всё, что мы здесь делаем

Максим услышал только рваный вздох со стороны Эрика. — Договори, пожалуйста, — произнес он почти шепотом. Аккуратно протянув телефон Максу, он пулей вылетел из гостиной, прямо как тогда из студии. Парень вздохнул. — И че делать будете теперь? — спросил он у Жени. — Ну, поедем туда, посмотрим. В лучшем случае, пересечемся с Серегой, мало ли какая хуйня у него с телефоном. В худшем… ну, машины просто так не вспыхивают. Решим на месте. Анисимов ничего не ответил, только хмыкнул раздосадовано. Добавить ему было нечего, спрашивать ничего не хотелось больше. — И это, Максим? — Да? — Присмотри за малым, пожалуйста. — А что, он может что-то с собой сделать? — всполошился Максим. — Не, он не такой, — фыркнул Женя. — Но чтобы без глупостей. На связи, — и отключился. Анисимов поджал губы, потихоньку переваривая произошедшее. Он, честно, чувствовал себя, как в киселе. Его же эмоции и ощущение проплывали мимо, видимые и осязаемые. Смятение, тревога, шок, печаль, отрицание. Они будто принадлежали кому-то другому. Максу не хотелось признавать, что все это — его. Но выбора у него не было никакого. Он отправился искать Эрика. В конце концов, сосредоточиться на помощи другому — отличный способ избежать собственных проблем. Чувств, в его случае. Мальчишка обнаружился на балкончике. Трясущимися руками он пытался поджечь сигарету, вторую по счету, судя по валявшемуся у его ног бычку. Наконец, у него получилось, и он принялся курить, делая короткие, рваные затяжки, скорее выплевывая, чем выдыхая дым. Максим видел, как трещит по швам его самообладание. Оно — как бомба с часовым механизмом — и время уже истекало. Губы Эрика дрожали, а в глазах стояли слезы. — Ну это же не он там, правда? Не его машина? — спросил он у Максима дрожащим голосом. В нем было столько надежды, что Макс тут же подавился собственными словами, вставшими у него поперек горла. Как, как ему сказать мальчишке, что не стоит убеждать себя, будто все хорошо будет, чтобы потом не страдать лишний раз? Максим в шоке был от собственного поведения: обычно у него не возникало проблем с правдой. Он просто говорил ее, не задумываясь о последствиях. На ум пришло только одно сравнение. Его правда — иголка, Эрик с его истерикой зарождающейся — воздушный шар. Нетрудно догадаться, какой эффект произведет их столкновение. Максиму бы сказать: — Эрик, люди не выбираются из горящих машин обычно. Но вместо этого он смог выдавить из себя только: — Женя все проверит, позвонит. И сказать что-то вроде «все будет хорошо» он все же не сумел — слишком издевательски звучала бы эта фраза сейчас. Хоть что-то. Эрик в ответ только послушно закивал, как сломанный китайский болванчик: медленно и неуверенно. Он смотрел в одну точку, забыв будто про тлеющую в руках сигарету. Она потихоньку осыпалась пеплом на его ботинки. — Дай и мне, — пробурчал Максим, выдергивая мальчишку из транса. Тот протянул Анисимову пачку и зажигалку, мол, обслужи себя сам. Макс достал оттуда сигарету и прикурил ее, лихорадочно выдумывая тему разговора. — А почему ты решил играть, музыкой заниматься? — Сейчас об этом говорить будем? — Эрик поднял на него непонимающий взгляд. — Да. — Связался с музыкантами. — С усатым и компанией? — Нет, с другими, — покачал головой Эрик. — И вообще, что значит «решил»? Будто, знаешь, решил, что буду есть на завтрак или что надену на тусу. Само пришло это осознание. Как гитару взял и начал учиться, так и решил, наверное. Мне нравилось тогда этим заниматься. Да и сейчас тоже. — Ну, у меня вот прям цель была. Музыку писать, чтоб людям нравилось. Потом, конечно, хапанули мы бабла и некоторое время писали ради него. — У всех по-разному, — Эрик потянулся за очередной сигаретой. — Тебя Женя послал за мной присматривать? — С чего ты взял? — Ну, он бы мог такое