если не хочешь ловить приход, а просто насладиться треком, — добавил мальчишка. — Сегодня практически все на них, так что готовься. — К чему? — переспросил Макс. — К настоящей, неподдельной реакции. Увидишь, как люди музыку твою воспримут. Мы, правда, поколдовали над ней немного, но это сути ее не поменяло. У Анисимова перехватило дыхание. Слова «настоящая и неподдельная реакция людей» вселяли в него настоящий и неподдельный страх. — Им понравится, Свобода, — произнес PLC. — Иди сюда, увидишь все своими глазами. Максим поднялся по ступенькам, устраиваясь справа от кресла, на котором сидел мужчина. Отсюда было прекрасно видно все танцполы и столики, даже балкон, при желании. Парень, наконец, прислушался к музыке, играющей из колонок. Он и сам не заметил, как набор звуков сменился плавной мелодией, одна песня — другой. Неспешная мелодия с басами разбавлялась приятным мужским голосом. Анисимов одобрительно поджал губы. Это были новые для него ощущения — слушать музыку и не улетать при этом в нирвану. Они просто жали на play, Я выбил чертову дверь. Ты пришла сегодня, чтобы сделать вечер, Но я слишком занят теперь. — Ладно, усатый, надо отдать тебе должное, такие вещества мне нравятся, — произнес Максим, похлопав мужчину по плечу. Тот смерил его довольным взглядом — наконец-то он был без очков — и улыбнулся, как довольный кот. — Надеюсь и остальное понравится, полосатый. Максим посмотрел на свою футболку-тельняшку. Теперь-то он точно полосатый. Сам не заметил, как натянул именно эту одежду. Плавные биты, тем временем, сменились синтезатором. Анисимов долго прислушивался к нарастающей мелодии, которая обрастала все новыми оттенками, даже ударными, правда, наверняка компьютерными. Максиму мелодия показалась смутно знакомой — по нахальной улыбке Маугли он понял, что это его песня. Поверил он в это, когда услышал собственный голос. Завтра начнется новый день Ты проведешь его один Завтра закроют навсегда метро. Максим охренел — другого слова и не подобрать. Это же его «Засыпай», просто… другая какая-то. Стильная, многогранная, живая, движовая. Там и ударные, и какой-то незамысловатый бит. Но, вместе с тем, знакомое звучание его фоно. Звук — чистый, будто по нему прошлись наждачкой, снимая все огрехи и неровности. Анисимов стоял, открыв рот. Он никогда не слышал, чтобы его песни звучали так. Нет, они нравились ему в любом виде, просто это — другой уровень. Здесь чувствовалась уверенная и умелая рука настоящего мастера по работе со звуком. Возможно, даже не одного. Макс оглядел зал. Кто-то, так же как он, стоял, открыв рот и покачиваясь в такт. Кто-то по-настоящему отрывался, танцевал, подпрыгивал на месте, благо, мотивчик позволял. Он нашел и тех, кто принял обычные вещества: они полулежали за столиками, с блаженными улыбками осматривая потолок. Максим только сейчас заметил, что освещение теперь поменялось на голубое, синеватое местами. До этого помещение было окрашено в розовые тона. Начался припев. Он будто взорвался, и Максим готов был поклясться, что слышит чьи-то восторженные визги с танцпола. Не мешай! Не перебивай! Засыпай! Засыпай! PLC ткнул его пальцем под ребра. — Чего застыл? — Это моя песня? — усмехнулся Максим, глядя в толпу. На самом деле, он был хотел сейчас закинуться по полной, чтобы раствориться в этой песне, оценить ее, так сказать, изнутри. — Твоя-твоя, — ответил мужчина. — Нравится? Им тоже, посмотри. Говорил же. Баю-бай! Песня закончилась, а громогласный голос в колонках объявил, что для всех посетителей сейчас играла песня Свободы — новый трек, который они смогут услышать только здесь. — Вы так делаете? — спросил Макс. Он все еще был под впечатлением. — Как? — Ну, объявляете. — Конечно, все новые песни объявляем. Не все же пришли сюда, чтобы приход словить, кто-то и музыку послушать хочет. — А есть такие? — Конечно, Свобода, это же зажравшаяся Москва, — хохотнул PLC. — Некоторым настолько