всё, что мы здесь делаем

— Нахуя ты это притащил, Руслан? — произнес суровый мужчина, больше похожий на шкаф. — Нам тут крысы не нужны. — Ну, он… — Я в курсе, что «он». Не обязательно было отвечать. Пиздец, Эрик, — обратился он к парню, стоящему перед ним. — Если бы я знал, что из тебя получится, прибил бы еще тогда. Эрик смотреть на него не осмелился — буравил взглядом пол, теребя в руках черный рюкзак. Ему и без того было, мягко говоря, неуютно. Не рассчитывал он совсем, что соберет вот такое бинго из своих «бывших друзей». Тех людей, с которыми он раньше общался на постоянной основе, жил бок о бок, впрягался за них и общее дело. Теперь он, конечно, стоял и молился: хоть бы сработало. Ему не хотелось бы украсить своим мозгом нарочито дорогие обои этой квартиры. Ринат — так звали широкоплечего — любил поразмахивать своим пистолетом. — Так что, — спросил еще один мужчина — Алексей, туша свою сигарету в пепельницу на журнальном столике, который стоял перед диваном, на котором все благополучно расположились, — выпер тебя твой ебырь, да? Понял, какая ты крыса? — вид у него был крайне заинтересованный, хотя Эрик точно знал — ему насрать на эту историю. Волновало его, как и всех собравшихся, содержимое рюкзака парня. — Ну, кроме меня, наверное, никто не знал, где он будет и когда, — произнес Эрик, переминаясь с ноги на ногу. — А, это, — усмехнулся мужчина. — Ну, нехуй всякий сброд с улицы подбирать, — больше никаких комментариев по поводу этого он не дал, кивнул на рюкзак только. — Выкладывай. Разумеется, все они прекрасно знали, что там — Эрика осмотрели почти так же, как могли бы в аэропорту, убедившись, что находящимся в квартире ничего не угрожает, что ничего он с собой не пронес подозрительного. Но этот спектакль их отчего-то забавлял — всерьез парня никто не воспринимал. Эрику интересно было, как он столько времени провел среди этих людей. Не в смысле «как он мог?!», а в смысле «зачем им был нужен?», потому что смотрели они на него как на обезьянку ручную. До сих пор. Взгляд парня упал на Руслана, притаившегося где-то с краю. Он подошел ближе к столу и расстегнул рюкзак, вываливая все его содержимое. На столешницу с глухим треском выпали несколько крупных пакетов с веществами и целая куча маленьких, а еще дюжина таких же, но пустых. Пошарив в карманах, Эрик достал оттуда две флешки и положил их сверху. — Охуенно так ты их обчистил, — гоготнул кто-то. — Руслан, ну-ка лампу притащи. — Ну ты бы не приперся сюда просто так, — фыркнул Ринат. — Че ты хочешь за это? — Безопасность, — выпалил Эрик. — Чтоб меня не преследовали. Просто… дайте уехать. Я уеду, хоть сегодня. — Как-то ты слишком много хочешь, — возразил ему мужчина. — Вот это, я вижу, обычные — таких и у нас полно, — продолжил он, кивая на пакеты. — Вот эти странные, они сами вывели? — Ага. — На флешках что? — Музыка, проекты, много разного. — Даже так?! — ухмыльнулся Ринат. — Давай сюда, — он забрал у подошедшего Руслана лампу и включил ее. Пакеты озарились синим ультрафиолетовым светом. Эрик понял, что он проверяет, не помечено ли все это каким-то образом. — Интересно. — Не, то есть ты думаешь — раз занес нам веществ, немного музыки какой-то, то все? Свободен? — нахмурился Алексей. — Не-не. Закладываешь PLC по полной и тогда можешь уебывать на все четыре стороны, понятно? Эрик, не отводящий взгляда от пакетов на столе, посмотрел на мужчину и согласно кивнул. — Пароль от системы? — найти клиентов, сбыть вещества — все там. — Не знаю, — покачал головой Эрик. — Он мне не говорил. — Самого, блять, главного не знаешь. Ты ж у него как зверек домашний был, почему ты вдруг о таких вещах не осведомлен? Парень только пожал плечами. — Наверное, он всегда чувствовал вот эту гнильцу в тебе, — Алексей закурил очередную сигарету, а Эрик стыдливо отвел глаза. Ему находиться здесь было невыносимо, он себя чувствовал на минном поле. — Ладно. Черт с тобой. — А что по филиалам? — вдруг оживился Ринат. — Куда он еще возит свое дерьмо? — В Москву, — почти моментально ответил Эрик. — Там клуб. — Правда? — покачал головой мужчина. — Недурно. Адрес. Руслан, запиши и посмотри по картам, что там. Эрик продиктовал адрес, наблюдая за тем, как татуированная рука Руслана летает над листом бумаги. Чувствовал он себя отвратительно, как последняя сволочь. Хотя нет, это — слишком мягко. — И по каким дням поставки? — По четвергам. — Отлично. Вот до следующего четверга из города — ни ногой. А еще лучше, — просиял Ринат. — Отсюда ни ногой. — Но… — Ой, не надо смотреть на меня так. Нам откуда знать, что ты не напиздел? Кто-нибудь из наших туда смотается, проверит, все ли так как ты сказал. Прикроем эту лавочку и все, поедешь куда угодно, хоть на Бали. Эрик посмотрел на него почти затравленно. Это не входило в его планы, совсем. Зная этих ребят, его, в лучшем случае, ожидала какая-нибудь кладовка, в худшем — какой-нибудь грязный подвал. Ринат поднялся на ноги и подошел к парню. — Щас, секунду, — сообщил он остальным, доставая из заднего кармана джинсов телефон. Поравнявшись с Эриком, он похлопал его щеке, заставляя вздрогнуть всем телом. Увидев такую реакцию, мужчина нехорошо улыбнулся. — Какая ж ты мразь, а, — и скрылся в другой комнате.