сказать. — И сказал. — Нечего, — отмахнулся от него мальчишка. — Иди отсюда, делом займись. Мне бы одному побыть. Максим смерил его недовольным взглядом. Внешне Эрик вроде бы успокоился — он не дрожал, не всхлипывал, но Свобода помнил про воздушный шар. Одно неосторожное движение, одно слово, и он лопнет. И кто знает, что случится тогда? Макс вздохнул и отправился в дом, бросив недокуренную сигарету в консервную банку. Он хотел заняться, чем-то, отвлечь себя от тяжелых мыслей, поэтому включил телевизор. Вспомнил слова отца, которые тот произносил каждый раз, когда слышал в новостях об очередной трагедии, будь то упавший самолет или крупная автомобильная авария. «Значит, судьба такая». Максиму не верилось, не хотелось верить в то, что PLC, вокруг которого всегда были люди, который ставил их превыше всего в своей жизни, погиб один где-то на дороге. Его мысль о такой насмешке судьбы, ироничной до жестокости, пробирала до костей. Заставляла задуматься — а что будет с ним? Под монотонное обсуждение ведущим каких-то протестов на севере страны он заснул. Даже, скорее, забылся. До него все ещё доносилась неразборчивая болтовня, крики людей и комментарии экспертов. Он слышал даже, как сменился сюжет, но продолжал дремать. Ему показалось, что мимо прошмыгнул Эрик — наверх или в студию. Послышалось шуршание шин у дома. Но окончательно из сна его выдернул телефонный звонок. Максим распахнул глаза и кинулся к гаджету, но тот не подавал признаков жизни — приснилось. Устало вздохнув, Максим провел ладонями по лицу. Волнение сжалось в тугой комок в районе солнечного сплетения, мешая нормально дышать. Он подумал: когда ты вдруг стал настолько близок с усатым, что так переживаешь за него? Ответ не нашелся сразу. Анисимов решил отложить размышления об этом в долгий ящик. Он поднялся на ноги и побрел в студию. По привычке. Он даже не особо задумывался о том, куда идет, пока рука не толкнула привычно дверь. Ты летишь прямо на горизонт Скоро догоню, я за колесом Ты так высоко, я боюсь смотреть в пол На твоем лице Бог на моем виске ствол. Голос PLC заставил его подскочить на месте, расширив от удивления глаза — не ожидал. Но то была всего лишь запись, играющая из колонок. Готовая песня, правда, Максим раньше не слышал ее ни разу. Эрик сидел на диване, подтянув под себя ноги. В руках у него была — вот это сюрприз — гитара. На ней он совсем тихо, стараясь не перебивать то, что играло в колонках, наигрывал мелодию. Местами она была неровная, местами срывалась в почти драматичную громкость, но в целом, у Анисимова не возникало сомнений в том, что она в точности повторяла ту, в колонках. Если не прислушиваться, можно было и вовсе пропустить игру парня мимо ушей. Максим даже спрашивать не стал, с чего вдруг Эрик решил играть. Присел рядом, наблюдая за напряженными руками мальчишки, слушая, как он шепчет заученный наизусть текст. Он вроде пытался успокоиться — дрожащими руками гитару не удержишь, сосредоточиться нужно, но в то же время добивал сам себя. Сережиным голосом, Сережиным текстом, который произносил, будто мантру. Не знаю куда ведет эта дорога, ты давишь газ, я как пес за машиной Лаю глупыми песнями, стихами в заметках довольно паршивыми. Глядя на это, Макс уже пожалел, что пришел. Ему не нравилось все это: ему не нравилось чувствовать себя разбитым, не нравилось, что кругом все покатилось в тартарары. Хотелось сорваться с места, собрать свои вещи и свалить обратно в Москву, пока из всей компашки тут только Эрик, которому сейчас, мягко говоря, похуй на все, что не касается PLC. До горизонта немного так, но мы все вокруг да около, Мой казалось устойчивый мир что я выстроил снова рушится с грохотом. Но остался. Сидел на месте, как вкопанный, прислушиваясь к гитарной мелодии и стараясь не слушать текст. — Ты что, совсем