Башня. После

– Да будь он трижды проклят! – рявкнул в пустоту Рам, запнувшись о крайнюю ступеньку пролета. Он не был пьян – поправка, пока не был, в бутылке вина, которой он размахивал во время восхождения, убыло всего на пару глотков, – но был очень зол. В ярости. В кипучем всепожирающем гневе, в котором любая ругань, любые проклятья казались детским лепетом: Стражу не хватало то ли слов, то ли воздуха, чтобы выразить все свои чувства единой тирадой, и от злости его разносило все сильнее и сильнее. Чтобы от Дункана на том свете отвернулся Создатель, чтобы демоны выполоскали его в пустоту, чтобы проклятья сыпались на его голову так часто, что от нее вскоре ничего и не осталось, или, лучше, пусть мучается там под их гнетом вечность… Рам поперхнулся – вино было местное, белое и жутко кислое, будто сдобренное лимонным соком. Редклифская глина не родила хороший виноград, а владевший сим богатством Эамон слишком кичился своей ферелденской нетребовательностью, чтобы разжиться в погребах чем посущественнее (ах, если бы Изольда пила, может, в подвале сыскалась бы хоть одна бутыль марочного или, вдруг, антиванского). К хорошему вину Стража приучил Зевран. Он вообще много чему его научил – игре взглядов, хитрым улыбкам, движению в тенях, – и убил бы Эамона за это пойло, не сомневаясь, по одному стражевскому приказу. Но в эту ночь того занимали другие смерти. В первую очередь – дункановская, показавшаяся вдруг слишком легкой. Если верить рассказам выживших солдат, его всего лишь порвал в клочья огр, хотя Раму и четвертование с последующей варкой в масле казалось не самым существенным наказанием. Этот урод… Этот ублюдок, возомнивший о себе невесть что, хваленый Командор, мразь, скотина, чтобы демоны вечно жрали его печень и не давали ему упокоиться миром по ту сторону Завесы! Весьма кстати в коридоре Рам столкнулся со служанкой – в поместье в Денериме Эамон нанимал преимущественно эльфов, здесь же в основном возились здешние, из деревни. У девчонки волосы были рыжие, как местные обрывы, и еще – уставшее, расплывшееся в предвкушении отдыха лицо, тут же потерявшее мирное выражение. Рам-то выглядел отнюдь не мирно – с бутылкой наперевес, всклокоченный, как котяра после драки, не хватало только хвоста трубой, – и, должно быть, она подумала, что Страж пьян в хламину. Конечно же, ошиблась – он прекрасно себя контролировал… По крайней мере, пока ему хотелось себя контролировать. – Принесешь вина в мою комнату. Бутылку… Лучше две. Ни в коем случае не белое. – Но эрл… – Мне плевать, что приказал эрл, – Рам улыбнулся по-драконьи. Раньше он не понимал столь изощренных метафор в литературе, но встреча с Флемет расставила все по своим местам: улыбнуться по-драконьи значит улыбнуться так, будто зубов у тебя в пасти раза в три больше, чем полагается, и раз в пять больше, чем видно простым зрителям. – Скажешь, что я попросил, – смилостивился Страж – в конце концов, служка в просчетах сдохшего год как Командора не была виновата. – Не дадут вина – любое пойло, хоть деревенский самогон. Просто принеси в мою комнату что-то, что горит, будь умницей. Она закивала и, ускорив шаг, поторопилась к лестнице. Молодчина. Интересно, погиб ли у нее кто-то при Остагаре? Или погибнет кто-то потом, через неделю или около того, как закончится пеший марш до Денерима? Рам представил город в огне, тень Архидемона над торговой площадью и, застонав в зубы, торопливо приложился к бутылке. От кислого вкуса свело скулы, облизанные губы защипало – искусал в кровь, пока пытался сохранить хорошую мину во время рассказа Риордана. Проклятье, он ведь даже распланировал будущую битву и отыскал себе особо удачное местечко! Торрин привел удручающе мало магов – их хватило только, чтобы снабдить поддержкой лекарей и стихийников редклифские отряды и гномий легион; долийцам сопровождения не досталось – впрочем, они не особо и рвались получить поддержку шемов, полагаясь, видно, только на искусство Затриана (Ланайю, как понял Рам, тот оставил в клане, на всякий случай). Кроме Хранителя, принять они были готовы лишь Стража – отличное оправдание, чтобы присоединиться к ним и превратить битву почти в развлечение, сопутствующее обыску улиц, пока основной удар возьмут на себя легионы