Расколотое королевство

*** Принцесса. Как правило, река Черноводная славилась своим коварством, непредсказуемостью и бурным течением, так и норовящим столкнуть корабль на мель или разбить о скалы. Но сегодня, жарким днём уходящего длинного лета, Черноводная была на удивление спокойна. Корабль, неспешно и мерно качаясь на волнах, входил в устье реки после долгого путешествия от Штормового Предела. Нос судна, украшенный искусной резьбой, символами дома Баратеонов и выкрашенный в чёрно-желтый цвет, разрезал спокойные тёмные воды Черноводной. Усмирённые волны лениво бились о борта, корпус скрипел и корабль сонно качался. По палубе – противоположно Черноводной – носились моряки, как вошь на разогретой сковороде. Капитан судна, одетый в ливреи баратеоновских цветов, отдавал приказы зычным и внушительным голосом. Команда готовилась причалить к одному из сотен причалов Речных Ворот. Всеобщая шумиха и спешка не трогала лишь одну особу. Королевскую особу, между прочим. Принцесса Ширен стояла, облокотившись на борт и тоскливо взирая сквозь жаркое вечернее марево на Королевскую Гавань, в частности на Красный Замок, возвышавшийся над ними. Солнце садилось на запад, унося за собой последний свет, окрашивая небо в огонь. На востоке уже сгущались сумерки, и показывались первые звёзды. Они успели как раз вовремя. На следующий день начнётся коронация, а после неё последует грандиозный банкет, на который было убито столько времени. Каждый лорд или мелкий сир Семи Королевств может выпить за здравие нового короля, вспомнить много хорошего о старом, пожелать успехов регенту в его нелёгком деле хранителя государства и попросить Отца даровать мудрости Малому Совету… …в идеале. Но Ширен не отличалась наивностью, и, конечно же, понимала, что мало кто будет поминать её отца – слишком справедливого, чтобы мириться со статусом провинившегося лорда, слишком сурового, чтобы заслужить прощение – исключительно добрыми словами. И она была вынуждена присоединиться к их мнению. Не то чтобы её отец, Станнис Баратеон, делал много зла своей дочери. Ширен его просто практически не знала. Он всегда был с ней отчуждён, наверное полагая, что не королевское это дело – воспитывать и нянчиться с дочерьми. Ей очень не хватало хоть чуточку какой бы то ни было заботы. Станнис старел год за годом, выглядел всё более уставшим и не нуждался ни в ком. Он правил как советовал ему Джон Аррен, а после его смерти правил так, как считал нужным. Но Селиса, мать Ширен, казалось, забыла о существовании дочери, как на свет появился Стеффон. Мрачные мысли, но о чём ещё думать дочери, чей отец умер совсем недавно, и в спешном порядке был погребён? Её дядя, Ренли, руководивший процессом, даже не соизволил подождать Ширен. Права на Штормовые Земли и на родовой замок Баратеонов – Штормовой Предел – были пожалованы лорду Ренли Баратеону, но следила за замком – грубо говоря исполняла роль кастелянши – принцесса Ширен. Пока долетел ворон, принесший на своих чёрных крыльях чёрные вести; пока были завершены приготовления: собрался отряд гвардейцев, охранявших её в дороге, вместе с приставленным к ней королевским гвардейцем, сиром Брандоном – всё уже было кончено. Однако с самого начала её морское путешествие на корабле под гордым названием “Верный королю” было сплошным мучением. Капитан, якобы знавший маршрут более простой, едва не разбил собственное судно. Её придворная дама, мерзкая беззубая старуха Гретель, всё время брюзжала, сокрушаясь, что глупый капитан останется безнаказанным. — Его надо до костей избить кнутом, ваше высочество! Повесить или отрубить его пустую башку, – стенала она. – Он