всё, что мы здесь делаем

Максим с тех пор забыл о том, что есть жизнь вне студии. Он постоянно находился там, что-то дописывал, напевал, репетировал — если был один, а если с PLC — занимался всем тем, что было связано непосредственно с музыкой. Обычно к усатому, правда, прилагались еще несколько ребят, которые постоянно сменяли друг друга — Анисимову сложно было запомнить их имена, он постоянно коверкал и путал всех их. Разве что Эрика и Олега было сложно с кем-то спутать. А еще Максима — потому что тезка. Свободе как-то пришла в голову идея показать Сереге его «Ускориться». Мужчина прослушал разок, нахмурил брови, кивнул самому себе, а Максу тогда сказал только: «Круто, прямо хорошо. Только чего-то не хватает». Чего именно, не сказал, поэтому Максим только слепо менял местами слова и строчки, что-то выкидывал и бесконечно дописывал. Пока PLC продолжал таинственно отмалчиваться, он постоянно копался в самом себе. В перерывах, конечно, между песнями. Все, что мы здесь делаем — песни, песни, песни… В сознании то и дело всплывали эти строчки из какого-то трека Сергея. Максиму он очень нравился, в особенности тем, что крутился в голове вечно. Ему иногда становилось очень интересно, чем же так цепляет этот усатый, что его песни напевать хочется? А сможет ли Максим когда-нибудь так? Ему очень хотелось верить, что вся эта работа, старания — не зря. Что он здесь не зря. Пока получалось слабо, но расклеиться ему не давал все тот же PLC, который периодически прочищал ему мозги. И, как ни странно, Эрик, который настолько никак не реагировал на все истерики Максима, что тому уже не хотелось истерить совсем. Остальные даже не подозревали, какие тараканы сидят в голове Анисимова просто потому, что не находились рядом с ним столько же времени, сколько эти двое. Все, что мы здесь делаем — песни, песни, песни… Максим напевал мысленно эту строчку, касаясь пальцами одной и той же клавиши на синтезаторе. Уже минут пять. Размеренный бесконечный звук мог кого угодно ввести в бешенство, но парень был в студии один. PLC обещал подтянуться ближе к вечеру, но на часы Макс не смотрел, окон тут не было — пойди разбери, сколько времени. Анисимов заседал в студии часов с двенадцати, поэтому теперь вошел в режим прокрастинации и тупо пялился в одну точку. Хотелось выйти и прогуляться, но бродить по Краснодару в одиночестве не было никакого желания. Коньяк у него закончился, а вещества остались только местные — толку от них. Сигареты, кстати, тоже подходили к концу. Как и список доступных ему развлечений. Максиму бы разозлиться — и чего он, разве привязанный сидит, мог бы выйти и подышать! — но мозг отказывался посылать сигналы нервной системе. Злость откладывалась на потом. Возможно, ему стоит пойти прогуляться. В конце-то концов. Когда Анисимов поднялся на ноги, решив, что он все-таки самостоятельная человеческая единица, в студию ввалился Эрик. Максим этому ничуть не удивился — мальчишка всегда входил именно так, будто его подтолкнули с другой стороны, а он при этом пьян или обдолбан. Он оглядел Макса с ног до головы из-под спадающих на глаза черных прядей и хмыкнул. — Мася, мне скучно! — заявил он. — И что? — скептично пожал плечами Максим. — И тебе тоже, — тут же отозвался парень. — Серьезно? Я и не знал. — Ой, прекрати, думаешь я не слышал, что ты тут дурью маешься? — фыркнул Эрик недовольно. Максим нахмурился. Подслушивал? Собственно, он поспешил свою догадку озвучить. — Немного, — признался Эрик, но тут же его лицо приобрело капризное выражение. — Серьезно, Максим, нужно отвлечься. Расслабиться. Не могу уже. Анисимов понимающе поджал губы. Бывали у этого Маугли периоды, когда, обнявшись со своей гитарой, он усаживался где-то в доме, накидывал на голову капюшон, скрываясь от мира, и принимался что-то тихонечко наигрывать. Иногда вместо гитары в руках у него был телефон. Сережа в эти моменты обходил его стороной, даже не обращаясь к нему. Максим всех тонкостей не знал, поэтому однажды, подколов по-доброму Эрика, получил в ответ злобное «свали отсюда нахуй». Потом он оттаивал и слонялся по дому без дела. Отправлялся на какую-нибудь сходку-вечеринку или оставался и выносил всем мозг. Максиму пока еще хотелось свой мозг сохранить. — А от меня ты чего хочешь? — спросил он у парня. — Давай со мной, а? — Что «с тобой»? — произнес Макс немного испуганно. Вместо ответа Эрик извлек из кармана своей желтой — такой, что резала глаз своей яркостью — толстовки пакетик с таблетками. Взмахнул им в воздухе. Улыбнулся заговорщицки — впервые за несколько дней. — Ну? — спросил он почти жалобно, сдвинув брови к переносице. Маленький кот, который клянчит что-то вкусненькое — по-другому не скажешь. Максим перевел взгляд на монитор компьютера, на синтезатор. Вздохнул так тяжко, как только мог. Вспомнил вдруг про PLC, который про него, похоже, забыл. Вновь посмотрел на Эрика, который внезапно оказался совсем рядом и продолжал сверлить его взглядом. — Ты же от меня не отстанешь, да? — спросил он почти обреченно. Так, на всякий случай. — Неа. — Ой, черт с тобой, давай. — Не здесь, — вдруг шикнул Эрик и, схватив Максима за руку, потащил его в неизвестном направлении. Они поднялись наверх, в комнату под крышей — просторную, с большим окном. По ней были разбросаны вещи, а кровать, судя по всему, никогда не заправлялась — одеяло было смято в один большой ком и валялось в изголовье, прямо на подушке. Было тут еще несколько пуфиков, на которых полагалось сидеть, провалившись до пола. На подоконнике валялось несколько исписанных и смятых страниц, лежала печально гитара, до которой ее обладателю не было дела. — Нет, серьезно, что за повод? — решил вновь спросить Макс, пока Эрик все еще тащил его куда-то вглубь комнаты. У стены, за дверью, оказалась еще одна комнатушка, маленькая совсем, со скошенным по диагонали потолком — совсем под крышей. Парень убедился, что Анисимов зашел внутрь и закрыл за ним дверь. — Заебался я — как тебе такой повод? — недовольно буркнул Маугли, убирая с глаз свою вездесущую шевелюру. — И что? Я тоже, может, заебался, но я же не бросаюсь сразу на вещества, — пожал плечами Максим. — Да ладно?! — усмехнулся Эрик. — Ну-ну, — ответил таким тоном, что Свобода понял сразу — Сережа доложил ему обо всем, что происходило тут с Максом. Друзья чертовы. Но копаться в причинах депрессии мальчишки не хотелось совершенно, тем более, что тот не особо жаждал делиться своими переживаниями. Ну заебался и заебался, Максим вон, тоже так чувствовал себя. Придется им, видимо, друг другу помочь. Эрик делал все на автомате: достал и подключил к плееру две пары наушников, вытащил из пакета несколько таблеток, вручил их Максу и взял себе. Анисимов похлопал себя по карманам — фляжка с коньяком была пуста, но он все еще носил ее с собой. По привычке. Маугли тут же передал ему наполовину выпитую бутылку виски, которую извлек из-за спины, как заправский фокусник. Они уже успели усесться на пол, прямо на тонкий ковер, постеленный на бетонный пол. В комнате кроме него была только пара подушек, пропахших сигаретами, да пепельница. И бутылка виски, судя по всему. Когда Эрик включил что-то в своем плеере, они успели уже пропустить по стаканчику виски и принять вещества. Максим с первых аккордов понял, что пацан хочет, чтобы их конкретно унесло. Вместе с ударившим в голову наркотиком, в сознание ворвалась бодрая музыка, сопровождаемая знакомым — уже слишком — голосом. Все на черное — мы не играем. Одно правило — нет правил. Максим ухмыльнулся сквозь пелену, застилавшую его сознание. В этом был весь PLC. Сам плевал на мнение других и музыку такую же делал. О нем самом, будто автобиографию писал. Свобода удивлялся этому всегда. Правда, сейчас думать не хотелось, да и не было возможности — энергичный бит проникал под кожу, отдавался эхом в черепной коробке. Анисимов упал на подушки спиной, потому что ему начало казаться, будто земля уходит из-под ног. Он никогда не попадал в зону землетрясения, но думалось, что ощущения при этом были абсолютно схожие с тем, что парень испытывал сейчас. Он чувствовал, как дрожит пол, как трясется, поскрипывая, крыша, как сыплется мелкая пыль и камешки, попадая ему на волосы. Он чувствовал на губах ее сухой привкус. Тебя несет потоком, но не река. Сколько таких же как ты уже разлетелось на щепки у берега? Он почувствовал чужой вес на своем плече и, повернув голову, почти зарылся носом в черные кучерявые волосы. Эрик — а больше никого тут и не было — прислонился к нему всем телом, уронив голову на плечо. Глаза его были прикрыты, а на губах бродила довольная полуулыбка. Максиму оставалось только благодарить его за дополнительную точку опоры. Ему казалось, что сквозь песню в наушниках до него доносятся по-настоящему страшные звуки — треск фундамента и стен, которые тряслись так, будто готовы были развалиться хоть сейчас. Максим попытался расслабиться и подумать о чем-то другом. PLC говорил ему пару раз, что увиденным можно управлять, но либо Макс был совсем тупым, либо усатый просто придумывал, потому что сколько раз парень ни пытался, у него ни разу не вышло по-настоящему вторгнуться в собственные фантазии. Но, как только Максим решил как следует расслабиться, все его тело вдруг стало ватным. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, только лежал, как тряпичная кукла и смотрел в украшенный трещинами потолок. Он почувствовал, как пол уходит из-под него, рассыпается в мелкую крошку и падает куда-то вниз. И он вместе с ним — тоже рассыпается. Падает. Уносится вместе со строительной пылью куда-то вдаль, встречаясь с упругими потоками ветра. Его крутит, кидает туда-сюда, протаскивает то сквозь верхушки деревьев, то по крышам высоток, то прибивает к берегу какого-то моря. И вроде бы испытания те еще, но Анисимову от них было хорошо. В то мгновение, когда он рассыпался на тысячи мелких частиц, он почувствовал какую-то особую свободу, драйв, жизнь. Ничто не важно, ничто не имеет значения, только потоки ветра и музыка, окружающая его. Хочешь со мной — попробуй. Любовь до дропа. Это состояние длилось даже после того как трек закончился. Максиму едва удалось почувствовать свое тело, лежащее на полу под крышей дома PLC, как в его сознание ворвалась уже новая песня. И он, кажется, уже слышал ее раньше. Её же, но другую. В сознании возник образ Эрика, склонившегося над гитарой, и сидящего рядом Сережи, напевающего свою песню параллельно с играющей в наушниках. Образы их постепенно становились совсем нечеткими, будто растворялись в воде. Максим готов был поклясться, что слышит раскаты грома на заднем плане. Но перед собой он не видел ничего. Только темноту, сопровождающуюся редкими вспышками света — приглушенного, будто совсем ничего не освещающего — они появлялись, стоило мелодии принять очередной оборот. Звёзды улыбаются нам с неба, это Молли-Молливуд! Ниче не бойся, протяни ко мне ладонь, я поведу Они знают моё имя, повторяют там и тут Но всё, что щас меня волнует — твои губы на ветру. Максим уже и забыл, какими могут быть приходы от музыки. Он знал прекрасно, что каждый человек воспринимал ее по-разному — сам он всегда видел какие-то картинки, образы, целые сюжеты. Они пропускали его через красочную мясорубку из чувств, взять хотя бы прошлую песню — она погрузила его в эйфорию, такую, из которой не хотелось выныривать. Эрик рассказывал, что он музыку почти всегда чувствует, редко видит какие-то образы. PLC отказался делиться с ним своими ощущениями, но это было давно, а больше Максим не спрашивал. Теперь же он, наверное, впервые в жизни, не видел ничего. Только ощущал. Ощущал, как глубокая, какая-то всеобъемлющая мелодия, вперемешку с голосом Сережи, пробирается ему под кожу, растекается по венам, отдается где-то в сердце. Он чувствовал каждую ее пульсацию, каждый перелив, каждый звук, доносящийся до него будто сквозь пелену. Она была живой, объемной настолько, что казалось, приняла вполне ощутимую, физическую форму. Здесь все ищут путь, но легче найти дорогу Моя свобода надо мной висит словно Дамоклов. Максим чувствовал на себе уверенные, но в то же время легкие и нежные прикосновения. Но если бы его попросили описать ощущения, он наверняка растерялся бы. Чьи-то руки оглаживали его бока, цепляясь почти отчаянно за его футболку, и каждое это прикосновение отзывалось в песне — или она в нем? Он безуспешно пытался рассмотреть того, кому принадлежали прохладные пальцы, касающиеся его разгоряченной кожи — ему будто глаза завязали, мешая смотреть. Заставляя слушать. Ощущать. Закрой глаза по шире-шире, я всё покажу. Макс свое тело чувствовал, но в пространстве его не представлял — он сидел, лежал? Запрокинул голову, подставляя шею под уверенные поцелуи. Они его плавили, делали из него нечто тягучее, податливое — помогали раствориться в песне. Руки, прикосновения, губы, поцелуи — Максим потерялся совсем в ощущениях. Приятно, хорошо, свободно. В голове — приятная