все наскучило, что они просто наслаждаются песнями, без лишних спецэффектов. — Будто только здесь такое, — пробурчал Максим. — Нет, не только. Но об этом позже. Пойдем с нами, туда где потише, нам надо кое-что обсудить, — PLC поднялся на ноги, толкнул в плечо Маугли, развалившегося на тахте, и уверенно направился в толпу. Максим прошел за мужчиной — он поднялся на второй этаж по общей лестнице, а потом скрылся за дверью с надписью «Служебное помещение». Как только за ним закрылась дверь, Анисимов подумал, что это могла быть не самая лучшая идея в его жизни. В нем внезапно взыграла давно задвинутая на пыльную полку сознания паранойя. — Проходи, Свобода, чего стал на пороге? — Да знаешь, усатый, ты наводишь на меня какую-то тревогу, — пробормотал Максим, косясь на PLC. Мужчина только хмыкнул. Он занял место у большого рабочего стола, купленного явно не в Икее. Опершись на него, он внимательно рассматривал Максима, которому от этого стало еще больше не по себе. Где тот Анисимов, что послал этого самодовольного типа нахуй? Его помощь бы очень пригодилась в данный момент. — Послушай, Свобода. Ты ведь хотел музыку делать? — начал PLC, буравя парня внимательным взглядом. — Все еще хочу, — почти упрямо отозвался Максим. — Надеюсь, — кивнул мужчина. — То, что ты слышал там, песня твоя — мой подарок. Больше я не буду делать тебе ничего. Максим напрягся. Он не был готов разочаровываться в этой затее, в своей работе и в этой возможности, поэтому изо всех сил старался не выглядеть слишком расстроенным словами PLC. Он, видимо, еще не закончил свою речь. — Я хочу, чтобы ты делал все сам. С нами. Мы умеем работать с музыкой, как ты успел убедиться, но я хочу, чтобы в каждой песне угадывался ты сам. Твои тексты, твои аккорды. Твоя, живая музыка. Анисимов выдохнул. — С кем это «с вами»? — спросил он, усаживаясь на диван — благо он стоял не слишком далеко. — Ты думаешь, мы тут вдвоем всем заправляем с Маугли? — усмехнулся PLC. — У нас большая команда, своя студия, все по красоте. Одно «но». Мы работаем в Краснодаре. — Так вот что ты имел в виду, когда сказал, что Москва не ваша, — произнес Максим вполголоса. — А ты запомнил, я смотрю. — Я вообще внимательный, — закатил глаза Анисимов. — Ну так что? — спросил PLC. — Что скажешь, полосатый? — Погоди ты, усатый, дай переварить, — буркнул Макс. — То есть ты предлагаешь мне что? Прямо работать вместе? Над музыкой? И че ты хочешь за это от меня? Ладно, Максим решительно не понимал логики этого PLC. Он был реалистом, поэтому не видел, какую выгоду хочет мужчина извлечь из его творчества. Во Владивостоке работала одна схема — чем больше Максим писал, чем больше музыки они с ребятами записывали, тем оперативнее работали дилеры, разнося их записи по определённым заказчикам или вечеринкам, на которых все равно было, что играет в колонках. Там действовал принцип «на безрыбье и рак — рыба». Люди музыку Свободы хватали, как редкие товары в дефицит, переслушивая весь его репертуар без разбора. Какие уж там ценители музыки, о которых он в первый раз услышал буквально несколько минут назад. И то, до конца не верил, что такие и правда существуют. — Прям работать, прям над музыкой, — почти устало закивал PLC. — И почему я должен от тебя чего-то еще хотеть? — Не верится мне, — все же решил высказаться вслух Максим. — Что ты, весь такой важный и пафосный, клуб держишь подпольный, занимаешься веществами и музыкой, мне все это предлагаешь. Ну, зачем оно тебе, усатый, какие у тебя мотивы? — Так, помнится, кто-то хотел, чтобы его слушали? — нахмурился PLC. — Я этим и занимаюсь. Людям помогаю услышать песни, прочувствовать их, но не в привычном понимании этого слова. Я хочу работать не с дилерами, а с музыкантами. Хочу слушать песни, в которые душу вкладывают, а не желание срубить бабла. Понятное дело, что сама индустрия на этом построена, что каждому хочется заработать. Но мне нравятся те