***

Несколькими днями ранее…

Проснувшись на следующее утро, Максим долго лежал в кровати и осматривал комнату. Осматривал спокойно и без эмоций, отмечая для себя какие-то мелочи. Подумал вновь о том, что ему вновь придется раскладывать упакованные вещи на эти полторы недели, и тут же поругал себя за слабину. Он ведь хотел быстро, как пластырь оторвать, на утро в Москве быть. Ну, что теперь вздыхать об упущенной возможности, тем более, что виноват был в этом только он сам. Анисимов долго рассматривал синтезатор, который в один прекрасный день притащил ему Южный. По инициативе Эрика, конечно же, чтобы Максу не выползать из комнаты в студию в дни, когда делать этого ну совсем не хочется. Макс усмехнулся. Женя этот везде пролезет и везде найдет то, что ему нужно — страшный человек. Свобода усилием воли поднялся с кровати и подошел к инструменту. Под ним лежал клочок бумаги с нацарапанным наспех текстом. Максим вздохнул — он это написал пару дней назад, но только никак не мог на музыку переложить. Самолёты покидают Серые города Ну, а я, пожалуй, с ними Полетаю пока. В заметках телефона у него хранилась первая часть этого куплета, с этой, наверное, совсем не связанная. Максим нахмурился и принялся глазами искать карандаш. Тот валялся не как обычно — на столе, а около него на полу. Макс поднял его и дописал пару строчек на листе. Он думал о них ночью, перед сном, и пообещал сам себе — если они не забудутся к утру, ему стоит обязательно их записать. А если бы он их забыл, значит, они были бы не такими ух подходящими. Мы сказали всё, что можно И что было нельзя Потеряли на таможне Ты — меня, я — тебя. В принципе, в доме мало что изменилось со вчерашнего вечера. Сережа либо не сказал никому о случившемся, либо все приняли новость как должное. В любом случае, день прошел как обычно. И закончился, как обычно, под утро, в студии. Все разбрелись кто куда, а Максим решил подняться к себе и поспать хотя бы несколько часов, что он, собственно, и сделал. Поспать ему удалось совсем немного, потому что ровно в половину седьмого утра в открытое окно начали доноситься настойчивые, мерзкие звуки газонокосилки. Кто, зачем, а главное — нахуя решил заняться этим делом в такую рань — непонятно. Максим даже голову под подушку прятал, не помогло. Раздражал буквально каждый звук. Недовольно поморщившись, Анисимов поднялся на ноги, натянул первые попавшиеся треники и вышел из комнаты. Конечной его целью была студия. По дороге туда он заглянул в приоткрытую дверь комнаты Сережи, где на широкой кровати развалился Эрик, укрытый одеялом почти с головой. Он всегда говорил, что перебирается на кровать мужчины, когда в своей не спится. Максим только хмурился: а усатый не против? Ответом было: его никто не спрашивает. Максим попил водички на кухне и перехватил кусочек колбасы. Такой себе завтрак, но больше организм не требовал, и на том спасибо. А еще он мысленно рассчитывал на кого-нибудь из девочек — обычно они приходили ближе к обеду и обязательно приносили с собой что-нибудь вкусное. Анисимов подумал об этом и тут же себя одернул — еще одна привычка-веревка, привязывающая его к этому месту. Сколько еще таких? Дверь студии была приоткрыта. Оттуда доносился спокойный бит — он Максу сразу понравился. Он за собой начал замечать, что теперь он порой воспринимает текст отдельно от музыки и наоборот, замечает и то, и другое. Не просто красивая песня, а песня со смыслом, пусть и уловить его можно не сразу. Или мелодия, без текста совершенно, но погружающая в какое-то особое настроение. Все тот же Южный советовал ему принимать вещества несколько раз в день в определенное время, почти как витамины, чтобы эффект от них равномерно распределялся по всему дню и не приходилось глотать их каждый раз, когда нужно поработать над музыкой. Сначала Макс не замечал разницы, нарушал режим, но через несколько дней все вошло в норму, и он отметил для себя: так на самом деле намного проще. Почему опять рассвет встречаю я как будто бы я во сне? У нас есть еще, но я уже не знаю сколько-сколько во мне. Я смотрю тебе в глаза — так странно, ведь там будто бы зла нет. Мы сами не с Земли, но ты даже не с наших планет. Мы снова на крыле, ведь выходные начинаются в четверг… PLC — кто же еще мог быть здесь — остановил трек, как только увидел Максима. Он устало потер глаза и потянулся в кресле. Парню даже стало его жаль — в его-то возрасте наверняка сложно с таким режимом. — Ты чего не спишь, Свобода? — пробурчал PLC. — Кто-то решил экстренно заняться благоустройством, — ответил Максим, укладываясь на диванчик. — Траву косит, — пояснил он, заметив непонимающее выражение лица Сережи. — А-а-а, — протянул тот. — Который час? — Скоро семь, — ответил Макс. — Ты-то чего бодрствуешь, усатый? В твоем возрасте это вредно, — не удержался все-таки. — Ой, иди нахуй, — будто бы оскорбился Сережа, изо