всё, что мы здесь делаем

— При этой реакции две молекулы воды взаимодействуют с одним атомом кальция. Разрушая и созидая, вода преобразовывает планету. Этот вечный процесс продолжается. Кажущаяся чистой, вода содержит самые различные примеси. Вот почему она бывает жесткой или мягкой, соленой или пресной, вкусной или невкусной. Чтобы изучать свойства воды, надо очистить ее от примесей. Вода растворяет и многие другие вещества. Водным раствором перекиси водорода отбеливают ткани, водными растворами красителей наносятся набивные красочные рисунки. Неисчерпаемая капля воды. Такая знакомая нам и такая загадочная. — Максим! — приятный женский голос отвлек парня от череды сменяющих друг друга картинок и убаюкивающего голоса диктора, будто растворяя их в себе. Он поднял голову, заметив перед собой миловидную девчушку лет двадцати, с короткой стрижкой и большими, открытыми глазами. Она смотрела на Максима с улыбкой, держа в руках какой-то пластиковый стаканчик. Слишком маленький для простого стаканчика, кстати говоря. Да и одета она была странно — в медицинский халат. Анисимов нахмурился. — Выпей вот это, пожалуйста, — произнесла девушка — Кристина, Максим прочитал ее имя на золотистом бейджике, прикрепленном к халату. — Вот твой сок. Максим послушно взял у нее оба стаканчика и уже было хотел выпить, но вовремя остановился. — Подожди, — нахмурился он. — Зачем? Девушка только вздохнула терпеливо и вновь улыбнулась. — Это часть твоей терапии, Максим, — ответила она. — Прими лекарства, пожалуйста. — Какой терапии? — Свобода заерзал на своем стуле, начиная ощущать постепенно нарастающий дискомфорт. Все вроде бы было ему знакомо — серые стены комнаты отдыха, телевизор напротив него с ярким видеорядом, сопровождающимся заученным текстом. — Максим, выпей лекарства, — чуть настойчивее попросила Кристина. — Не хочу, — покачал головой Макс. — Не буду, пока не объяснишь мне, что тут происходит. Девушка вновь вздохнула, облизав пухлые губы. Она поставила лекарства на небольшой столик возле Максима и посмотрела на него. Она светилась доброжелательностью и внешне очень располагала к себе, но парень видел, чувствовал — копни чуть глубже и увидишь, что все это просто иллюзия. В глазах ее он не видел ничего, кроме зияющей пустоты, холодной и отталкивающей. — Очень жаль, что приходится объяснять тебе снова. Ты находишься на принудительной терапии, Максим, мы все здесь помогаем тебе поправиться. — Я не болен, — Макс прикрыл глаза. — Что происходит? Я хочу уйти. Он попытался привстать со своего места, но девушка вернула его назад, положив руку ему на плечо. Анисимов поймал себя на мысли, что силы у нее — как у взрослого мужика. Внутри у него все кричало: неправильно, неправильно. Он скинул руку Кристины со своего плеча. — Да что тебе надо вообще?! Не хочу я пить твои гребаные таблетки. — Правда? А я думала тебе не привыкать глотать всякую дрянь, — вспылила девушка, схватив стаканчик. — Либо ты принимаешь их сам, либо я найду другой способ запихнуть их в тебя. Будь уверен — тебе не понравится. — А не пошла бы ты нахуй? — Максим вскочил на ноги и, оттолкнув девушку от себя, отправился куда глаза глядят. Но, стоило ему сделать всего пару шагов, как он почувствовал резкий укол в шею. Лицо перекосило и Максим почувствовал, как ноги становятся ватными. Он пытался идти дальше, но оставался на месте. Он шел, шел, пока не почувствовал, как чьи-то крепкие руки подхватывают его и тащат куда-то. Мимо пронеслось перекошенное злостью лицо Кристины — последнее, что Макс увидел, прежде чем отключиться. — Максим! — знакомый голос выдрал его из цепких объятий сна. — Максим, хватит дрыхнуть, ты нам нужен. Анисимов сдавленно простонал и с большим трудом открыл один глаз. Перед ним стоял Эрик, помятый, но довольно бодрый, и смотрел почти с осуждением. — Который сейчас час? — пробурчал Макс. — Час поднятия твоей задницы с кровати, — фыркнул Эрик. — Серьезно, ты спал слишком дохуя. Я завидую. Максим вновь что-то неразборчиво промычал и принялся потягиваться, попутно испытывая желание лягнуть Эрика ногой или запустить в него чем-нибудь. Настроение у него было, мягко говоря, скверное — сон оставил у него на душе какую-то тревогу, смятение. Вроде ничего такого, но внутри все будто сжалось в одну струну. Противно. Еще и головная боль подкрадывалась, как тигр к своей добыче. Все кругом намекало Анисимову на то, что сегодня — не его день. Кое-как поднявшись к кровати, постояв несколько минут под душем, Максим условно