ебанулся, Эрик? — глаза парня метали молнии, а сам он бегал по комнате туда-сюда. — Чем ты думал, блять, я не понимаю? Эрик пристыженно молчал, выгребая из шкафа собственные скромные пожитки — ничего лишнего, все самое ценное. Несколько минут назад Руслан залетел в комнату, покрывая его благим матом и приказал собирать вещи. «И уебывать отсюда нахуй». — Хуле ты молчишь? — вспылил Руслан. — Я спрашиваю: чем ты думал?! — Я не думал… — начал было Эрик. — Вот именно, блять. Нихуя ты не думал. — Я сделал все, что просили, я все сказал, что не так? — возразил парень. — А то что ты вздумал туда шастать регулярно после этого! — всплеснул руками Руслан. — Я думал, они не узнают. — Узнали. Кто-то видел тебя там несколько раз. А потом узнали, что ты туда ходишь «по фану, потому что круто». — Но… я этого никому, кроме тебя не говорил, — нахмурился Эрик. — От меня и узнали, — прошипел Руслан. — Или ты думал, я буду молчать, когда меня к стенке прижмут? — Надеялся на это, — только и смог выдавить из себя Эрик. Ему будто ударили под дых. Он Руслану доверял. — Ты идиот, Эрик, конченый идиот. Собирай, блять, вещи, пока они не пришли! — Да собираю я, не ори, придурок! — вспылил парень. — А куда я пойду, ты не подумал? — Похуй вообще, главное не здесь, — отмахнулся Руслан. — Они ж убьют тебя, если увидят. — Пиздец, Руслан, — процедил парень. — Спасибо, блять. — Не понимаю, на что ты надеялся. Их разговор прервал шум у входной двери. Топот ног и гул мужских голосов. Эрик почувствовал, как сердце падает куда-то в пятки, звонко и с разбега. Весь масштаб произошедшего он осознал только сейчас, в тот самый момент, когда стало поздно. Бежать — некуда, даже окно не вариант. Догонят, в любом случае, найдут, остановят. Он ведь знал, что бывает с теми, кто тусуется у конкурентов — это же непозволительная роскошь в их компании, сравнимая с предательством. Или с ними, или с нами. Альтернатива — уютное место в двух метрах под землей. Эрик вздохнул тяжело и покачал головой, бросая сумку на пол. — О, Эричка, — послышался почти радостный голос одного из его «друзей». — А мы тебя ищем. Поздно. — Эрик, блять, ты не помогаешь, — пробурчал Максим, но парень будто не услышал его вовсе — продолжал играть, продолжал нашептывать тихонько текст себе под нос. Свобода взял сигарету и закурил прямо в студии, не утруждая себя выходом на свежий воздух. Обычно любую попытку сделать это пресекали и выталкивали его вон, сейчас же рядом был только мальчишка, слишком погруженный в себя, чтобы учить Анисимова уму-разуму. В зеркале заднего вида земля и все что было с ней связано Я бы пытался еще, но люди, увы, одноразовы. Макс с надеждой посмотрел на экран телефона — тот оставался все таким же равнодушно-черным. Прошло, наверное, еще много времени, прежде чем гаджет внезапно завибрировал в его руке. На экране появилось имя Жени, а в груди — скребущее чувство беспокойного трепета, который, скорее, походил чем-то на панику. Парень сжал гаджет в руке и вышел из студии в коридор, прикрыв за собой дверь. — Максим. — Да? — Дело дрянь. — Его? — Его. — Блять. И что делать теперь? — Да хуй его знает, что делать. Там от машины одно название осталось, но она точно его. Максим напряженно молчал. А что ответить в таком случае? Он тяжело вздохнул, запустив пальцы свободной руки в волосы. Блять, Анисимов, умеешь же ты затащить себя в ситуацию беспросветного пиздеца. — Ты это, Эрику скажи, мы разбираться будем, — вдруг добавил Женя. — Ты серьезно? — возмутился Макс, но мужчина уже отключился. — Пиздец. Максиму вдруг очень захотелось взбрыкнуть, бросить телефон на какой-нибудь подоконник и уйти курить. Пусть сами разбираются со своими проблемами, пусть сами сообщают друг другу скверные новости. Вместо этого он вернулся в студию, присел на компьютерное кресло, а телефон