всё, что мы здесь делаем

Максим ценил моменты тишины, которые доставались ему малой кровью — достаточно было встать пораньше с утра. Сережа еще спал где-то наверху, пытаясь отхватить хотя бы пару часов сна, чтобы устоять на ногах позже. Эрик тоже ночевал здесь — где именно, Макс так до сих пор и не понял, просто знал, что мальчишка обитает в доме. Иногда его можно было застать спящим на диване в общей комнате, иногда — на диване в студии, иногда — там же, но прямо в кресле за компьютером. Как-то раз Анисимов застал их с Сережей в комнате последнего: оба развалились на широкой кровати, спали, но выглядели будто трупы на месте преступления. Усатый откинулся на спинку кровати с телефоном в руках, вытянув ноги вперед, а Эрик лежал поперек, лицом вниз. Под ним Максим заметил кусочки бумаги, а в руке парня — ручку. Рядом с PLC, как верная жена, лежала гитара, разве что не обнимал он ее, как родную. Отношения этих двоих Максим до сих пор не разгадал, но в глубине души восхищался — у него не было такого единения ни с кем из ближайшего окружения, даже с Ваней. Иногда ему казалось, что PLC выдумал свои вещества только затем, чтобы засиживаться до утра с Эриком и его гитарой — Максим не знал ни одной песни мужчины, которую бы не перебрал на гитаре этот Маугли. Еще он очень восхищался готовностью PLC предоставлять ему студию в любое время дня и ночи. В принципе, разве не за этим он был здесь — чтобы музыку делать? Но это одно. А Сережа как-то сказал ему, мол, можешь заваливаться туда в любое время, «когда тебе будет в кайф». Максиму было не слишком в кайф вставать даже в десять утра, но в этот раз он заставил себя подняться с кровати, прошествовать по погруженному в сонное царство дому — ни в гостиной, ни в кухне не нашлось ни души — прямо в студию, которая тоже оказалась пустой. Парень подумал, что неплохо было бы впустить сюда хотя бы немного солнечного света, но минус первый этаж как-то не слишком к этому располагал. Максим покопался немного в своих заготовках. Работа шла полным ходом, несколько треков были практически готовы и ждали своего часа, несколько находились еще в стадии демо-записей. Анисимову нравились почти все они, но иногда ему хотелось взять и под шумок удалить все, что они успели создать. Он меланхолично послушал практически готовые «Сигареты-ракеты», которые здесь, в Краснодаре, приобрели какую-то совершенно иную форму, стали непохожи совсем на тот трек, который привез с собой Максим. Ему это скорее нравилось, чем нет. На изменениях настоял Сережа, который утверждал, что Свободе нужно выпустить наружу внутреннего рок-н-рольщика. — По-моему, ты воплощаешь свои скрытые фантазии в моих песнях, — бурчал он, меланхолично выпуская клубы сигаретного дыма в потолок. — Почему же скрытые, — усмехался PLC себе в усы, заставляя Максима закатывать глаза. — Я их не скрываю вовсе. Анисимов еще несколько минут просидел, продираясь сквозь собственные треки, пока ему не пришла одна очень странная идея, о которой раньше он даже не думал — странно, почему? Парню вдруг захотелось послушать что-то из наработок самого хозяина студии. Сережа часто включал им свои песни, часто пел их под гитару с Эриком, и Максим мог бы сказать, что слышал их все, но душа требовала еще. Прямо сейчас. К тому же свой материал вызывал у него слишком неоднозначные чувства. Макс нашарил в кармане пакетик с веществами — он уже принял немного, но ему казалось, что эффект от прошлой дозы начинал рассеиваться. Он сделал глоток кофе, запивая яркую таблетку. Найти что-то среди всех файлов оказалось не так уж просто, но Максим с этой