посвежел. Чувствовал он себя все еще отвратительнейшим образом, но от этого никакой душ не спас бы. Он спустился в студию. Эрик, свою миссию выполнивший, куда-то исчез, либо просто еще не вернулся. PLC устроил свое бренное тело на диванчике — лежал, вытянув ноги и подложив под голову чью-то толстовку. Ему, вообще-то, был строго рекомендован постельный режим, но это не был бы PLC, если бы он шел у кого-то на поводу, пусть даже и у врачей. Максиму было все еще немного жутко смотреть в его сторону — одежда скрывала часть ушибов и синяков, но несколько самых заметных были на лице. Разбитая губа и припухший фиолетовый глаз слишком явно напоминали о событиях трехдневной давности. И пусть самой опасной травмой Сергея была трещина в ребре, Анисимов не мог не думать о том, что все могло бы быть намного хуже. Ему даже не было стыдно за постоянные мысли об этом самом «худшем» варианте развития событий. — Ты бы мог еще дольше плескаться в душе? — фыркнул PLC, кося на него лиловым глазом. — А что, мы куда-то торопимся? — покачал головой Максим, усаживаясь на единственное свободное сидячее место — кресло у компьютера. — Естественно, Свобода, торопимся, — ответил мужчина. — Я подумал, что у нас нет времени переливать из пустого в порожнее. Надо делать сейчас и делать много. Там, кстати, одни ребята прислали аранжировку для твоей песни. — Те самые? Для «Соли»? — оживился Макс. Он ждал новостей от этих музыкантов вот уже который день — хоть что-то хорошее посреди череды мрака. — Ага, только найди сам, — закряхтел Сережа, слегка задирая голову, чтобы Максима видеть. Сидеть ему не рекомендовалось, поэтому он большую часть времени где-то лежал, изредка стоял. Завтра мы отправимся в путь, куда-нибудь, С нами снова никто не уйдёт. Песен хватит ровно на пять минут, Но я тут; ты тут. Максим, как завороженный, слушал собственную песню, одновременно и узнавая ее, и не узнавая совершенно. Но ему определенно нравилось то, что он слышал. За исключением пары моментов, которые наверняка можно было исправить здесь, на месте, он был почти полностью доволен именно этой аранжировкой. Это все PLC с его «я знаю, кто еще может сделать круто, давай попробуем?», а Максим возьми, да согласись. Он был совершенно не против экспериментов. — Ну как? — спросил PLC, стоило песне закончиться. — Хорошо, — одобряюще качнул головой Максим. После этого он пустился в красочные объяснения того, что и где он хотел бы исправить, на что Серега только понимающе усмехался — по крайней мере, так казалось Максу. Что PLC его — понимает. Иногда, конечно же. Последнее время он исправно старался держать себя в руках и не думать о произошедшем, сосредоточиться на музыке, жить как раньше. Получилось бы, не будь перед глазами ходячей иллюстрации тех событий. Сережа, хоть и не жаловался, все же выглядел достаточно помятым. Что самое интересное — только физически. Моральный же его дух испытывал небывалый подъем. Анисимов с удивлением наблюдал, как в голове этого усатого придурка рождается гениальная идея: он решил как следует отпраздновать свой «второй день рождения». Случилось, по сути то, что Макс скромно назвал «пиздец на пиздеце и пиздецом погоняет». Самому ему было бы очень страшно попасть в подобную ситуацию, но PLC от его комментариев только отмахивался — плавали, знаем, не первый раз в этом дерьме. Знал бы он, что нисколечко не помогает Максиму почувствовать себя лучше, молчал бы. Максим вынес для себя вот что: помимо PLC и его компании, в городе существовала еще одна группировка, занимающаяся музыкой и веществами. И, естественно, им не понравилось, что какой-то непонятный тип пытается занять их место под солнцем. История долгая, Серега начал рассказ издалека, прежде чем перейти к тому, что случилось с ним по дороге домой. В двух словах: допрыгался он. Его подрезали на дороге, вынудив остановиться, а после, вытащив из машины, любезно с ним «поговорили», пообещав в следующий раз завершить начатое, если он не прекратит им мешать. Машину подожгли, отправив ее в овраг, а самого Сережу бросили в рощице подальше от дороги. Он все убивался из-за того, что в машине осталась музыка, которую он вез домой где-то под сидением. Максим на это только глаза закатывал. Как можно думать о музыке, когда тебя едва не прикончили, а в полиции на это сказали только — радуйся, что остался жив. Свидетелей не было, доказательств — нет, поэтому «решайте сами». Будь на его месте Свобода, он бы оперативно залег на дно. Но PLC — не он, у него инстинкт самосохранения