всех сил пытаясь не улыбаться. — Решил воспользоваться одиночеством и поработать немного. С вами не получается. Я, вон, даже Эрика спать отправил, все равно толку от него уже никакого. — Мать моя женщина, даже Эрика, — Максим изо всех сил постарался изобразить удивление. — Что дальше, уедешь в лес и будешь там выстукивать на деревьях мотивы своих песен? — Не, заставлю зверей выстукивать их за меня, — усмехнулся PLC. — Я ведь не инструменталист. — Ой, простите, — Максим цокнул языком. — Что ты там делаешь хоть? Послушать дашь? — Песня готова только наполовину, — пожал плечами мужчина. — Ты же слышал кусочек? Дальше текста нет. — Неважно, включай. PLC отвернулся к монитору и включил трек. Максим блаженно прикрыл глаза — ему музыку нравилось слушать именно так, с закрытыми глазами. Он будто слышал больше и воспринимал ее лучше. Парень сам не заметил, как провалился в сон — почти мгновенно. Уже в бессознательном состоянии он услышал обрывок текста, который прятался, наверное, в самом конце песни. «Вот хитрый усатый», — еще подумал он. Но проснувшись через пару часов в пустой студии, не помнил его совершенно. Мы сосчитали звезды, но не сосчитали слез Да и похуй уже в целом, если все это не всерьез. На следующий день Максим, идущий в гостиную, наткнулся в коридоре на мужчину, которого он раньше не видел. Рядом с ним был Дима, поэтому вариант с грабителем или каким-то ниндзя-убийцей тут же отпадал. — О, кстати, — оживился Дима. — Это Максим, я про него тебе рассказывал, — произнес он, обращаясь к мужчине. — Макс, а это Антон. — Прям вот просто Антон? — нахмурился Свобода, пожимая им обоим руки. — И что значит «рассказывал»? — похоже, теория о том, что все собаки Краснодара знали, кто такой Максим и откуда он взялся, была не такой уж бредовой. — Просто Антон, — отозвался гость. — А бывают «сложно» Антоны? — Ну, я не знаю, — пожал плечами Максим, пока они вместе шли в гостиную. — Ты мог бы быть каким-нибудь, хм, Пауком, — задумчиво произнес он, наблюдая как глаза мужчины резко округляются. — Ну, нет, — как-то слишком резко ответил Антон. — Нет нужды в этом. — Ну, нет так нет, — буркнул Максим. Он тут же потерял интерес к внезапному гостю. По крайней мере, сделал вид. В гостиной обнаружились Эрик с Сережей. Второй тут же этого Антона куда-то утащил, скорее всего, в студию, которая служила вечно чем-то вроде кабинета. Максим присел на диван рядом с Эриком, который спокойно курил, стряхивая пепел в любимый фикус усатого. Максим начинал побаиваться этого растения, наблюдая за тем, сколько в него выбрасывается и сливается всякого. Какао мальчишки, его кофе и коньяк, остатки домашнего апероля, сигаретный пепел, семечки и еще черт знает что. Но фикусу было плевать, даже, скорее, наоборот — он стоял, зелененький, и плевал на всю гадость, которой его пичкали. Разве что некоторые его листья чернели прожженными пятнами от сигарет. Макс иронично сравнивал его с эдаким бесшабашным подростком, которому все было нипочем. — Эрик? — не выдержал Анисимов. — Мм? — протянул Маугли. — Что это за Антон? — А, ну он друг Сережи, близкий, — пожал плечами Эрик. Максима, полагающего, что в кругу PLC одни только музыканты водились, это новость несколько удивила. Он нахмурился и подсел к Эрику поближе, попутно оглянувшись кругом. Дима куда-то испарился, но парня он сейчас мало интересовал. — Ну то есть он не музыкант? — Он следователь. — Чего? — наверное, это прозвучало слишком громко, но вряд ли кого-то это побеспокоило. Максима — точно нет. — Это вот с которым Сережа на короткой ноге? — Анисимов включил режим возмущения. Он помнил до сих пор как от PLC тогда отмахнулись, сказав, что ничего не могут сделать с тем инцидентом. — Нет, — покачал головой Эрик. — Он нам… не помогает практически. — В чем тогда смысл? — Макс своего лица не видел, зато мальчишке его было видно прекрасно. — Ну, слушай, если бы он пошел туда работать только затем, чтобы нам жилось хорошо, он бы не работал там до сих пор. А так… может иногда и помогает, но в основном — нет. Вот так как-то. — Ладно, разбираться тут с вами, — отмахнулся Максим. — Но музыкой он занимался — они с Сережей начинали, но потом вроде как образумился, начал другую совсем жизнь. Я найду тебе чуть позже его песни, если хочешь, конечно. — Хочу, конечно, — кивнул Максим. Эрик для него был своеобразным гидом в мире музыки. Другой, не той что они делали и слушали здесь. У мальчишки была целая коллекция «доисторической», как ее называл Максим, музыки. Женя — этот страшный человек — раздобыл ему архивы с тех времен, когда веществ не было еще, а музыка — была, повсеместно, разная и настоящая. Было там что-то совсем непохожее на то что он слышать привык, было что-то будто вообще из другой вселенной. Эрик располагал и тем, что делали уже под веществами, когда они только появились. Там часто встречалось что-то