положил на стол. Эрик уже успел выключить музыку и отложить гитару в сторону. В руках у него был телефон, а по выражению его лица Максим сообразил, что его кто-то опередил. Он заметил открытую переписку в каком-то чате, а когда поднял глаза на мальчишку, тот только беспомощно всхлипнул и швырнул телефон в дальний угол. Стараясь на Макса не смотреть, он, пошатываясь, вышел. Свобода решил не бежать за ним сразу же. Может быть и вообще — не бежать. Сам бы он предпочел, чтобы его оставили в покое. Надолго. С бутылкой хорошего коньяка и веществами, самыми убойными, в кармане. Он бы мариновался в своем горе, приправляя его острым соусом, думал, размышлял. Сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, он побоялся нырять в их пучину. Боялся, что не вынырнет обратно. Повернувшись к компьютеру, Максим включил песню с того места, на котором ее остановил Эрик. Только здесь подбираем слова, что утром сгорят в атмосфере Пускай лучше так, ведь те что долетят потом долго кратером тлеют В кулаки загнуты пальцы, шансов уже не осталось Не, я нормально, не парься, я уже взрослый — справлюсь. Блять, PLC. Максим грустно усмехнулся. Рядом нет, а нотации свои читает, мысли мудрые высказывает. Его всегда это в мужчине бесило, вымораживало до зубного скрежета. Все он знал, на все у него было свое мнение. И будто не пошатнуть его ничем, не сломить, не задеть. Все язвительные замечания Макса, его обиды и раздраженные фразы вылетали в трубу, будто не волновали PLC совершенно. Он все в шутку переводил или в очередной разговор «начистоту». Не то чтобы это Максима бесило, просто он к таким вещам не привык совсем. Слова подбирать — не привык. Он снова закурил, не заботясь о воздухе в студии. Почему-то мысль о том, что одернуть его теперь некому, назойливой мухой крутилась в сознании. Некому, некому, незачем. Еще и эта мелодия. В контексте всего произошедшего она казалась особенно цепляющей. Максим, наверное, впервые чувствовал что-то подобное. Его каждый гитарный аккорд, каждый звук, бил куда-то в солнечное сплетение, забирался под ребра, сжимал болезненно сердце. Дело дошло до проигрыша, и Анисимов почувствовал, как из него медленно вытягивают душу. Это было красиво, сильно. Слишком. Эрика он нашел спустя некоторое время. Не на балконе, не в доме, а на заднем дворе. Мальчишка сидел, прислонившись спиной к теплому фундаменту дома, обхватив колени руками. Между пальцами у него была зажата истлевшая наполовину сигарета. Он посмотрел на Макса, но тут же, будто потеряв интерес, уставился в пол. — Не хочу, — произнес он тихо, когда Максим уселся рядом. — Мм? — Анисимов непонимающе нахмурился. — Не хочу говорить об этом, — упрямо повторил мальчишка. — Эрик… — Не надо. Максим только вздохнул. Зачем он, спрашивается, пришел тогда? — Почему именно «Свобода»? — неожиданно выпалил Эрик, заставляя Максима удивленно вскинуть брови. — Я никогда не интересовался, сейчас только подумалось. — Не знаю, — пожал плечами Анисимов. — Прикольно же звучит, разве нет? Очень иронично, в наших реалиях. Ты бы видел, как угорали менты, когда изымали у нас диски с музыкой. Или тогда, когда нас задержали. «Ну что, свободные, готовы к сроку?» При упоминании полицейских лицо Эрика исказилось, он поморщился, будто от зубной боли. Максим очень не вовремя вспомнил о его проблемах с органами, но извиняться или исправляться не стал. — Почему ты с PLC все время? Где твои родители там, родственники какие-то? — Максим закурил. Раз уж начали вечер вопросов, почему бы не задать самые волнующие? — Ну, мать сказала, что я могу забыть слово «дом» до тех пор, пока не завяжу с музыкой, — усмехнулся Эрик, но заметно было, что эта тема для него тоже весьма болезненна. — Как видишь, я послушный ребенок. — Да уж, — поджал губы Максим. — Всегда думал, что мне