отсутствовал напрочь. Макса это раздражало неимоверно. — Побольше бы людей затащить, — задумчиво произнес Серёжа. Они — ребята его и Максим — сидели в общей комнате, обсуждали план будущей тусы. Точнее, они все обсуждали, а Максим наблюдал за ними с плохо скрываемым скепсисом. — Соберём по максимуму, — пожал плечами второй Максим, краснодарский. — Насколько возможно, не высовываясь. — Так давайте высунемся. Хоть раз, — Сергей улыбнулся, с трудом напрягая мышцы лица для этого действа. Макс поморщился. Выпендрежник. — Ладно, посмотрим, что можно сделать, — кивнул Максим. — А что по музыке? Серый, все в силе? — Олег откинулся на спинку кресла, а Свобода заинтересованно завозился на своем стуле — что в силе? Что ещё удумал PLC помимо зазывания чуть ли не всего города на свою вечеринку и сбыта огромного количества веществ, которые они будто придержали для особого повода. Мужчина ясно дал понять — «обычных» веществ не будет, только их собственные. И, судя по довольной лысине Южного, они готовили что-то особенное. Максим все думал, что было бы очень забавно, если бы именно в этот день их решили повязать менты. Вслух он этого, конечно, не сказал, слишком много людей было в комнате, готовых стукнуть его за пессимизм. Свобода, конечно, никогда не стеснялся в выражениях, но иногда он имел понимание того, когда нужно замолкнуть. Либо вообще не открывать рот. — Конечно. Ростовские согласны, Московским я писал, но разбираться с ними будет Артур — лично. Надеюсь, все получится, — PLC вздохнул почти мечтательно, вызывая у Максима желание его стукнуть — желательно прямо в синяк. — Так что в силе? — поинтересовался, наконец, парень. Несколько пар глаз синхронно обратились в его сторону. — Ты вообще не слушал? — капризно спросил Эрик. — Хотим много новой музыки народу показать, но только чтобы ребята сами свои песни исполнили, — с какой-то гордостью в голосе произнес Серёжа. — Ну и мы, конечно, тоже. Они продолжили обсуждать рабочие моменты, а Свобода сидел, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как его выворачивает изнутри. Он долго терпел, долго носил все в себе, но больше не мог. Он ощущал себя той самой собакой со смешной картинки, которую прислал ему однажды Ваня: он сидел, мол, нормально, хотя кругом все горело. — Вы ебанулись что ли? — спросил он у всех сразу и, покачав головой, вылетел из помещения. Отправился, конечно же, на балкон. Ненормально, ненормально. Все они — ненормальные. Неужели они не понимают, что произошло? Неужели им совсем не страшно? Неужели только он один задавался этими вопросами? Анисимов кипел изнутри, но почему-то решил еще и закурить. Пока он поджигал дрожащими руками сигарету, на балкон приковылял PLC. Прикрыл за собой дверь и посмотрел на Максима внимательно. — Хуле ты вскочил? Нельзя, — бросил ему Максим, делая глубокую затяжку. — Это что сейчас было? — мужчина его будто не слышал. — Что? — Что за истерики, Максим? — голос Сережи звучал устало. — А я не могу так, Сережа! Вы меня все, каждый, бесите, понимаешь? — Анисимов чувствовал, как вот-вот выскажет все, что думает. — Правда? Почему? — прищурившись, спросил PLC. — Ты спрашиваешь еще? — Максим злобно усмехнулся. — Ты вообще не понимаешь, что происходит? Посмотри на себя. У тебя глаз до сих пор не открывается, ты не можешь сидеть нормально, чуть не сдох, в конце концов, и всем похуй. Начиная от полиции, но черт с ними, заканчивая вашей компашкой и тобой. — Пф, и ради этого весь сыр-бор? Ты боишься, что они вернутся меня добить? Не будет такого, — складка на лбу Сережи разгладилась, он будто бы успокоился, чем еще сильнее выбесил Максима. — Главное, что ты нихуя не боишься, Сережа, — прошипел он. — Будто нарываешься только. Ладно, тебе похуй на свою шкуру, но ты бы видел Эрика — он сам чуть не сдох, пока вся эта история творилась. На него тебе тоже похуй? В глазах PLC промелькнула эмоция, описать которую Максим был не в состоянии — не до чужих переживаний ему было в данный момент, не готов он был различать настроения своего оппонента. — А ты Эриком-то не прикрывайся, Свобода. Ты не представляешь, сколько раз ему эти отморозки угрожали — и все еще живой, как видишь. Если ты этого боишься… — Я не этого боюсь, — прервал его Максим. — Я просто… я не могу так, понимаешь? У меня в последнее время создается ощущение, что я единственный здравомыслящий человек здесь. До этого у нас хотя бы был план, а теперь все течет, как гребаный водопад — само по себе. Куда повернет, туда и идем. Хватаемся