похожее на то, что делал Сережа. И все было одинаково интересно Максиму. Прошло пару часов и две с половиной серии какого-то ужасно мерзкого документального фильма о паразитах, прежде чем в дверях появился Сережа, довольно мрачный и задумчивый, и такой же мрачный и задумчивый Антон. Максима их внешний вид не насторожил совсем — он был рад отвлечься от этого многосерийного биологического ужастика, который Эрик смотрел с садистским удовольствием. Антон попрощался с парнями и спросил, не видели ли они Диму. Эрик пожал плечами, а Максим даже отвечать ничего не стал — перед глазами у него стояли картинки с ленточным червем. PLC отправился его проводить, а, когда вернулся, уселся рядом с Максимом в кресло. — Ты чего такой серьезный? — поинтересовался Макс. — Случилось чего? — А? — PLC отвлекся от телевизора на Максима. — Нет, все нормально, — пожал он плечами. Анисимов не то что бы поверил ему, просто решил не допытываться. Попробует в другой раз. Досмотрев очередную серию документалки — хоть противно до жути, но так же интересно — Максим спустился в студию. Он попытался подобрать мелодию для той песни, что начал писать, но выходило решительно не то, что он хотел. Максим еще немного потерзал инструменты и почти уже отчаялся, когда ему позвонил Ваня. Довольный до ужаса, он поднялся в свою комнату — пообщаться с другом. Кудинов — самый первый, кто узнал о намерениях Макса вернуться в Москву. Он переживал за друга, конечно, но первое время пытался отговорить его от этой затеи. Отшучивался, мол, я тут и без тебя прекрасно живу один, только-только отвык от твоего лица занудного. Но потом от этой идеи отказался. — Когда ждать тебя? — спросил, наконец, Ваня. — Э-э, где-то через неделю-полторы, — почти стыдливо ответил Максим. — Нужно закончить всякое здесь. — Я так и знал, — рассмеялся друг. — Это еще почему? — Да, так, было такое предчувствие. — Завтра же вылетаю, — выпалил Максим. — Ага, можешь тогда сразу хостел какой-нибудь бронировать, не пущу домой. — Не понимаю я тебя, Ваня. — Если уже решил — заканчивай с делами. За неделю можно такого наворотить, сам знаешь. Макс, тебе надо по максимуму это время использовать. Здесь, — Ваня, конечно, о столице говорил. — Как там не будет в любом случае. Да, ты и сам это понимаешь. — Да, — задумчиво протянул Анисимов. — Я и не хочу, чтобы было «как здесь». Ваня только усмехнулся в трубку. Они разговаривали до тех пор, пока Максима не отключил оператор. Перезванивать он не стал, написал пару сообщений Ване, а после они оба сошлись на том, что в этом не было нужды. Анисимов вздохнул — разговоры с другом обычно приносили ему какое-то душевное спокойствие, чувство стабильности, даже если таковой и в помине не было. Сегодняшний разговор принес еще больше разрозненных мыслей в голову Свободы — будто там до этого порядок был. Максим изо всех сил потряс головой из стороны в сторону. — Так, возьми себя в руки, блять, — пробурчал он себе под нос, отыскивая свою фляжку с коньяком. — Заебал, Максим. Потягивая янтарную жидкость из фляжки, Анисимов спустился в подвал. Еще у лестницы он услышал, как за закрытой дверью очень громко кто-то переругивался. Парень нахмурился и, вместо того, чтобы оставить людей наедине с их конфликтом, он решил их бесцеремонно прервать. Делать этого не пришлось, потому что дверь тут же открылась и из студии выскочил Эрик. — Идите вы нахуй, Сережа, — крикнул он в дверной проем. — На-а-ахуй, — и дверь захлопнул. Максим молча прижался к стеночке, пропуская этот ураган к выходу. Внешний вид мальчишки буквально кричал о том, что PLC его знатно обидел. Анисимов глазами проследил как он взлетает по лестнице, хлебнул коньяка из фляжки и приоткрыл дверь в студию, аккуратно просачиваясь внутрь. PLC сидел в кресле, поставив подбородок на сжатый кулак. Пальцами свободной руки он стучал себе по коленке, а взглядом буравил противоположную стену. Лицо у него было озадаченное и немного расстроенное. Максим опустился на диванчик. — Че случилось-то? — спросил он невинно. — Только не говори, что все нормально. — А я только собирался, — устало выдохнул мужчина. — Повздорили, с кем не бывает. — Нихуя себе «повздорили», — Максим насмешливо поднял брови. — Ты до слез его довел. PLC вдруг очень заинтересовался потухшим монитором компьютера. Что-то подсказывало Максу, что он прекрасно осознает свой поступок, просто не хочет в этом признаваться. Так для него нетипично. — Я просто… — начал Сережа, будто подслушав мысли Максима. — Вспомнил события, о которых он бы забыть предпочел. Наговорил глупостей. — Ну, пиздец, — ответил парень, не скрывая осуждающих интонаций. — Молодец, Сережа, хорошая работа, — все же за Эрика он переживал, чего греха таить. — Сам знаю, — отмахнулся мужчина. Они еще несколько минут просидели в неловкой тишине. Обычно Максим такого не замечал с Сережей, но тут ситуация располагала