чуть не сгубил нас, ваше высочество! Вторая её спутница была молчаливой и страшной заикой, поэтому поговорить ей было особо не с кем. На ворчание Гретель она лишь согласна мычала, но большего из неё щипцами не вытащишь. Даже придворные, полагающиеся принцессе по статусу, и то пожалованы Ширен с явной насмешкой над ней. Вся жизнь была сплошной насмешкой. С тех пор, как она едва не погибла из-за серой хвори, изуродовавшей её на всю жизнь. Годы изменили черты лица: растопыренные флорентовские уши чуть прижались, а остальное можно скрыть длинными и густыми чёрными волосами. Чёрные, как смоль, как у всех Баратеонов. Квадратный и жёсткий подбородок, доставшийся от отца, чуть “смягчился” и вытянулся, придавая особый шарм королевскому лицу принцессы. Однако, Ширен по прежнему не первая красавица Вестероса, тут уж ей ничего не поделать. Неизменным осталось лишь одно. Серое пятно безжизненной плоти на левой стороне лица. На ощупь как камень. И оно уж точно не красит принцессу. Её клеймо и напоминание всему миру, что когда-то она пережила суровую болезнь. Да вот только в этом мало чести. За спиной у Ширен, вклиниваясь в общий гомон и топот ног торопящихся моряков и команды капитана, она расслышала металлический лязг доспехов и шумное дыхание волка. “Лютоволка”, – напомнила себе Ширен. Обернувшись, она увидела сира Брандона и его огромного лютоволка по кличке Лето. Экипаж корабля и прочие гвардейцы Предела расступались перед ним, во все глаза глядя на огромную зверюгу. А сам Бран был облачён в латы королевского гвардейца, окрашенные белой эмалью и с выгравированным на груди коронованным оленем Баратеонов. Всю дорогу Ширен украдкой бросала на него взгляды. Молодой и талантливый, он был лишь на год младше неё, улыбчивый и разговорчивый, что прямо-таки отличало его от других Старков – холодных и суровых. “Верный” уже заходил на зарезервированный специально для них причал. Капитан нервничал и постоянно повторял: — Осторожнее, остолопы! Если поцарапаете корабль, то шиш вам, а не жалование. На причале её уже ждали слуги и две запряжённые великолепные лошади. “Уже не терпится встретиться со своим любимым дядей”, – горько подумала Ширен, спускаясь по сходням и сойдя с “Верного”. В нос ударил аромат с рыбных лотков. — Ваше высочество, сир Брандон, – поприветствовал их по очереди командир эскорта. Без лишних слов они направились прямиком в Красный Замок. Пройдя под надвратными башнями и решётками Речных Ворот, Ширен окончательно оказалась в Королевской Гавани. Сонные вечерние улочки полупустовали, попарно по городу расхаживали Золотые Плащи, следя за порядком на улицах. Здесь уже не было толпняка, что, наверняка, был днём. Народ давно разбрёлся по тавернам или кабакам. Ведь ярмарка была обещана простому люду завтра. Шумиха, толкучка – всё это вернётся на круги своя с восходом солнца. Красный Замок, на башнях которого ещё задержался угасающий солнечный свет, становился всё ближе. И по мере приближения Ширен становилось не по себе. Ведь не только коронации ради она сюда добиралась, но и преследуя другие цели. Хотя бы попытаться. *** Они попали как раз вовремя, прямиком на очередное заседание Малого Совета. Появление Ширен было встречено удивлёнными взглядами, направленными на неё и её спутника – сира Брандона. “И чего они так уставились. Неужто думали, что я не приеду”. Её дядя, лорд-десница Ренли Баратеон, приветливо улыбаясь, поднялся и направился к племяннице. Её брат, Стеффон, расплылся в ласковой улыбке и последовал за ним. Единственный, кто её любит и единственный, кто обставил её и лишил всякого шанса на отцовское внимание. Ширен не