пустота. Хотя, нет. Там — мелодия, настоящая, яркая, выразительная. Там — слова, текст, обволакивающий его не хуже любых прикосновений. Я поднимаю вверх глаза, там неба жуть Я свободен, но не верю, не боюсь и не прошу Ты идёшь ко мне так аккуратно, словно по ножу Я не уверен, что сейчас я это словом доношу. PLC пел что-то о реальности, Анисимов же чувствовал, как он от нее далеко. И как вернуться — непонятно. Он еще долго не мог прийти в себя даже после того, как песня закончилась. Лежал и вспоминал ощущения, настойчивые касания рук, губ. Думал о музыке. О том, как можно сделать что-то подобное, отзывающееся в душе вот так? Он был под кайфом, однозначно, он все еще не мог ясно соображать, но уже понимал — как хорошо, что у них есть ослабленные вещества. Ему хотелось в эту песню нырнуть еще раз, разобрать, расслушать. Почувствовать, но уже по-другому. Сколько же охуенной музыки прячет этот наркобарон от него? Максиму казалось, что он слышал все уже, но каждый раз открывал что-то новое. Даже в старых песнях. Картина мира восстанавливалась медленно. Сначала отозвались затекшие конечности, рука, на которой до сих пор лежал такой же ушатанный Эрик. Максим готов был поклясться, что прикосновения его кудрей к своим плечам, ключицам, он чувствовал даже сквозь приход. Или только там? Анисимов пробурчал неразборчивое «сгинь отсюда» и кое-как выбрался из-под мальчишки, разминая затекшую шею. В голове все еще приятно гудело, а в руках и ногах ощущалась тяжесть. Он нащупал на полу бутылку и, открутив крышечку, сделал пару глотков — горло промочить. Он только собирался прокомментировать произошедшее, как дверь в каморку резко открылась настежь, с печальным скрипом стукнувшись о стену. — Да вы охуели! — послышался низкий, какой-то слишком недовольный голос PLC. — Я их ищу везде, работы по горло, а они… обдолбались. Максим прищурился, отыскивая взглядом источник возмущений. Сергей все так же стоял в дверях, осуждающе поджав губы. Анисимов закатил глаза и посмотрел в потолок. Ра-бо-та. Сейчас это слово для него было чем-то далеким и нежеланным. Он перевел взгляд на Эрика, который тоже не выглядел виноватым. Не размениваясь на какие-либо слова, он молча закурил, ловко закинув себе в рот сигарету. Максим сдавленно усмехнулся. — Ну, кто-то объяснит мне, что происходит? — снова подал голос PLC. — С каких это пор закидываться веществами посреди бела дня — это норма? Эрик в ответ на это лишь слегка повел плечом и покачал головой. Он ничего не собирался объяснять. Максим кое-как поднялся на ноги и подошел к мужчине. Сосредоточился на его лице — оно было немного в расфокусе — и положил руку на его плечо. PLC все это время молча наблюдал за его манипуляциями, будто ждал, что выкинет Макс в следующий момент. Да только он выкидывать ничего не собирался, просто высказать то, что накопилось в душе. — С тех самых пор, Сережа, когда мы начали тут сидеть сутками напролет. Все что-то делают, озабочены всяким, передышек никаких нет. А у меня ваш подвал уже вот тут стоит, — Максим ткнул двумя пальцами в горло. — Не могу, я чувствую, что скоро свихнусь, понятно? И хоть обсмотрись ты на меня этим своим осуждающим взглядом. Не. Могу. Свобода резко замолчал. Сверлил только PLC упрямым взглядом. Он не планировал ему этого говорить, не хотел срываться, но сдержать себя оказался не в силах — состояние не то. Со стороны его слова могли прозвучать резко, но Максим не задумывал их такими — просто сказал первое, что пришло в голову. Такое обычно всегда оказывалось самым правдивым. — Серьезно? — только и ответил PLC. — Пошли, — схватил Максима за локоть и потащил его куда-то. Они спустились на первый этаж, вышли из дома и подошли к машине усатого. Максим грешным делом подумал — все, его сейчас просто-напросто депортируют обратно в Москву. То, что он совсем без вещей был, да и PLC ничего об этом не говорил, его возбужденный мозг мало волновало. — Садись, — сказал он, открывая дверь на заднее сидение. Максима ситуация насторожила, но допытываться не хотелось. Он молча забрался в машину и устроился там поудобнее. Он заметил, как в машину проскользнул Эрик и уселся на пассажирское сидение, рядом с Сережей. Надо было бы позвонить Ване. Возможно, его труп надо будет отвезти во Владивосток. С этими мыслями он задремал, стоило