будто к тяжелому, напряженному молчанию. Кто знает, сколько бы они еще так сидели, если бы Анисимов не протянул PLC свою фляжку. — На вот, — пробурчал он и, дождавшись пока мужчина заберет ее, откинулся на спинку дивана. — Что там с той песней, дописал? — Нет, — покачал головой PLC. — Не идет. Мне сегодня принесли один трек, я отправлял его на сведение. — Дай послушать. Максим, когда услышал первые несколько строчек песни, еле сдержал себя от сопроводительных комментариев. Хотелось спросить у усатого: жизнь ему подкидывает такие ситуации или наоборот — он жизни? Одновременно с этим Анисимов задумался о другом. Сережа всегда ему говорил о том, что он вдохновение черпает из всего, что с ним происходило и происходит. И, как ни крути, печальная, даже какая-то трагичная, но очень личная тема прослеживалась в том, что он делал. И ты даже не ждешь извинений, ведь вроде бы нам жалеть не о чем Все было так как могло быть, просто развей на ветру Из последних сил делаю вид, будто это все мелочи Пытаясь себя убедить, будто бы я так смогу. Максим об этом не первый раз рассуждал, но расспрашивать мужчину о том, что же такого с ним произошло не считал нужным, не считал правильным для себя в тот момент. Просто вспоминал Эрика, который с каким-то животным остервенением всегда тушил свои сигареты о листья фикуса в гостиной. Я тебя прошу, только не плачь, малая. Смотри красиво как зажгутся звезды под песню о тебе. Максу иногда все еще хотелось закинуться самыми обычными веществами, которые погрузили бы его в невероятный трип, потому что он слушал музыку, понимал, насколько она хорошо звучит, и испытывал огромное желание погрузиться в нее с головой. Воспользоваться бы возможностью «нырнуть» в песню, даже если теперь это казалось какой-то дикостью или роскошью — поди разбери. Ты спасла меня в той катастрофе, но терять все что дорого — в этом я профи. Я вынужден бросить все на алтарь, ведь они меня просят дать это вновь им. Все что останется после — звезды, что в зале зажгут эти строки, Все что согреет под утро — сиги и кофе, сиги, сиги и кофе. Свобода не отводил взгляда от PLC. Лицо его расслабилось, он легонько покачивал головой в такт мелодии и улыбался одними кончиками губ — доволен был конечным результатом. Парень невольно отзеркалил его улыбку. С другой стороны — разве обдолбанным он смог бы понять и прочувствовать песню именно так, как хотел бы этого усатый? В голове Максима родилась еще одна теория происхождения «облегченных» веществ в Краснодаре, на этот раз больше похожая на правду: PLC и всем тем, кто его окружал, очень хотелось, чтобы люди музыку не только слушали, но и слышали, чтобы историю в ней видели не только в формате безумных картинок, сгенерированных мозгом, но и сердцем чувствовали, на себя примеряли. Так, наверное. — Вау, — выдохнул Максим, когда трек закончился. — Это было… сильно. — Понравилось? — улыбнулся PLC. — Я тоже доволен. — Доволен? — не выдержал Макс. — Нет, аранжировка, сведение — все это понятно. Но текст. Он тебя не возвращает туда? В то время, о котором ты писал. Или воспоминания… не знаю, короче, как объяснить это. Мне всегда было интересно. — Нет, я понял тебя, — Сергей почесал макушку задумчиво. — Смотри, я вижу это так: я написал песню, выплеснул все свои чувства по этому поводу туда. Я их отдал ей, запечатал, зафиксировал там. Я возвращаюсь, безусловно, в те события, но они больше не вызывают у меня былых чувств. Все они — в песне, мне теперь до них не достать. Гештальт закрыт, я иду дальше. — Интересно, — задумчиво произнес Максим. — Никогда не думал об этом раньше. — Может быть у тебя это неосознанно происходит, — пожал плечами PLC. — Конечно, мы делаем музыку для людей, так уж она работает. Но я стараюсь для себя, в первую очередь. Сначала она помогает мне, потом — остальным, как бы странно это ни звучало. — Да нет, здраво вроде, — ответил Макс. — Ладно, забудем обо мне. Что там у тебя? Все получается? — Да, что-то определенно получается, — кивнул Максим. — Мы вот с Эриком переделали «Маму». Он подкинул мне идею, а я переписал мелодию под фоно. Мне кажется, она звучит по-другому совсем. Но не думаю, что я буду записывать ее. — Почему? — Просто ощущение такое, будто не надо, рано еще. — Покажешь? — PLC его «Маму» любил больше всех остальных треков, никогда этого не отрицал. — Ага. Мама, не беспокойся за меня. Я уезжаю             далеко. Наверное, этот вечер был последним, который прошел «как раньше». Несколько дней после этого взрастили в душе Максима какую-то необъяснимую тревогу. Будто что-то надвигалось, но только он не в курсе был, что именно. Не мог же он все время списывать свои подозрения на дурацкую паранойю. Или мог? Для начала — Эрик не вернулся домой ни на следующий день, ни на день после этого. Сережа только отмахивался, мол, все с ним в порядке, живет пока у Сони. Максим закатывал