повезло. — Наверное. Меня вот другое волнует больше… — голос Эрика дрогнул. Он старался смотреть куда угодно, но не на Максима. — А кто Сережиной маме скажет? Она ведь… — Она знает? — Конечно она знает. Она очень хорошая, понимающая. Максим только вздохнул. Достал сигареты и закурил. Чувствовалось, что действие веществ начинало рассеиваться — ощущения притуплялись, становились слишком неопределёнными. Парень сказал бы даже, что к этому моменту сигареты приобрели мерзкий привкус, не приносили никакого удовлетворения, ни морального, ни физического. Он протянул пачку Эрику, но тот только недовольно поморщился. Вместо этого он уселся на землю, вытянув ноги перед собой, и оперся затылком в бетонную стену. — Я не верю, — произнес он вполголоса. — И верить не хочу. Не хочу. Блять, Сережа. — Ты же понимаешь, что рано или поздно придется? — спросил Максим, на что Эрик зыркнул на него почти злобно, мол, как ты можешь такое говорить? — Что? Это, конечно, пиздец. Но пиздец уже случился, нам осталось его принять и жить дальше. Все мы когда-нибудь умрем. Как батарейки. А Вселенная выкинет нас на помойку. После этого между ними повисла практически гробовая тишина, разбавляемая только шумом проезжающих по трассе машин и чириканьем одиноких птичек на ветках деревьев. Максим докурил свою сигарету и аккуратно положил окурок у самого фундамента, пользуясь моментом. Он похлопал Эрика по плечу и поднялся на ноги. Он решил вернуться в дом. Домой. Это желание еще не сформировалось у него полноценно, маячило разрозненно в глубине души, но, вернувшись в дом, Анисимов первым делом отправился в свою комнату. Окинул взглядом собственные пожитки, валяющиеся тут и там: на полу, на одиноком стуле, на столе и маленьком комоде. Все это не выглядело так, будто он в гостях. Максим опустился на кровать и обхватил голову руками. Сука, сука, Свобода. Ему не хотелось знакомиться с матерью Сергея, ему не хотелось видеть, как этот дом, в котором обычно обитала только музыка, впускает в себя мертвую тишину и скорбь, ему не хотелось видеть убитых горем — а они точно такими будут — друзей. Не хотелось становиться участником всех этих событий, потому что они его тоже — задевали. Потому что у него на душе кошки скребли, отвратительно выли и шипели. Максим раз за разом возвращался к этой мысли, прекрасно понимая, что ведет он себя ничуть не лучше Эрика. Отказывается принимать, отрицает. Он понял, что вряд ли найдет такой рейс, который позволит ему оказаться в Москве прямо сейчас. Максим взял в руки свой блокнот и ручку. Он честно собирался отделаться ото всех простой запиской, но вместо этого начал писать. Уселся поудобнее, подтянув ноги под себя, и писал, писал, писал, не особо задумываясь о том, что именно у него выходит. Может — песня, может — нет. Все выходило как-то легко и просто, но Анисимов чувствовал, что все далеко не так беззаботно, как может показаться на первый взгляд. Он настолько увлекся, что потерял счет времени. Из транса его выдернул громкий стук железных ворот и шум автомобильного мотора. Максим поднял голову от тетради и прислушался. Из приоткрытого окна доносились мужские голоса: он отчетливо расслышал мяукающий голос Эрика и еще парочки людей. Он выглянул в окно. Посреди двора стояли два бородатых амбала, до жути похожих на Олега: один повыше, второй — пониже. Они что-то хотели от мальчишки, но тот только растерянно качал головой, пытаясь доказать своё. Макс нахмурился, но Эрик испуганным не выглядел, только сбитым с толку, а значит, мужики были ему знакомы и не опасны. Пока Анисимов преодолевал расстояние от своей комнаты до места, где стояли мужчины, произошло сразу несколько событий. У ворот остановилась еще одна машина, принадлежащая Жене. Оттуда выскочили все те, кто отправлялся за PLC. Начался шум, гам, все