автомобильному мотору начать свою работу. Он долго спал. Прерывисто и беспокойно. Во сне за ним то гнались, то врывались в студию и укладывали лицом в пол. Иногда до него доносились обрывки собственных песен, какие-то мелодии, звуки — сигналы светофоров, пищащая песенка из детской игрушки, обрывки какого-то документального фильма, просмотренного им в порыве скуки. Иногда он просыпался, замечал мимолетно, как проносится пейзаж за окном, но потом снова проваливался в сон. Даже несмотря на то, что снилось ему что-то совсем не радужное, просыпаться не хотелось. Наконец, машина остановилась — Максим почувствовал это даже сквозь сон. Дверь открылась, его растолкали и вытащили на белый свет. Парень потянулся, потер заспанные глаза и пригладил растрепавшиеся в конец волосы. Кругом вечерело. — Ну, вот и приехали, Свобода, — торжественно объявил PLC и пошел куда-то вперед. Максим поспешил за ним и опережавшим его на пару шагов Эриком. У него возникло стойкое ощущение, будто он это место знает. Анисимов поднял, наконец глаза на горизонт и замер. Узкая тропинка, протоптанная многочисленными посетителями этого места, вилась по скалистому берегу вниз. К морю. Бескрайнее, соревнующееся с небом по голубизне, оно уходило куда-то вдаль. Ни конца, ни края. Только огромная водная гладь с редкими гребешками волн. Чем ближе они подходили, тем отчетливее Максим чувствовал забытый, казалось, соленый морской запах. Он смотрел вперед и чувствовал, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке, а глаза начинают щипать — все от соли, конечно. Они пришли к самой кромке воды. Максим подошел к ней близко-близко. Он принялся наблюдать за тем как море, будто радостный, соскучившийся пес, лижет носки его кроссовок. Снова улыбнулся. Оглянулся в сторону PLC, который в этот момент как раз отвешивал подзатыльник Эрику. Мальчишка поморщился недовольно и показал ему язык. — Вот куда надо от реальности убегать, а не туда, — проворчал Сергей, будто поучая его. — Сколько раз тебе говорил… — остальное он сказал уже настолько тихо, что Максим не разобрал его слов за шумом моря. Но он не расстроился — все равно это для его ушей не предназначалось. — С тобой потом поговорим, Свобода. Наслаждайся пока. — Вот спасибо, разрешил, — пробурчал Максим, усаживаясь на берег. Я так скучал… По звездам, по морю, По шуму прибоя. Он дома не был давно. И кто знает, когда вообще вернется. Анисимов смотрел на волны — они его будто гипнотизировали, убаюкивали. Переносили куда-то, куда ему вход закрыт. Домой. Максим впитывал каждый звук, вдыхал соленый запах, щурил глаза под закатным солнцем, отражающимся от воды. Не мог сдержать улыбки, снова. Такая, вроде бы, мелочь несущественная — отвезли его к морю. Но Максим чувствовал себя так, будто попал в рай. Или вернулся домой, опять же. Сидел, довольный, каким давно не был. Грудь сдавило так, будто он вот-вот расплачется, но чувствовал он себя хорошо. Лучше даже, чем от веществ несколькими часами ранее. Вот куда надо от реальности убегать. Его мир и спокойствие нарушил Эрик, обрушившийся рядом. Улыбка у него была до ушей, будто PLC наговорил ему кучу комплиментов каких-то. Он толкнул Макса плечом и ухватил за коленку, принявшись трясти ее из стороны в сторону. — Нравится, Мася, нравится? — принялся допытываться он. — Нравится, — произнес Максим вполголоса. Чего скрывать? — А я ведь говорил, помнишь, что Сережа — заботливый, что он умеет… это все, — с заговорщицкой улыбкой продолжил Эрик. — А ты не верил. «Проповеди он только умеет читать», — передразнил он Анисимова в конце. Максим покачал головой и усмехнулся. Он помнил тот разговор, начавшийся с какой-то бредовой мысли Свободы о том, что Сережа — заносчивый и чересчур деловой. Макс тогда стоял на своем до последнего, после чего мальчишка фыркнул: мол, увидишь, когда время придет. Но время не приходило, и парень вроде как убеждался в своей правоте. А теперь? Мало того, что он уже который раз признавал Сережу правым, так еще и Эрик туда же с его «я ж говорил»? Макс предпочел промолчать и улыбнуться, вновь уставившись на море. Старался сфотографировать его образ глазами. Он исподтишка заглянул себе за спину, где стоял PLC, и заметил на лице усатого довольную улыбку. Добился того, чего хотел. Снова. И снова Максим был не против этого.