глаза: ничего себе «в порядке». PLC будто бы не переживал совсем, но парень готов был поклясться, что глаза его выдавали с головой — даже когда он улыбался, эта улыбка там не отражалась совершенно. Максим об этом, конечно, молчал в тряпочку. Не хотелось ему услышать очередное «все в порядке, не парься, Свобода». Зато мальчишка вернулся домой на третий день, мрачный и задумчивый, как лохматая, но тонкая туча. На вопросы Максима отвечал отстраненно и плавал по дому, как призрак. Даже гитару не трогал свою — что-то новенькое. Анисимов заметил, что ему стало трудно работать где-то еще, кроме своей комнаты. Он не покидал ее почти, утащил к себе гитару и спускался вниз только чтобы перехватить чего-нибудь съестного. Просто в студию постоянно кто-то приходил, выходил из нее, что-то туда приносил и уносил. В основном это были все те, кого Максим прекрасно знал, но иногда он натыкался на совершенно незнакомых людей, которые здоровались и тут же ретировались. Нет, в доме усатого всегда было людно. Но чаще всего они собирались в гостиной, говорили о чем-то, решали свои вопросы и расходились, иногда оставаясь на студии, чтобы послушать какой-то материал. Теперь же казалось, будто они работают круглыми сутками. Умом Максим прекрасно понимал — они готовятся к злополучной вечеринке, о которой он предпочел бы забыть. С ним и до этого мало что обсуждали, теперь же — тем более. Ты, Макс, сваливаешь и, чем меньше ты знаешь, тем будет проще. Это были, конечно, правильные мысли, но в глубине души Максиму не слишком нравилось думать именно так. Себе бы он в этом не признался ни за что, поэтому списывал свою меланхолию по этому поводу на скорый отъезд. Ему просто не хочется расставаться с этим местом, как с летним лагерем — обычное дело. — Все нормально у вас, усатый? — спросил как-то Максим. — Все какие-то взволнованные, на нервах. — Рабочие моменты, — отмахнулся PLC. — Ничего такого. — У меня ощущение возникает, что ты мне лапшу по ушам развешиваешь, — прищурился Макс. — Не пойму только с куриным она бульоном или с говяжьим. Хуйня какая-то в любом случае. — Пошел бы поужинал, полосатый, — ухмыльнулся Сергей. — Ты беспокоишься о вещах, о которых беспокоиться не должен. Максим нахмурился. Вроде он и прав — в очередной раз — но дело ведь совсем не в том, что парень нос свой сует не в свое дело. Он ведь беспокоится, черт бы его побрал. Вздохнув, Анисимов одарил PLC долгим, многозначительным взглядом. — О вещах-то, может, и не должен, — произнес он. — Но мне есть о чем побеспокоиться помимо них. — Макс, — PLC почти перешел на шепот. — Все нормально, правда. Звучал он убедительно. Максим ему даже поверил. На следующий день Сережа притащил его — буквально, схватив за локоть — в студию и усадил на диванчик. Вид у него при этом был, в кои-то веки, довольный до ужаса. Анисимову стало страшно на какое-то мгновение, потому что PLC прям распирало изнутри. — Так, усатый, ты что задумал? — произнес Максим. — Мне сегодня одну аранжировку прислали, на основе нашей, — начал мужчина. — Там, конечно, нужно кое-что доработать, потом подсвести… — Включай уже, а, — прервал его размышления Макс. Сережа музыку включил и повернулся к Максиму, ожидая его реакции. Парень сначала не понял, что это за песня, не узнал ее, даже мелодию не смог подобрать к тому, что он писал в последнее время. Слова тут же расставили все по местам. Текст местами не попадал в аранжировку, потому что она была быстрее чем-то, что изначально написал Максим, но это можно было поправить. Батареи разряжены В этой стране мы одни Нам нужно ускориться И написать о любви. Там, где должен быть припев, слова резко оборвались, Максим понял почему — они бы не попали в ритм вовсе. Гитарная партия заставила его ахнуть, приоткрыв от удовольствия рот. Сочная, громкая, она приятно била по ушам и с ноги забралась в душу Макса. Ему захотелось, чтобы «ускорица» его была именно такой. Он открыл было рот, чтобы сказать что-то PLC, но тот шикнул — подожди. Мелодия пошла на второй куплет, который заставил Максима вскинуть брови от удивления. Время замедляется и по стене стекает на пол. Мои люди все под черным флагом. — Ну ты и жук, усатый, — возмутился Максим, когда трек закончился. — Я думал, что тебе не понравилась песня, а ты куплет писал все это время? — Ну как мне могло не понравиться, полосатый? — улыбнулся в ответ PLC. — Ты просто не интересовался как-то, я подумал, что ты будешь не против. — Я и не против, но ты мог бы и сказать, — фыркнул Максим, скрещивая руки на груди. — Как музыка-то? Понравилось? По-моему, огонь, — выдохнул мужчина. — Дааа, — согласился Макс, улыбаясь почти мечтательно. — Партию мою надо будет переписать, конечно. — Ну, это вопросы технические, — произнес PLC. Максим усмехнулся. Забирай мои строчки песни Струнами тоже возьми. Нам нужно ускориться.             И написать о любви.