понимала загадку привязанности её брата к ней. — Принцесса Ширен, сестра моя. Наконец-то ты добралась, – он пытался вести себя галантно, прямо как их дядя, и одновременно сдержанно и строго, как их отец. – Мы уже боялись, что ты не успеешь к моей коронации. По неоднозначной реакции Совета, Ширен догадалась, что Стеффон немного заблуждается. По крайней мере, по её обществу они точно не скучали. — Стеффон, ваше величество, – Ширен исполнила ленивый реверанс, – сожалею, что я не успела на погребение нашего отца. Просто… для такого можно было и задержаться, брат мой. Да рассудит его Отец по справедливости. Стеффон уже собирался что-то возразить, как его перебил Ренли: — Судя по тому, как ты неспешно собиралась, Ширен, погребать бы нам было уже нечего. Мы все горюем о кончине короля Станниса, моя милая племянница, – Ренли приблизился к ней и заботливо поцеловал сперва в одну щёку… он собирался уже и в другую, поражённую хворью, но демонстративно отстранился, чем вызвал короткие смешки со стороны стола, за котором восседали члены Малого Совета. У неё с отцом было мало общего. Но всё же у них было кое-что общее – одинаковая необъяснимая неприязнь к Ренли Баратеону. Со всеми учтивый, галантный, образец рыцарства. И мастер неприкрытой лести, притворства и другой показушности. Ренли не гнушался подшучивать над Ширен, и не важно, присутствует ли она при нём или нет. “Он уже настроил Совет против меня”, – подумала Ширен. Стеффон с глазами-блюдцами уставился на лютоволка Лето, который присел рядом. Брандон Старк встал на одно колено перед своим королём: — Ваше величество, я горько сожалею о скоропостижной кончине нашего короля Станниса. Клянусь, вам я буду служить с тем же рвением и верностью, которой служил ему. И… — Благодарю, сир Брандон, однако… – он отстранился от своего гвардейца – Что вам говорено по поводу вашей… вашего… по поводу лютоволка? — М-мой король? Я… Он никому не навредит, ваше величество. Стеффон вспылил, видно подумав, что Брандон бы не посмел спорить со Станнисом. — Я сказал, эта зверюга должна быть в зверинце, построенном специально для неё! Вам что-то не понятно, сир? Брану ничего не оставалось, как подняться, уныло взглянуть на своего короля, коротко поклониться регенту и Совету и уйти вместе со своим волком, буркнув напоследок: “За мной, Лето”. Тишину, образовавшуюся после ухода рыцаря-волка, нарушил мейстер: — Между прочим, его величество переживал за вас. Узкое море – место жестокое, не прощающее ошибок. — Ничего я не переживал… – возразил Стеффон. – Но проявлял участие, ведь короля должна заботить судьба его родни, крови и плоти. “Скажи это нашему отцу, Стефф”. — Я более чем уверен, что причин для беспокойства не было. Ширен бы не погибла в кораблекрушении. О, я в том смысле, что у неё же был лютоволк сира Брандона. Он бы вытащил принцессу из западни, – лучезарно улыбаясь, произнёс Ренли. – Не обращай внимание, Ширен, я просто шучу. Нам нужно разбавить напряжённую обстановку, не так ли? “И поэтому ты решил поглумиться лишний раз надо мной при всех? Разбавить обстановку на счёт моей репутации и выставить меня посмешищем?” – обида жгла принцессу изнутри, и во рту чувствовалась горечь. Ну ничего, Ширен знала, что скоро придёт её час. Лишь бы всё получилось. — Непременно, – согласился Бейлиш, мастер-над-монетой. – Ваше величество, завтра я хочу вам предложить… — Подождите, милорд, – перебила его Ширен, – сперва я хотела бы кое-что прояснить. Взгляд её тёмно-синих глаз устремился прямо на дядю Ренли, тот с насмешливой улыбкой глядел на неё. Она же взирала на дядю с вызовом. “Может быть это и большая ошибка, но попытаться