засуетились, забегали. — Быстрее. — В общую давайте. — Хуле вы сразу не поехали? — Точно знать надо, нельзя… Максим услышал сдавленный вздох со стороны Эрика и повернулся почему-то сначала к нему. Глаза мальчишки занимали половину лица, а вторую половину прикрывала ладонь, которой он поднес ко рту. После этого Свобода отследил направление его взгляда и наткнулся на Олега с Максом, которые помогали идти прихрамывающему Сергею. Живому, блять, и частично здоровому. Живому, сука, живому. Максим чувствовал себя так, будто у него с плеч огромный груз свалился, который тяготил его последние часы. Мужчины не давали PLC остановиться и практически занесли его в дом. Макс и моргнуть не успел, как Эрик прошмыгнул за ними. Улыбнулся сам себе коротко — мальчишка, наверное, вне себя от счастья. Максим отправился за всеми остальными. В гостиной он застал картину, подходящую больше для какого-то фильма. Серега лежал на диване, тяжело дыша и прикрыв глаза. Вокруг него собрались друзья, а бородачи суетились вокруг журнального столика, на котором оказался небольшой чемоданчик со всем необходимым для первой помощи. На полу, у дивана, на коленках сидел Эрик, который, наконец, выпустил наружу все свои эмоции — его не было слышно, но Максим прекрасно видел, как дрожат его плечи. Ладонями он обхватил правую руку PLC, свободно лежащую вдоль тела, и причитал что-то тихонько. Анисимов сначала подумал, что мужчина без сознания и не слышит его, пока не увидел, как его пальцы сжимают в ответ пальцы Эрика, обхватившие его ладонь. — Все ж хорошо уже, котенок, — тихонько прохрипел Сережа, облизывая пересохшие губы. — Тихо. — Сам тихо, идиот ты, — произнес в ответ Эрик. — Убью тебя… как только очухаешься. — В очередь давай. Сергей мог надеяться на любой исход своего типичного пятничного вечера, кроме такого. Он проводил его, как всегда, в своем клубе, в своем маленьком мирке, который постепенно строил, холил и лелеял. Чувствовал себя, как истребитель на взлетной. Под дверью комнаты отдыха, предназначенной для него и друзей, он ожидал бы увидеть стройную красотку с обворожительной улыбкой и заманчивыми предложениями, но никак не мальчишку, смотрящего на него так, будто он — последняя надежда. — PLC, м-можно?.. — он кивнул куда-то за спину Сережи, вглубь комнаты, что мужчина расшифровал как «можно войти». — Я просто не знал, куда еще… PLC нахмурился. Парнишку он видел не в первый раз — он зачастил к ним в клуб где-то с месяц назад. Часто заходил, порой ненадолго совсем. Общался со всеми, а через время даже изредка играл на гитаре, собирая вокруг себя кружок обдолбанных слушателей. Серега не возражал против такого — раз нравится ему, умеет играть, пусть себе играет. В конце концов, где, как не здесь. Он мало что знал о мальчишке. В беседах тот не упоминал никаких подробностей из своей жизни, только мелочи, ничего о нем не говорящие. Трущев прозвал его Маугли, а тот и не возражал. Между ними установились странные отношения: взаимное «ты крутой», достаточное, чтобы здороваться при встрече и завязывать разговор. Первое, что Сережа заметил — выглядел мальчишка неважно. Широко раскрытые карие глаза покраснели от слез, губа была разбита, а тело его била крупная дрожь, мешающая говорить. Он весь сжался, то и дело бросая затравленные взгляды по сторонам. — Заходи, — махнул рукой PLC, пропуская Маугли в комнату. — Присядешь? В ответ мальчишка энергично замотал головой из стороны в сторону. Вжался в стену и смотрел на Серегу, тихонько шмыгая носом. — Что случилось-то с тобой? — спросил Трущев. — Моим… моей компании не понравилось, что я начал с тобой водиться, — начал Маугли, виновато глядя на Серегу исподлобья. — Они, ну… — Я знаю, кто они, — перебил его мужчина. О том, что кенты этого Маугли — те же самые люди, которые считали его чуть ли не врагом своим