***

Долго ждать не пришлось — буквально через несколько минут в комнату вернулся Ринат в сопровождении другого мужчины. Эрик помнил его лицо — грозное, больше похожее на морду обезьяны, но имени вспомнить не мог, как ни старался. Бугай направился точно к нему и, схватив Эрика за локоть, потащил его куда-то под насмешливые взгляды остальных. Куда, зачем, почему — он спрашивать не стал, все и так было просто и понятно. Затолкав Эрика в какую-то комнатушку, мужчина смерил его суровым взглядом. — Телефон, — потребовал он, протянув руку. Парень поджал губы упрямо, но телефон достал и отдал его мужчине. Тот хмыкнул довольно и дверь закрыл. Послышался звон ключей и щелчок замка. Впервые за долгое время Эрик позволил себе выдохнуть. Но не от облегчения вовсе, выдох получился рваным, истеричным, отражающим его состояние в полной мере. Он прикрыл глаза, хотя в помещении и без того стояла полная темнота, и попытался побороть хоть как-то подступающий приступ паники. Получалось слабо. Нащупав рукой ближайшую к себе стену, Эрик прислонился к ней спиной и сполз на пол. Глаза, потихоньку привыкающие к темноте, начали различать силуэты полок, на которых стояли какие-то коробки. Ему не хотелось знать, что в них лежит. Все, что ему хотелось знать — нахуя он сюда пришел? На что он рассчитывал? На снисхождение? На что? Ты думаешь, что на тебя бы стали тратить пули? Много слишком о себе возомнил. Эрик запустил пальцы в волосы. Сердце билось как бешеное, а грудь сдавило от неприятного осознания — он тут сдохнет. Причем в ближайшее время, пусть и казалось, будто оно остановилось. Больше ничего от этих людей ожидать не следовало. Ему не стоило приходить. Да с лестницы спустить и все. Никто никогда не поймет, что ты упал не сам. Голос Рината насмешливым эхом отдавался в голове Эрика. Парень сдавленно заскулил, зажмуриваясь сильно-сильно. Попытался отогнать эти образы, растворить их, не думать об этом. Вместо этого вспоминалось только лицо мамы, когда она узнала с кем он связался, выражающее отвращение, которое пугало похлеще мужиков, грозившихся его убить. За дверью послышался громкий смех. Эрик повернул голову. Он сам себя за все это ненавидел, если честно. Можно же воспользоваться. Убить всегда успеем. Из собственных мыслей его вырвал грохот внезапный, крики. Эрик отполз в самый угол этой каморки и сжался в комок. Каждый стук, вскрик, заставлял его вздрагивать. Потом начали стрелять. Эрику казалось, что все происходит рядом с ним, буквально в паре сантиметров. Было страшно, и казалось, будто все это никогда не прекратится. Он сам не понял, когда все стихло. До его ушей доносились редкие вскрики, топот ног, какой-то трудноразличимый грохот. Эрик притих. Сквозь звон в ушах он услышал нарастающий топот. Кто-то к нему приближался. Парень вздохнул рвано, а потом подпрыгнул на ноги, когда в дверь что-то громко врезалось. Еще раз, еще. На третий раз замок поддался и, забрызгав все щепками, дверь открылась. Эрика схватили под руки и, вывернув их назад, щелкнули наручниками, заставили пригнуться и куда-то повели. Он боялся голову поднимать. Так и смотрел в пол, пока его не усадили в какую-то темно-синюю, а, может, темно-зеленую машину. Сидеть вот так, с руками, сцепленными сзади, было не слишком удобно. Эрик осмотрелся. В машине, кроме него, был еще коротко стриженный молодой мужчина, разглядывающий его с живым интересом. Больше никого. — Повернись, — произнес он, обращаясь к Эрику. Тот послушно развернулся и с облегчением услышал, как щелкают наручники. — Держи, — как только парень повернулся, оперативник — а это точно был кто-то из полиции — вручил ем две флешки. Те самые, что Эрик оставил на столе. Он их забрал и спрятал в карман. Мужчина завел машину. Эрик не слишком сосредотачивался на дороге. Он видел полицейские машины, людей, стремительно исчезающие из виду, и думал о том, что он ебаный самоубийца. Облегчения он не чувствовал, только вновь возвращающийся приступ паники. Его морозило, трясло и, может, если бы мужчина с ним поговорил, стало бы немного лучше. Но тот молчал, не сводя глаз с дороги, поэтому Эрик остался наедине со своей истерикой. Ехали долго, парень начал нервничать еще сильнее, но за окном показалась знакомая улочка и он успокоился. Относительно. Перестал переживать по поводу того, что его везут в лес, где убьют и тут же прикопают. Под свет автомобильных фар попали ворота дома Сережи и знакомая фигура во всем черном, прижавшаяся с ним и нервно выкуривающая сигарету, наверняка не первую. — Пойдем, — скомандовал оперативник, когда машина остановилась. Мотор он глушить не стал. Сам он бодро выпорхнул из салона, в то время как Эрик сначала не мог нащупать ручку, а потом не мог ее открыть. Мужчина, тем временем, подошел к Сереже и принялся что-то ему объяснять. Пока он говорили, Эрик доковылял до них и остановился рядом, наблюдая за тем, как они друг другу кивнули и разошлись. Оперативник сел в машину и тут же уехал, а Эрик встретился взглядом с Сережей. И тут его будто прорвало. Он принялся всхлипывать, зажав рот рукой, чувствуя, как руки Сережи бережно обнимают его и прижимают к себе. Мужчина гладил его по голове, путаясь в волосах, и постоянно извинялся. — Я все им рассказал, все как вы сказали, — произнес Эрик, уткнувшись носом куда-то в шею Сережи, но получилось больше похоже на писк. — Я знаю, все правильно, — ответил тот, кивая головой и поглаживая парня по спине. — Прости, Эрик, прости. — Они всё спросили, всё, — продолжал Эрик. — А я рассказал. Они сказали, что я крыса, что ты всегда это знал. — Блять, Эрик, прости, — Сережа прижался губами к его макушке, целуя почти нежно. — Они тебя не знают, задеть хотели побольней. А я знаю, я знаю какой ты. — Они меня найдут теперь, да? — шепотом произнес Эрик — вслух разговаривать не было сил. — Нет, я не позволю, это раз, — Сережа изо всех сил пытался отвечать твердо. — Два — они уедут далеко и надолго, надеюсь. Слышишь? Ты все сделал правильно. Эрик прикрыл глаза, крепче Сережу обнимая. Мужчина звучал убедительно, причин ему не доверять не было никаких. Он выдохнул, позволив себе расслабиться хотя бы немного, почувствовать что-то хотя бы отдаленно похожее на облегчение. Он все сделал правильно.