хотя бы стоит. Не всё же моему дядюшке сверкать позолотой”. — А так ли законны основания моего дяди? – обратилась она к Совету. – Он объявил себя регентом, но не должны ли в обсуждении этого момента участвовать члены Совета… — Правильно, – согласился с ней доселе молчавший Алестер Флорент, десница короля. —… и родня короля по крови – Баратеоны? Я предлагаю решить этот вопрос сегодня и предлагаю на кандидатуру регента и хранителя королевства себя. Во внезапной тишине громко и протестующе скрипнул стул – это Мизинец, который уже собирался подняться и выйти из-за стола, удивлённый и поражённый плюхнулся на место. Алестер Флорент что-то хотел сказать, но не мог. Давос Сиворт не отпускал руки со своей ладанки, где хранил фаланги пальцев. Варис тихо ахнул. Король смотрел на них во все глаза. А нынешний регент звонко рассмеялся: — Это какой-то бред, племянница моя. Всё уже решено. — Совет окончен, милорды, – поспешно встрял Стеффон. Когда в зале Малого Совета остались только они втроём, Ренли посерьёзнел. Смех его притих, глаза стали суровее, и синева, так родственная всем Баратеонам, казалось, даже потемнела. — А я то считал, что лорд Петир Бейлиш тут главный шут. Ты, видно, не представляешь, чего ты потребовала от Совета, и во что это выльется? “Пускай это не возымело эффекта, но события этого вечера останутся в памяти у Малого Совета надолго. Кто-то отважился бросить тебе вызов, Ренли”. — И во что же? — Ты только что подала этому дураку Флоренту чудесную мысль, милая. — Дядя, он, вообще-то, мой двоюродный дед, я прошу уважения… – заявил Стеффон. — Я и уважаю его, племянник, но это не отменяет того факта, что он идиот, – сказал Ренли. Король исподлобья взглянул на своего регента. – Ты только что подала ему прекрасную идею, Ширен. К чему был весь этот фарс? — Фарс? Считаешь, я не могу стать хранителем государства, потому что я женщина? — Не потому что ты женщина, Ширен, а потому что у тебя нет и капли опыта. Штормовыми Землями правлю я, и права на них принадлежат мне. Пока я заседал в Совете у твоего отца, ты следила за Штормовым Пределом. Но пойми одну вещь, повелевать слугами, служками, псарями, конюхами – это не то же самое, что управлять королевством. Ты не справишься. “Зато ты больно то справишься”, – подумала она, но не сказала вслух. Она просто промолчала, сверля взглядом своего дядю. Вот они дошли практически до открытой конфронтации, но это только начало. Между ними – Ширен и Ренли – повисло молчание, нарушить которое поспешил Стеффон: — Так… когда ты уезжаешь домой, сестра? — Боюсь не скоро, я планировала задержаться в Королевской Гавани. — Вот как? – в сомнении, Ренли изогнул бровь. – И с какой это радости? Тебе здесь будет скучно. Политика, политика. Благодаря тебе, конечно, может обстановка будет по горячее, но… боюсь, у тебя даже нет места в Совете, и ты не сможешь посмотреть на это воочию. — Почему же? Я предоставлю ей место в Совете и право заседать в нём, – сказал Стеффон. Ренли воззрился на короля, как будто перед ним только что предстали его почившие братья. — Н-но… племянник… — Никаких но. Она моя сестра и ваша племянница, она имеет на то полное право. — Верно. Племянница. Я уж и позабыл, благодарю, Стеффон. – Ренли взял ухмыляющуюся Ширен за плечи и приблизил к себе. Он коснулся губами её лба и нежно поцеловал. Небритость на подбородке – видимо, решил отрастить бородку – неприятно колола. Но Ширен понимала, что кольнула ненавистного дядюшку куда неприятнее. Когда с этим было покончено, он попросил у короля разрешения оставить его и убрался прочь. А Стеффон взялся сопроводить сестру в её покои, за ними