задачей справился. Выбрал первый же в списке трек — таинственно названный одной буквой. Он почувствовал знакомое головокружение и, прежде, чем его будто силой втащило в песню, успел подумать лишь одно: перебрал. Спокойный перебор гитары тут же сменился звонким мужским вокалом. Еще соображающая хоть что-то часть сознания Максима узнала в голосе одного из друзей PLC — то ли Антон, то ли Артем, черт их разберет. Небо раскроется алым бутоном Звезды-алмазы теряют свой блеск. Максим был уже не в студии, он был где-то в горах. Сквозь туман были видны их заснеженные шапки, устремляющиеся в небеса. Он оглянулся вокруг — солнца не видно, оно было скрыто за плотными серыми тучами, такими, которые затягивают небо долгими зимними вечерами. Казалось, светило пытается пробиться сквозь них, но не может, слишком они сильны и становятся только гуще с каждым гитарным аккордом. Так нелепо сегодня умер я снова. Так нелепо сегодня я снова воскрес. Максим пошел дальше, сам не зная зачем. Его потянуло будто магнитом, позвало куда-то. Он смотрел себе под ноги, чувствуя, как постепенно нарастающая музыка пробирает его до костей. Он присмотрелся. То, что он принял за грязно-серый, почти черный снег, крупными хлопьями падающий с неба, оказалось пеплом. Он лежал под ногами настоящими сугробами, в которых утопали обутые в кроссовки ноги. Макс качнул ногой, откидывая в сторону горсть пепла, которая тут же вспыхнула застенчивыми искрами, будто предупреждая его — аккуратнее. До него, наконец, дошло осознание того, насколько обманчивым ему показался этот серый мир на первый взгляд. Снег — пепел, туман — дым, клубами поднимающийся от тлеющей земли. Запах гари, который до этого почти не ощущался, чувствовался теперь очень остро — Максим подумал, что он намертво въестся в его одежду, волосы, даже в кожу. Анисимов шел дальше, аккуратно ступая по пружинящей поверхности земли, которая все еще вспыхивала, будто ощетиниваясь, под его ногами. Его окружил бит и уже знакомый голос, спокойно зачитывающий строчки из песни. Кругом все будто замерло — даже дым будто не двигался с места, причудливо зависнув в воздухе. Максим тоже остановился. Ему не хотелось нарушать заданных правил. Я слышу бит, думаю — как бы раздать? Либо свет, либо тьма, не воспет, не распят. Впереди начали обозначаться очертания ущелья — силуэт противоположной его стороны отчетливо угадывался вдалеке. Между ней и Максимом — черная пропасть, на краю которой он увидел человека. Он сидел, сгорбившись, на самом краю, и Анисимов тут же поторопился к нему. Пепел под ногами хрустел и выбрасывал искры, будто мешая ему попасть туда. Максим шел, шел, но к человеку не приближался, будто неведомая сила тянула его назад. Будто сулят за мою голову им золото в горстях. Максим едва не упал, когда землю под ногами тряхнуло со страшной силой. Он опустился на одно колено, руками утопая в пепле. Он вновь вспыхнул оранжевыми огоньками, щекоча ладони Макса — не обжигая. Все вновь пришло в движение, усиливаясь в несколько раз. Размеренно падающий с неба пепел превратился в настоящую метель, застилая глаза и норовя забраться в нос, мешая дышать. Макс приложил к лицу согнутую в локте руку, чтобы хоть немного ориентироваться в пространстве. Под кроссовками слышалось шипение, будто он мокрыми ногами шел по углям. Максим присмотрелся — вся буря сосредоточилась вокруг того человека на краю, он был как центр, отправная точка. Он пошел к ней, чувствуя, что еще немного и задохнется совсем. А в песне рвал душу PLC. Это все он, все, что тут происходило — его рук дело. Слухи за спиною шелестят — мышиная возня