***

Антон стоял у открытого окна своей кухни и угрюмо рассматривал освещенную оранжевыми огнями улицу. Ему сигареты только не хватало, но вместо этого он неиронично жевал орешки, которые просто никак не заканчивались. Один из орешков отказался быть съеденным и проворно выскочил в окно прямо из рук мужчины. Тот вздохнул — лишь бы не на голову кому-нибудь. За спиной послышались мягкие шаги, а через пару мгновений к окну слева от него прислонился Дима. Выглядел он помятым и заспанным. — Мистер Хайд любуется спасенным городом? — хрипловато произнес он, лениво потягиваясь. Антон покачал головой — он сам давно себя так не называл, а вот Дима любил иногда напомнить о его криминальном прошлом, причем всегда в ироничном ключе. Мужчина вздохнул. — Если бы все было так оптимистично, — ответил он. Дима нахмурился, но сдаваться не желал. — Ну блин, ты так долго с этими уродами возился, разве это нельзя считать победой? Маленькой, но победой. — Ты же знаешь, как это работает, — ответил Антон. — Они же как Гидра из древнегреческих мифов. Одну голову срубаешь — на ее месте вырастают две. Так и тут. Спрос будет рождать предложение, и если кому-то очень захочется музыки, они пойдут к Серому, а остальные? Их основной товар — «классические» вещества. У него свои покупатели. Музыка там постольку-поскольку, ей по-настоящему у них только Эрик занимался. Кстати, может его в Москву отправить? До тех пор, пока все уляжется. Там сложнее человека найти, чем здесь. Дима, до этого напряженно вслушивающийся в его слова, только поморщился и покачал головой. — Сережа туда не собирается, а его одного не отпустит, это бесполезно. — Там же Артур. — Ага, и его девушка. Очень хорошо туда впишется Эрик, — парень посмотрел на него как на дурачка. Антон, в свою очередь, на него. — Ладно, — сдался он. — Я бы тоже не отпустил, — усмехнулся он, наблюдая, как постепенно лицо Димы смягчилось, и он стал похожим на довольного кота. Антон уловил в себе порывы почесать его за ухом, чтоб услышать урчание. — И все же, — произнес Дима. — Это же хорошо? Хорошую ты вещь сделал? — Хорошую, — сдался Антон. — Маленький шаг для человека, но огромный — для всего человечества. — Ты идиот, — широкая улыбка озарила лицо Димы — на нее невозможно было не ответить. Обычно именно Антон произносил что-то подобное в его адрес. — Может быть теперь мы пошагаем в сторону кровати? — Кстати, — отозвался Антон. — Я думал ты спишь уже. — Я спал, — пожал плечами Дима. — Мне стало холодно. Внутри все сжалось почти болезненно от внезапно накатившего чувства нежности. Антон приподнял одну руку и отвел ее чуть в сторону, а Дима тут же пристроился к его боку. Он приобнял парня и прижался щекой к его макушке. — Теплее? — Ага. Они простояли так еще несколько минут, слушая размеренное дыхание друг друга. Антон поражался самому себе — именно в тот самый вечер, когда Дима решил у него остаться, в голову приходили самые неутешительные мысли. Такие, что весь сон как рукой сняло. Они, конечно, обсуждали все это много раз — мотивы Антона и все произошедшее в целом. Но сегодня ему было особенно неспокойно. Из-за сопящего рядом Димы хотелось волком выть и спрашивать себя постоянно: зачем ты в это полез? Потом вспоминал зачем, успокаивался и все по новой, все заново. — Я знаю, — промурлыкал вдруг Дима. — Тебе, такому уважаемому человеку, просто невыносимо стало спать в одной кровати с преступником. А потом ты вспомнил, что встречаешься с ним и вообще убежал. Да? — Ты идиот.