следовал Робар Ройс. По пути брат пообещал, что закончит дело отца и найдёт ей подходящую партию, потом что-то трезвонил о своих планах, но Ширен его слушала в пол уха. Она размышляла о своём. “Долго же меня ни во что не ставили, а мой титул принцессы был лишь звуком, ласкающим слух. Они забыли про моё существование, оставив меня гнить в этой твердыне, продуваемой жестокими ветрами, гонимыми с Залива Губительных Валов. Не ставя меня ни во что. Издеваясь и потешаясь надо мной, как любил делать мой дорогой дядюшка и его свора лизоблюдов. Я заслужила такой же шанс, как и мой отец, который пережил год жестокой осады, заслужила шанс получить влияние, которое мне не светило, рычаги давления, от которых меня отстранили. Наконец, самой решать свою судьбу.” *** Джейме По Золотой Дороге, окутанной прохладными сумерками, двигалась вереница, сверкая под луной позолотой и краснотой. Во главе её ехал всадник в позолоченных доспехах, окружённый пятеркой других всадников в доспехах, выкрашенных в красную эмаль, и с надетыми на плечи красными плащами. Они ехали и шумно переговаривались между собой, нарушая ночную тишь. Джейме Ланнистер при въезде в Королевскую Гавань решил сверкнуть роскошью, пускай даже этого никто не оценит, ведь доберутся они поздно ночью. По правую руку от Джейме, через Турнирное Поле, шелестела речным течением Черноводная, а впереди уже виднелись огни надвратной башни Львиных Ворот. Он, Виларр – командующий гвардейцами Утёса Кастерли – и ещё четвёрка говорливых, шутливых и забавных гвардейцев, ехали плотным полукругом, переговариваясь между собой. За ними, запряжённая тройкой лошадей, неспешно плыла длинная карета с четырьмя колёсами и с непрочными осями, предназначенная специально для дочери Джейме. А за ней ехали ещё в сотню бойцов, облачённых в красное с золотым. Джейме не любил приближаться к столице с недостаточным, по его мнению, отрядом. Карета, во истину грандиозное средство передвижения, отделанное серебром и золотом, обшитое тканью с символикой дома Ланнистеров, скрипела и постанывала на каждой кочке. А в конце концов колесо вновь не выдержало и сломалось пополам. Карета угрожающе качнулась, задремавший извозчик закричал с перепугу, едва не свалившись с высоты, а лошади занервничали и забрыкались. Чертыхнувшись, Джейме пробурчал своим спутникам: “Третий раз за треклятую поездку”, и развернул коня. Громыхая позолоченными доспехами, Джейме спешился, их уже догнали другие. Отдав распоряжение о замене колеса, он вошёл внутрь, откинув красно-золотую завесу. В полумраке транспорта на него глядели большие глаза, изумрудно-зелёные, такие же, как у него. — Эллен, – протянув руку своей дочери, Джейме осторожно вывел её наружу, –прогуляешься с отцом, пока займутся заменой колеса? — Разумеется, отец. – Эллен Ланнистер вышла под руку со своим лордом-отцом, Джейме Ланнистером. Месяц на ночном безоблачном небе посеребрил её своим светом. Её волосы взяли в себя часть от Джейме, часть от матери – Маргарет Престер, дочери Гаррисона Престера. Ярко-русые, они струились по плечам и спине. Миловидное личико юной девушки, и сколь в нем было от Джейме, столько и от Серсеи. Даже глаза те же. А вот ростом же Эллен пошла в Маргарет. Джейме возвышался над ней почти на полторы головы. Временами Джейме вспоминал свою сестру-близнеца, когда глядел на свою дочь. Он даже помнил их наивные мечты с Серсеей: они гадали, как будут выглядеть их дети. Какими же глупцами они были… По крайней мере, один из близнецов сумел повзрослеть. Джейме накинул на узкие плечи Эллен красный плащ с вышитым на нём львом Ланнистеров и повёл к Черноводной. За ними