Я мимо них и к цели, ведь пока мы живы — не поздняк. Свобода прошел прямо сквозь плотную пелену дыма, который смешался с клубами поднятого с земли пепла, будто сквозь открывающиеся двери в супермаркете. Он остался наедине с PLC — разрывающимся в ушах с тем самым, уже знакомым надрывом, и… сидящим перед ним на краю ущелья. Брови Максима полезли наверх, он хотел было окликнуть мужчину, но изо рта не вырвалось ни звука. А тот не обращал на него никакого внимания. Он сидел, свесив ноги, над зияющей чернотой пропастью и смотрел вниз. Руки на коленях были сжаты в кулаки, а в одной зажат большой кусок черной ткани — черный флаг. Максим видел его в студии, даже интересовался у Сергея что это и откуда. Мужчина заглянул в пропасть, то же сделал и Макс. Ничего, пустота, темнота. Ему вдруг стало страшно, слишком страшно продолжать смотреть туда. Там — неизвестность, а она страшнее всего. Сердце в груди предательски сжалось, повинуясь мелодии и словам песни, проникающей под кожу. Слишком сильно это перекликалось с тем, что чувствовал Свобода сейчас. Максим понимал, что песня подходит к своему логическому завершению, и с тревогой посмотрел в сторону PLC. Ну что ты там сидишь, усатый? Будто услышав его, Сережа вздохнул глубоко. Поджигаю себя на глазах у зевак Я не чувствую боли             ведь в сердце зима. И прыгнул вниз. Максим охнул и мгновенно оказался у края. Мужчины он не видел, вместо него — сотни небольших клочков черной ткани, до боли напоминающих его флаг, только в миниатюре. Опускаясь все ниже, они вспыхивали, будто кто-то поджигал их, и падали на дно ущелья. Сотни, или нет, уже тысячи маленьких огоньков пикировали вниз, освещая скрытое до этого момента зрелище. Максим прищурился. Сквозь пелену дыма, застилающую дно, наверх потянулись руки. Бледные, будто не видевшие света всю свою жизнь. Анисимов наблюдал за тем, как они тянут тонкие пальцы к пылающим флагам, хватают их, крепко сжимают и испаряются, исчезают куда-то. Сдерживаемая неведомой силой буря, теперь разгулялась не на шутку. Последнее, что запомнил Максим — это то, как порывом ураганного ветра его столкнуло в ту же пропасть. Когда песня закончилась, Максим некоторое время все еще находился в темноте. Звенящая тишина в ушах привела его в чувство. Он шумно выдохнул и снял наушники, откладывая их в сторону. Провел рукой по лицу, чувствуя, что растирает по лицу слезы. Анисимов провел языком по пересохшим губам, чувствуя на них вкус пепла. Он повернулся в кресле и подскочил в нем же, громко выругавшись. Позади, сложив руки на груди, стоял заспанный, помятый PLC. Он заглянул за плечо Максима, высматривая, что он там слушал. Увидел, перевел взгляд на Макса и — он готов был поклясться — усмехнулся в свои усы. Немного с горечью, но все же. — Понравилось, Свобода? Максим цокнул языком, поворачиваясь к монитору компьютера. Его разрывало от желания сказать какую-то глупость или запустить камешек в огород этого усатого наркобарона. Вместо этого он очень технично ушел от ответа, просто махнув рукой в сторону PLC. Хотелось сказать: ну, конечно, твои треки всегда заходят, особенно под вещества. Но мужчина не особо разбирался в интонациях Свободы, поэтому мог принять все это за похвалу. Последнее, что сейчас хотелось делать Максиму — хвалить PLC. Тот сделал вид, что не заметил маневра Максима — либо не сделал, а правда не заметил — и плавно перевел тему в другое русло. — У нас сегодня Коннект, — сообщил он, усаживаясь на диванчик. — Вечеринка такая. Не надо только смотреть на меня так. Этим Южный заправляет — он каждого посетителя знает в лицо, это