заклятым, он узнал совсем недавно от своих пацанов. Но предпринимать ничего не стал, подумал, что хуже всего от этого самому парню, никак не ему. В конце концов, вреда ему Маугли не приносил никакого. Сережа озвучил свои мысли и ему показалось, что в глазах мальчишка он прочитал что-то похожее на благодарность. А потом он начал говорить. Рассказал о том, как ему нужно было всего пару раз сходить в Сережин клуб — разведать обстановку, понять, почему он так резко поднялся, почему люди шли к нему, послушать его музыку. PLC задел тот момент — вот вам и производственный шпионаж. Но потом парень рассказал о том, как он пришел первый раз, второй, третий, а после начал все чаще сбегать сюда втайне от своих кентов. — Мне просто… мне казалось, что даже здесь я нужнее, чем там, — поморщившись, он все же опустился в одной из мягких кресел, расставленных вокруг журнального столика. Серега присел в соседнее, внимательно наблюдая за меняющимся выражением лица парня. Он, казалось, готов был расплакаться. Мужчина не был готов к такому повороту событий, поэтому надеялся, что все обойдется. Ему бы испытывать к Маугли этому неприязнь, но сердце отчего-то сочувственно сжималось. — Значит, они тоже узнали? — спросил Серега, получив утвердительный кивок в ответ. — Я так понимаю, что реакцией их был явно не восторг, — Маугли снова покачал головой, мол, нет, точно не восторг. — Я хотел свалить прежде, чем они вернутся, но не успел, — мальчишка съежился в кресле, а потом достал из заднего кармана джинсов помятый слегка паспорт и телефон с разбитым экраном. — Вот все что у меня осталось, все остальное — там. Но… они сказали, если я туда вернусь, даже если просто рядом где-то заметят меня — я так просто не отделаюсь больше, убьют, — голос его опасно задрожал, а Серега напрягся — легко? Да он был на грани нервного срыва, при этом на вид — совершенно целый. Неутешительный вывод ударил его под дых. Трущев поморщился — пиздец. — Там — это где? Вы что, вместе где-то жили? — Не совсем, просто квартира, в которой мы с моим другом жили — принадлежит одному из парней. Мы так, вроде снимали ее, — нехотя ответил Маугли. — Родители? — Не вариант, — коротко выпалил мальчишка, сморщившись при этом там, будто съел целый лимон. — Блять, — выдохнул Серега. — Ситуация, конечно, пиздец. Но такое часто случается, когда пытаешься усидеть на двух стульях. Ты, получается, врал и своим, и мне тоже. Вот что вышло. Парень под его взглядом поник еще сильнее. — Но, если тебе реально совсем некуда идти, можешь перекантоваться здесь. Не на улице же оставаться. Еще наткнешься на своих кентов, — по настоящему ужасу, который Серега прочитал в глазах мальчишки, он понял — тот согласен на все, лишь бы не на улице, лишь бы подальше. Мужчина хотел было успокаивающе хлопнуть его по плечу, но одернул себя. — Потом, может, и придумаешь что-то. Идет, Маугли? — Да, спасибо, PLC, спасибо, — выдохнул мальчишка. — Эрик, — добавил он. — Зовут меня так. Серега улыбнулся. — Рано еще благодарить меня, Эрик, — хмыкнул он. — Просто не испытываю желания брать грех на душу, их и так полно. Сергей, — он протянул парню руку, которую тот слабо, будто опасаясь, пожал в ответ. — Так, все, сгинь отсюда, малой, — скомандовал один из бородачей. Он уже облачился в медицинские перчатки и был готов… к чему? Эрик, шмыгнув носом, наградил его недовольным взглядом, но поднялся на ноги и отошел подальше. Он принялся вытирать лицо рукавом, а бородачи начали осматривать PLC на предмет всевозможных повреждений. — Так, а чего столпились? — подхватил второй. — Не помрет что ли. Давайте, испаритесь куда-нибудь. Глядишь, Сереге еще легче станет: меньше народу — больше кислороду. Максим позволил толпе подхватить себя и довести до студии. Когда за ними закрылась дверь, он облегченно выдохнул. Не помрет.