невидимым призраком следовал Виларр, держась на почтительном расстоянии. До реки они дошли в полном молчании, лишь сверчки, да вой деревенских псов нарушали тишину. Но дойдя до реки, Эллен склонилась над водной гладью. Она смотрела на своё отражение, едва заметное в ночных сумерках. — Как думаешь, – наконец спросила она, заговорив первый раз с того момента, как они ушли от гвардейцев, – я понравлюсь лорду Эдмару? — С таким-то приданным, которое обещано за тебя, ты, милая, одноногая, однорукая, одноглазая – в любом случае будешь для него воплощением Девы. — Выходит, он задумал женить своего сына на мне из-за денег? — Браки по любви заключают везунчики или свинопасы. Но даже те, порой, преследуют какую-то выгоду. Но я уверен, что у вас всё будет хорошо. Лорд Эдмар – хороший человек. Балбес, конечно, тот ещё. И не сомневаюсь, что сын его будет тоже хорошим человеком, вы поладите. Джейме действительно в этом не сомневался. Джестер Талли был всего на пару лет старше Эллен, и недавно его посвятили в рыцари. Джейме довелось видеть его разок, на турнире в Сигарде. Там он и встретился с лордом Эдмаром с глазу на глаз. Там они и заключили свой договор и обговорили союзные обязательства. Так уж вышло, что Сигардский турнир совпал с кончиной Станниса. “Надеюсь тебя в преисподних сам Неведомый жарит в обоих смыслах”. Они обговаривали возможность соединить себя кровными узами ещё и до смерти Станниса, но по-настоящему такой случай выпал только после неё. Он объяснил Эллен, что оба будут в плюсе. Он не доверял коронованным оленям, которые только и делали последние лет двадцать, что пытались сломить и разрушить древний род Ланнистеров. Сначала с ними сражался его отец – Тайвин, а теперь пришёл его черёд, и последует черёд старшего сына Джейме. В такой ситуации союзник извне Западных Земель просто необходим. — В общем, – заключил он, – политика – это дело трудное и совсем не женское, Эллен. Он поглядел на Красный Замок, башни которого, словно маяк, светились в темноте, указывая дорогу заблудшим путникам. — Ты не хотел бы приехать в Королевскую Гавань, да, отец? – робко спросила его Эллен. Она всегда переходила на такой тон, когда речь заходила хоть о чём-то, связанным с Баратеонами. – Надеюсь там меня не буду звать цареубийцовским семенем, – пожимая плечами, сказала она. — Да брось, так тебя никто не зовёт. — Я слышала. В Ланниспорте, двое каких-то купцов бросили фразочку. — Ох, вот оно как. Надеюсь ты запомнила их, по возвращению я собственноручно сброшу их на скалы прямо со стен Утёса Кастерли. Эллен улыбнулась и поглядела вслед за отцом на зловещий Красный Замок. — И всё же? — Нет, к Иным мне не сдалась эта Королевская Гавань. Тебе бояться нечего, но вот мне обязательно кто-нибудь шепнёт в спину “Цареубийца”. “Львов не волнует мнение овец”, – услышал он отцовский твёрдый голос. Но Джейме знал, что это не так. Он не мог себя обманывать. Его мнение овец, по какой-то причине, волновало. Может быть потому, что он, Джейме Ланнистер, впервые в жизни сделавший маленькое доброе дельце, спас жителей Королевской Гавани, благородные задницы Старка, Аррена и Хостера Талли в том числе. Он перерезал глотку Россарту-пироманту, а затем и самому Эйерису. Если бы он знал, кто станет следующим королём, он бы дважды подумал. Безумный король, когда узнал о результатах Трезубца, казалось, воспрянул духом. Он с чего-то решил, что смерть Роберт остановит мятежников. Он был как слепец, не заметив, что у бунтарей ещё есть и Станнис, и Ренли, на крайний случай и сам Джон Аррен, а вот у Эйериса никого не осталось. А прозрел его король только тогда, когда Королевская