только для своих, для избранных. Мы обычно там новые треки показываем, вещества там тестировали. — Я так понимаю, ты мне все это говоришь не потому, что хочешь похвалиться своей тусовкой? — пробурчал Макс. — Правильно понимаешь. Предлагаю прогнать там «Сигареты», — PLC откинулся на спинку дивана и выжидающе взглянул на Максима. Свобода, честно говоря, опешил. Внутри сразу поднялась буря. Он не придумал ничего лучше, чем ответить: — Зачем? — В смысле «зачем», Свобода? Или ты предлагаешь поставить готовую песню на полку и любоваться ею? Мы зачем ее писали? — Сергей был возмущен до кончиков своих усов, но Максим продолжал недовольно хмуриться. — Я не думал, что ты собираешься ставить ее на «тусовке для избранных», — пробурчал он. — А это что-то меняет? — Конечно, — взмахнул рукой Максим. — Здесь же все такие: «Пиэлсипиэлсипиэси», а ты им собираешься Свободу втюхать. Воздух на сигареты, ага. Разве это моя аудитория? — Смотри как заговорил, — усмехнулся PLC. — Аудиторию ему подавай. Знаешь, я иногда смотрю на тебя — вроде говоришь что-то, губы двигаются, а слышу я только: «Я идиот, я идиот, я идиот». Когда я сказал «показываем новые треки», я не имел в виду только свою музыку. В принципе новую. Всю, которую только можем достать, которая имеет право быть услышанной. Дело тут не во мне, отнюдь. — Ой, ладно, заканчивай, я понял, — перебил его Максим. — Когда же ты перестанешь так сомневаться в себе? Куда делся тот Свобода, который меня нахуй послал и заявил, что «дома у него не было проблем с музыкой»? — усмехнулся PLC. — Нахуй послать я тебя и сейчас могу, усатый, не обольщайся, — покачал головой Максим. — А с музыкой… Это все ты виноват. Мы тогда делали ее, потому что нам было по приколу. Ну и бабло приносило, конечно. А теперь я думаю про смыслы постоянно, про то, как все это звучит, как это будет восприниматься. Не прикольно. — Отпусти себя, Максим, серьезно, — взгляд PLC стал вдруг почти суровым. — У тебя нет причин в себе сомневаться. — Психотерапевтом работать не пробовал? Отпусти и забудь, и прочие радости принятия себя, — произнес Максим, понимая прекрасно, что возражения его более не принимаются. — А у нас разве не сеанс сейчас? — изумился Сергей. — Я-то думал, чего это я тут сижу, успокаиваю тебя, как мамочка. Ну, тогда я пошел, — он поднялся на ноги и направился к двери. — И голову помой, а то выглядишь как говнарь с засаленными волосами. Никто не поверит, что ты такую песню написал, — и вышел, оставив Максима мариноваться в собственных чувствах. Он нашел на компьютере «Сигареты», послушал их еще раз. Все было в точности так, как он сказал PLC. Раньше он не слишком рефлексировал над тем, что писал. Он просто садился за инструмент или брал в руки карандаш с блокнотом и позволял вдохновению делать свое дело. Ваня пытался как-то разбирать пару его песен по винтикам — искал там тайные смыслы, все спрашивал у Максима: а это что значит, а это? Анисимов только пожимал плечами, мол, не знаю, просто. Это круто звучало. А здесь не смог рифмы подобрать другой. Все получалось как-то само собой. Теперь же он все чаще думал над тем, как можно интерпретировать ту или иную часть его треков. Выходило, конечно, так себе — интерпретации они все еще поддавались слабо. Но теперь это волновало Максима. Избавиться от этого волнения не помогали даже отрезвляющие комментарии PLC. Больше помогал, как ни странно, Эрик — своим извечным пофигизмом и прямолинейностью. Вот уж кто точно не жалел чувств Анисимова. Если он что-то и говорил, то метко и по существу. Никаких тебе «здесь бы что-то добавить», «а тут что-то