люди, которыми, в первую очередь, движет желание своим творчеством делиться, музыку свою показать, а деньги будут для них приятным бонусом. Вот, как ты, например. — Откуда ты знаешь, какой я? — Максим смерил мужчину внимательным взглядом. — Чутье, Свобода, чутье. — Но тебе не кажется, что это утопия? — Что именно? — Все то, что ты сказал сейчас про музыку. То, что люди ее будут просто слушать. — Это уже происходит, — пожал плечами PLC. — Просто в небольших масштабах. У нас в Краснодаре практически не осталось веществ сильной концентрации, только у особо преданных этой дряни. Да и здесь, в Москве, прекрасно знают, чем мы тут располагаем. Все это не просто так, Свобода. Я верю, что придет день, когда происходящее с нами будет чем-то вроде страшной сказки. — То есть ты работаешь ради великой цели? — усмехнулся Максим. — Получается, что так, — согласился PLC. — Просто однажды я понял, что можно делать по-другому, поступать по-другому. Музыка должна быть доступной, она должна приносить удовольствие, но не бешеное, смешанное с кайфом, а настоящее, живое. Решил, что буду помогать тем, кто кайфует от самого процесса написания, тексты пишет не те, что много денег принесут, а те, которые он хочет писать, которые будут от души идти. Ты зачем музыкой начал заниматься? — Хотел для людей писать, чтобы им было хорошо от моей музыки, а не от того, что мы тогда слушали. Я тогда совсем не разбирался, как все это работает — мелкий был, — Максим вспомнил тот вечер на даче друга, свои эмоции по поводу произошедшего. Как же он тогда загорелся. — Видишь, — PLC склонил голову. Честное слово, Анисимову ему врезать захотелось — такое у него самодовольное выражение лица было. — Не вздумай сказать «я же говорил», иначе… — Ну что? — их душевный разговор прервал ввалившийся в комнату Маугли. Он тут же направился в сторону PLC и повис у мужчины на плече. — Он согласен? — Я все еще здесь, вообще-то, — поспешил привлечь его внимание Максим. — И я еще ничего не решил. — Я думал, мы пришли к согласию, — произнес PLC. — К согласию — да, но не к решению, — пояснил Макс. — Что ты подразумеваешь под работой с вами? Мне что нужно сделать? — Тебе? Взять свои текста в руки и полететь с нами в Краснодар. Запишем новые треки, доведем до ума старые — посмотрим по обстоятельствам. — Я работаю не один, — наконец, произнес Макс. — С другом. — А друг чем занимается? — Гитарой. — Гитару у нас может Маугли записать, к примеру, да и другие музыканты имеются. — Нет, не могу я так, стой, — Максим выудил из кармана телефон и набрал номер Вани, удивившись тому, что здесь ловит сеть. — Да? — послышался из трубки сонный голос. — Тебя все-таки убивают, Макс? — Не, все нормально, — ответил Анисимов. — Слушай, Свобода, тут предложение поступило. — Даже так, — протянул Кудинов. — Агент Свобода в действии. Что за предложение? — Мне тут PLC предлагает с ним поработать. В Краснодаре, представляешь. Говорит, лететь туда надо, у них там схвачено все. — Ну и? — А я говорю, что я работаю не один. — А он что? Двоих не потянет? — Говорит, у него там свои музыканты. — Блять, Максим, соглашайся. — Но ты тоже часть Свободы, так что… — Макс, — почти устало произнес Ваня. Максим слышал, как он тяжело вздохнул. — Я лучше останусь здесь, поработаю. Тебя прикрою, если что. Не буду привлекать лишнего внимания к своей персоне. — Но… — Не нокай мне тут, а, — Анисимов отчетливо представил, как друг закатывает глаза. — Ты всегда горел этой затеей, да и толку от тебя будет больше. Если ты думаешь, что я обижусь, то ты неправ. Все, короче, соглашайся давай. На связи, — и отключился. — И сколько вас там таких Свобод? — поинтересовался Маугли, когда Максим, поджав губы, убрал телефон в карман. — Много, — ляпнул Максим. — Ладно, усатый, уговорил. Очень мне хочется верить в то что ты говоришь, но верится с трудом. Но ты убедительный. И когда лететь? — Вот это другое дело, полосатый. Сейчас все решим.