Гавань оказалась в осаде, точно также, как и Штормовой Предел, только с моря не перекрыта. Но Эйрис и не думал бежать. Джейме узнал, что его отец, со слов безумца, бежал, поджав свой львиный хвост, обратно в Утёс Кастерли, а виной всему нелепое недоразумение. Только тогда, когда Аррены, Старки и Талли пошли на приступ, он приказал привести в действие свой безумный план, в детали которого был неволей посвящён и сам Джейме. Но этому плану не было суждено свершиться, и последнее безумство Эйериса не было исполнено. Первые ворвались латники Старка, и они застали Джейме, сидящего на Железном троне из тысячи мечей поверженных врагов. У подножья трона лежало исхудавшее тело бывшего короля. Латники, не сговариваясь, свалили Джейме, скрутили и навалились на него всей гурьбой, не давая даже возможности бросить какую-то остроту или нелепую шутку. А затем появился сам Эддард Старк собственной персоной. Он велел бросить, как он первый выразился тогда, Цареубийцу, в темницу Красного Замка. Бринден Талли плечом к плечу с бронзовым Джоном Ройсом прорвались через последних верных Таргариенам воинов и ворвались в покои Элии Мартелл, захватывая их вместе с её детьми. Маллистер, Гловер и Фреи подавляли последние очаги на холме Рейнис. Амберы, Аррены, Риды в самой твердыне Мейгора. А латники Хостера Талли захватили Речные Ворота, а после и сам порт, горящими стрелами пытаясь сжечь уходящие вверх по течению корабли. Джейме попал в плен и готовился принять судьбу. Становилось ясно, что проще залезть дракону в пасть и выжить, чем дождаться милосердия от Станниса. Но спасение пришло оттуда, откуда не ждали, за жизнь Ланнистера торговался Джон Аррен, новый десница короля. А потом уже Джон Аррен торговался с Тайвином Ланнистером, желая получить рычаг давления на лорда Утёса. Джейме с позором, но с головой на плечах и на своих двоих всё же вернулся домой. К вящему недовольству этого благородного, честного и справедливого ублюдка Станниса. Тайвин пошёл на большие уступки, он обязывался подавлять очаги “верных Таргариенам”, как их называли. Он выплачивал контрибуцию, как проигравший, хотя не принимал прямого участия в восстании. Джону Аррену, ещё одному ублюдку, нужен был козёл отпущения. Он делал всё, чтобы слишком справедливое правление Станниса вновь не раскололо страну на горячие куски. Чтобы лорды вновь не созывали знамёна и не брались за мечи. Десница нового короля делал всё, чтобы держать бывших сторонников Таргариенов порознь и чтобы бывшие союзники Баратеона были как можно ближе друг к другу. Королева шипов, мать Мейса Тирелла, хлопотала вокруг Аррена, сосватав свою внучку Маргери Тирелл на младшем брате Станниса – Ренли. А разгром Грейджоев остался примером, подобный Рейнам из Кастамаре. Только в формате всех Семи Королевств. Мартеллов также усмирил Джон. Его пострел везде поспел, как говорится. Королевского мизерного прощения всем досталось, пускай и ценой последних штанов. А крайними оказались те, чьих войск даже не было на Трезубце. Станнису этого оказалось достаточно, чтобы обвинить Тайвина в организации внезапного и вероломного нападения на мятежное войско. Джейме вырвался из пучины воспоминаний, из топкого болота своих блужданий в мыслях и увидел, как на него с волнением глядят изумрудно-зелёные глаза его дочери. Он вымученно улыбнулся и повёл её за собой, обратно к карете. Эллен с сомнением поглядела в темнеющую даль, на возню около кареты. — Они ещё не закончили? С такими темпами мы и к утру не доберёмся. Не проще уж на лошадях, самим, отец? — Боюсь, нам нужно терпеливо ждать, дитя. Ланнистеры ворвутся в эту клоаку со всем своим блеском.