за любые соломинки. Теперь еще и эта… вечеринка. Ты будто себе смертный приговор подписываешь, Сережа, и всем нам. Я не могу так. Не могу ничего делать с ощущением занесенного надо мной меча. Не могу. PLC слушал его внимательно, не отрываясь. Максим говорил и говорил, не ощущая при этом никакого облегчения. Обычно становилось лучше, обычно его это излечивало. Но не теперь. Возможно потому, что он прекрасно понимал, что именно он собирается сказать мужчине. — Максим. Я прекрасно понимаю, почему это может тебя пугать, но мы в этом не первый раз, даже не первый год. Это муторная и долгая херня, ее просто нужно переждать. — Я не обязан ничего пережидать. — Макс. Если ты не чувствуешь себя в безопасности… — Я уезжаю, Сереж, — Анисимов вновь прервал PLC. — Я решил уже. На несколько мгновений между ними повисла почти мертвая тишина, прерываемая шумом улицы. — Ты хорошо подумал? — наконец, спросил PLC. — Да, усатый, передумал вдоль и поперек. — Я понял, — только и ответил Сергей. Он долго молчал, прежде чем продолжить — Макс даже успел выкурить сигарету. — Ты же понимаешь, что ты здесь не в заложниках и можешь уехать, когда захочешь? — Естественно, — вполголоса произнёс Максим. — Я уверен, что ты хорошо над этим подумал, но послушай. Всего одна просьба. — Какая? — Останься до вечеринки. — Сережа… — Ни о чем больше не прошу. Я гарантирую, что ничего смертельного на ней не произойдет. Я только хочу, чтобы ты увидел, — PLC подошел ближе. — Увидел хотя бы малую толику того, к чему мы стремимся. То, как все должно быть. Максим ругал себя за слабину, но отказать Сереже в этот момент для него было равносильно возвращению домой — невозможно. И он корил себя — усатый к тебе как к производителю своего продукта относится, разве нет? А ты привязываешься, растворяешься, врастаешь корнями в это место. Разве на это ты рассчитывал, когда ехал сюда? Анисимов вздохнул тяжело и покачал головой. — Но потом — уеду. — Как скажешь, полосатый, как скажешь.

И вроде Уже не так одиноко. Напротив Гремят фанфары оркестра У всех своё место.

Максим после этого сразу ушел спать — по крайней мере, он так сказал. На деле же он рассматривал абсолютно белый потолок своей комнаты и грел постель, бесконечно ругая себя за слабость. Думал об этом снова и снова, косясь на стоящую в углу спортивную сумку, в которую уместилась вся его жизнь здесь. Жизнь. Анисимова передернуло от такой ассоциации, но… разве не так обстояли дела? Отношения, которые он построил тут, уже давно вышли за рамки рабочих. Он музыку писал, конечно же, создавал такое, о чем раньше мог только мечтать, но помимо этого? Он сблизился с Сережей, с Эриком, оброс кучей приятелей, с которыми отлично проводил время и вне студии. Он будто приехал в этот гребаный Краснодар и перенесся в другой мир, начал новую жизнь, которая казалась такой чертовски правильной, что осознание того, насколько же неправильно все это было, настигло его только сейчас. Вместе с осознанием того, что в последнее время он только и делал, что врал самому себе и всем окружающим. Компания не слишком чистых на руку людей, которые, вроде бы, занимались тем же самым, не пугала его. Он все еще покрывался неприятными мурашками при мысли о том, что PLC они, блять, просто пожалели. Но, в конце концов, он прекрасно осознавал, что все это — далеко не игрушки. Ему в прямом смысле запретили возвращаться во Владивосток, мягко, но очень понятно намекнув о том, что из аэропорта он шагнет прямиком в одиночную камеру. Больше всего его пугало то облегчение, которое он испытал, когда узнал — Сережа жив. И это самое облегчение кричало громче любых слов. Он привязался. Слишком сильно. И, если этот прекрасный воздушный замок под названием «краснодарское приключение» рухнет, то Максиму будет очень больно. А раз так, то нужно оборвать все нити, пока они не проникли глубже. Хотя… куда уж глубже. Анисимов предпочитал ставить себе дедлайны. Новый — полторы недели, чтобы успеть доделать все, что начал здесь, закончить проекты, требующие его присутствия, свыкнуться с мыслью о том, что музыкой он может заниматься и в Москве, вдали от этой вечно бодрствующей тусовки. Все, что мы здесь делаем — песни, а этим можно заниматься, не мозоля друг другу целыми днями, Максим в этом уже убедился. Его новая «Соль», части которой им прислали из самой Москвы, нравилась Свободе почти так же сильно, как и «Сигареты-ракеты», которые они довели до ума здесь, в Краснодаре. Можно, значит, к этому Максим и будет стремиться.