запутанно», «сюда бы гитару», «а сюда синты». Только «о, круто, оставь» или «нет, говно, переделать». Ну и в инструментах он понимал побольше усатого, что добавляло очков к его мнению. До ночи Максим дожил на чистом энтузиазме и парочке рюмок коньяка. Волнение отбирало у него все силы, а те, что оставались, уходили на сохранение внешней невозмутимости. Будто ему нет никакого дела до того, что его музыку сегодня услышат люди. Будто ему нет никакого дела до их реакции, до их мнения. Попутно он пытался выяснить у окружающих волнующие его вопросы — сколько человек обычно ходит на эти коннекты, что это за люди и под какими они будут веществами. Одним словом, невозмутимый вид у него сохранять не получалось. Оказалось, что всего пришло человек пятьдесят или около того. И это, по меркам Максима, было что-то между «охренеть как много» и «если сюда завалится полиция — нам пизда». Притвориться, что у них здесь литературный кружок вряд ли получится. Анисимов не постеснялся сказать об этом PLC. — Ты слишком мнительный, полосатый, слишком, — только и ответил он. — Не дыши на окружающих, пожалуйста, иначе все в истерику впадут. Они приехали к какому-то многоэтажному зданию, на цокольном этаже которого располагался небольшой бар. Уютный, освещаемый разноцветными неоновыми лампами, при дневном свете он мог с легкостью сойти за приличную закусочную. Максим прямо видел, как за маленькими столиками, сейчас сдвинутыми к стене, сидели офисные работники, пришедшие сюда на обед, ворковали парочки, поедающие мороженое, хохотали подружки, попутно фотографируя еду. Сейчас же у противоположной от входа стены стояли колонки, а рядом с ними помещался Диджей со своей аппаратурой. Уткнувшись в ноутбук, он что-то увлеченно настраивал. Из колонок то и дело вырывались какие-то звуки, слабо похожие на песни. Максим занял место у бара, откуда было видно все помещение и людей, потихоньку его заполняющих. Он все еще был настроен скептически — этот настрой усиливался каждый раз, когда кто-нибудь подходил к PLC и радостно с ним здоровался. Ну да, Максим наблюдал за этим. Наблюдал внимательно, вглядываясь в лица пришедших. Предугадывал их реакцию заранее — как вам такое? — Ревнуешь? — послышалось откуда-то сбоку. Рядом, на барном стуле уместился Эрик — сидел нога на ногу, локтем упирался о коленку, а подбородок устроил на ладони. Максим прищурился. — Чего-о-о? — протянул он. — Ну, Сережу, — пожал плечами пацан. — Сканируешь так внимательно всех. — Блять, Эрик, ты бухой уже? — Ну, выпил немного. Водки. — Мог бы и со мной поделиться, между прочим, — буркнул Максим. — Никого я не ревную. Просто оцениваю контингент. — А-а-а, мы же твою песню сегодня ставим, — ухмылка Эрика переросла в широкую улыбку. — Боишься? — он театрально поиграл бровями. — Вот еще ты мне скажи, что не стоит, — закатил глаза Максим. — Уже выслушал от одного. — Не буду, — Эрик поджал губы. — Пусть тебя Сережа успокаивает. Он это любит, — помахав ему одними пальцами, парень соскользнул со стула и растворился в толпе, оставляя Анисимова один на один со своими мыслями. Лучше бы сидел здесь и нес всякую чепуху. Максим сам не заметил, как помещение наполнилось музыкой. Как люди, расположившись на импровизированном танцполе, принялись раскачиваться в такт звучащей из колонок мелодии. Честно говоря, Максиму хотелось делать то же самое, но он упрямо сидел, думая о своем. Свет так давно погас Раскрывает нас Даже без веществ Мы убраны нахуй. Песня, кстати, располагала к тому, чтобы извиваться под нее на такой вот вечеринке. Под нее можно было бы выхватить из толпы своего любимого человека и утащить его в темный угол — сосаться. Может, и не только это. Анисимов усмехнулся. Он вдруг подумал о том, сколько ощущений упустил, не занявшись ни разу сексом под музыку. Прикольно, наверное. Мешало этому, конечно, то, что музыка в обществе порицалась и прослушивание ее каралось законом. Вряд ли бы он уехал в полицию из постели какой-нибудь девчонки, но это явно была бы их последняя встреча. Блеск кристально чистых глаз, Останки метаплазм. Мы временные Это миллениум. А, впрочем, откуда ему знать — он же не проверял. Максим пытался понять, кому же из друзей PLC принадлежал голос, звучащий из колонок — он точно слышал эту песню в студии. Если бы он еще вникал в то, что слушал, было бы намного легче. Но он, чувак этот, теорию Максима явно проверил на практике — или мечтал об этом — и закончилось все достаточно благополучно. Наверное. Ты — мой протест. Ты — мой наркотик. С тобой я против Против их всех. Из толпы вынырнул PLC и тут же направился к Максиму. Тот уже успел раздобыть себе немного виски и теперь потягивал его, покачивая головой в такт музыке. Жизнь становилась сразу чуть лучше, чуть приятнее. — Все настолько плохо, полосатый? — спросил PLC, опираясь о барную стойку. — Песня. У тебя очень специфическое выражение лица для человека, который находится на вечеринке, — пояснил он. — Да нет, усатый, — пожал плечами Максим, стараясь перекричать завопившую под припев толпу. — Все отлично. Отличнее отличного, я бы даже сказал. Песня — огонь. Всем нравится. — Ну, понятно всё, — усмехнулся Сергей. — Не ссы, Свобода, все будет нормально. Максим только смерил его испепеляющим взглядом и вновь присосался к своему виски. Сколько раз он уже это слышал? Наверное, тысячу. Почему все еще сомневался в себе? Не зря же поговорка: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Мгновение тишины после трека тут же сменилось гитарной мелодией. В отличие от прошлого раза, Максим узнал свою песню сразу. Она не была простым подарком от PLC, завернутым в красивую упаковку, он тоже работал над ней. Правда, Серега обещал отправить ее кому-то там «чтобы добавить пару штрихов», так что Анисимов приготовился к некоторым сюрпризам. Я ускоряю шаг наперекосяк Мы продолжаем марш, но стрелять нельзя. Нам не хватает так дней календаря Песни написаны зря. Свобода внимательно следил за реакцией зала. Кто-то стоял, покачиваясь в такт, кто-то качал головой. Несколько девчонок, подняв руки вверх, танцевали даже. Все, будто по плану, слишком обычно. Так продолжалось все время, пока шел куплет. Променяю воздух на сигареты. Ты сегодня очень плохо одета. Помнишь, раньше здесь летали ракеты? А сегодня — пусто, пусто, пусто. Максим сначала не поверил своим ушам — думал, выдает желаемое за действительное. Но, когда на плечо опустилась ладонь PLC, улыбающегося довольно, словно мартовский кот, понял — не ослышался. Кто-то правда встретил куплет восторженными криками, кто-то правда принялся отрываться, будто последний раз в жизни. Ну, то есть… им будто даже понравилось? Анисимов еще раз осмотрел зал — похоже, что недовольное лицо было только у него одного. Максим сделал глубокий вдох и выдохнул. Расслабился. Позволил себе даже немного улыбнуться. — Ну что? — поинтересовался PLC, все так же улыбаясь. — Не зайдет, да? А я ведь говорил. — Убери эту улыбку с лица, — пробурчал Максим. На душе у него воцарилось странное спокойствие. — Все это не потому, что ты так сказал. — Правильно, потому что песня — охуенная. И об этом я тоже говорил. Максим промолчал. Ему не хотелось вслух признавать, что в кои-то веки PLC был по-настоящему прав.