пехоты. Рам все распланировал. Он, Морриган, Гвиндор и Стэн – с долийцами, Огрен и Шейла – с гномами, Алистер – на боевом коне где-нибудь на острие атаки поблизости от долийцев, чтобы, с одной стороны, воинствующе и вдохновляюще поорал, с другой – чтобы, не дай Создатель, не сдох, еще одно Собрание (и Анору, чтоб ей пусто было), Рам не переживет. Распланировал утро после победы – придется, скорее всего, наведаться в храм и провести коронацию как подобает, со всеми песнями горнов, барабанным боем и приветственными кличами армий. Распланировал, какие покои в королевском дворце попросится занять (о нет, ничего сверх роскошного, ему гораздо важнее, чтобы поблизости был черный выход для слуг и чтобы король всегда был под присмотром), распланировал целую тысячу важных вещей… А теперь из-за ублюдка Дункана, который хранил свои блядские тайны Ордена, прикрываясь вшивым принципом никому уже не нужного долга, Рам смело мог все эти планы сжечь, а полученным пеплом посыпать голову. Командор обязан был рассказать им, как умирают Стражи во время Мора. Не потому что Рам верил в свободу воли – он понимал, что не везде этот принцип применим, и на смерть Джори только поморщился, – но потому что это было слишком, слишком важное знание, от которого зависело все. Рам сделал Алистера королем и, силясь избавить его от чужого влияния, утащил из Денерима как можно раньше, хотя теперь, было ясно, следовало каждого, хоть сколько-то способного держать меч, рекрутировать в Орден. Всех неугодных эрлов – или хотя бы их наследников, – всех головорезов, наемников, добровольных рыцарей, обязать спасенных фермеров пожертвовать своими отпрысками или братьями, заставить напиться оскверненной крови всех городских мабари и не отпустить Зеврана… Хотя, нет. Зевран бесполезен против дракона. Его не стоило. Стоило заставить Логэйна принять чашу посвящения. Раму претила мысль, что тот сдох бы героем, а не погиб от клинка в ритуальном поединке, но еще худшей была возможность, что в Денериме ему – если не повезет Риордану, – придется пожертвовать таким удобным и привычным Алистером. …а если что-то случится не так еще раз – собой. Рам сделал слишком большой глоток, застыл под дверью своей комнаты, пытаясь откашляться – вино полилось не в то горло, свело судорогой уже всю глотку. А если бы его убили в какой-нибудь таверне по приказу Логэйна? Если бы он свалился в Драккон и не справился с течением, если бы Алистер обожрался испорченного сыра, если бы Риордана днем ранее Хоу запытал до смерти – почему, почему Дункан не предусмотрел всего этого или хотя бы не предупредил его? Он был настолько идиот от рождения? Или скверна изъязвила его разум, заставив превратиться из воителя в трясущегося от страха за тайны Ордена ублюдка? Или он – Рам негромко засмеялся от этой мысли, – считал себя бессмертным и верил, что это ему дано поразить Архидемона? Не в этой жизни. Увы, не в этой жизни. Опустив взгляд – дверную ручку заело, – Рам увидел, что лезвийной толщины щель над порогом оранжевая от сияния сальной свечи. Он хмыкнул, распахнув створку, и совсем не удивился присутствию Морриган: ведьма оставила посох в углу у входа и застыла в ожидании на краю застеленной кровати, уложив руки на коленки, как прилежная ученица Круга. Рам отупело кивнул – пришла мол и пришла, почему бы не поприветствовать, – и молча подошел к камину, сел на притулившийся возле стул, бесцеремонно закинув ноги на стол в потеках воска – старые, желто-белесые, как плесень, дорожки залегали под свежими наплывами. – Кто умрет ради победы над Архидемоном? – тускло, очевидно, зная ответ – за год она неплохо приспособилась к его логике, – спросила ведьма. В отряде двое бойцов носили доспехи, сделанные из шкуры ее матери, и Рам даже не попробовал удивиться или сыграть в дурачка, откуда ей известно. Знает – значит, знает. – Если повезет, Риордан. – А если не повезет? – Как раз думаю над этим, – бесцветно, не вкладывая привычного раздражения – мешаешь, – или сарказма – о, какой вопрос, – в свои слова. Хотя лгал, и она это знала: если не повезет, на заклание отправится Алистер, потому что Ферелдену, конечно, нужен король, но у них есть оставшаяся в запасе Анора. Возможно, ее даже не успели увезти из Денерима, хотя стоило бы – нельзя, чтобы в битве погибли оба претендента на престол. А вот запасного Рамиттана у них нет. И Морриган не стала спрашивать, что случится, если не повезет и Алистеру, потому что именно здесь логическая цепочка рвалась, а вместо нее рождалось непереносимое желание напиться в хлам. Не потому что это спасет – о нет, Рам понимал, что решить ему придется, и он сам вынудит себя заранее вынести вердикт, – а потому что он не хотел отвечать на этот вопрос прямо сейчас. Надо было подумать. В общем-то, не было ничего ужасного, чтобы умереть за Ферелден (не считая несбывшихся планов, впустую потраченной свободы и десятка неисполнившихся желаний, от крупномасштабных – реформировать Круги, – до совсем мелких – все-таки наведаться в Антиву и на практике выяснить, брехал ли Зевран про местные бордели или нет). Рам не стал бы вызываться добровольцем, или нарочно нестись вперед ради героической гибели, или рвать на себе рубаху от избытка жажды отдать жизнь, но он, наверное, сделал бы это, не останься иного выхода. Не считая одного маленького «но». – Ты не решишься, – тихо проворковала Морриган и тягуче, плавко пригладила ткань одеяний на коленях. Рам увидел скользящий жест в отражении на стекле бутылки и, стремясь от него избавиться, запрокинул сосуд – со временем притерпелся к мерзкому вкусу, и вино шло легко, булькая от череды мелких, жадных глотков. – Ты не решишься, – повторила ведьма, – потому что душа Стража гибнет вместе с душой Архидемона, и никто не знает толком, остается ли после этого от Стража хотя бы искра в Тени. А тебя там ждут. Да, ждут. Рам не любил нарушать обещания – обычно он их попросту не давал без нужды, но Клятва Стража была для него спасением… В свое время. А теперь из-за нее существовал риск, что он погибнет безвозвратно, и никогда уже, несмотря на все обещания духа в Тени, не встретится с Халиль. Малодушно Рам подумал на миг, не свалить ли славу спасения от Мора на иностранных Стражей – есть же отряды Орлея и Марки, и даже целые армии Андерфелса, – а с рассерженным на него лично миром он как-нибудь смирится. Но ведь не простит она. – Продолжай, – скупо потребовал Рам, распознав в молчании ведьмы намек на возможную разгадку. Алкоголя было достаточно, чтобы чувствовать себя отрезанным от мира дверью и пламенными отблесками по комнате – казалось, что пространство попросту запаяно намертво, и теперь во всем замке они с Морриган единственные выжившие, – и слишком мало при этом, чтобы притупилась мысль. Куски, ранее едва вызывавшие стражевский интерес, начали складываться: Морриган отправилась с ними против воли, и все же, была одним из самых верных и ценных спутников, ее мать знала о мире и тем более магии больше, чем любой вшивый старец из Башни, и при этом почти насильно отправила дочь в помощь Стражам не смотря на многовековое одиночество в Коркари… Почему? Или, вернее, ради чего? – Мне ведом способ, как убить Архидемона и при этом дать Стражу способ в живых остаться. Выслушаешь ли ты меня?.. В дверь постучали. Морриган осталась недвижна, Рам дернулся, почти проскрипел шеей – мышцы затекли, взгляд, долгое время ловивший лишь каминные отблески, не сразу привык к темноте. – Господин, я принесла вино, как вы ве… – Проваливай, – на пределе громкости прошипел Страж. – Но, господин, вы же… – Я передумал. Оставь под дверью и проваливай, – Рам сцепил пальцы в замок, стиснул до белизны костяшек – из-за огня она была напитана отблесками, словно помутневший янтарь, – и только когда под дверью тихо звякнули бутылки, а шаги дробно застучали по коридору, перевел на Морриган потяжелевший, задумчивый взгляд. – Говори. По интонации это был приказ, по сути – просьба отчаявшегося, и оба это понимали. Если бы объяснял кто-то другой, не ведьма, привыкшая к чарующей тишине болот и леса, объяснения могло бы занять часы. Но ей потребовалось всего несколько минут, чтобы рассказать самое главное, и еще меньше времени понадобилось Раму, чтобы понять – он согласится. Какими бы не были последствия для ребенка и даже Тедаса. Начнется новый Мор – они будут готовы, найдут рекрутов, реорганизуют Орден, чтобы никогда больше гибель Командора не приводила к столь катастрофичным последствиям. Случится что похуже – плевать, у Ферелдена будет укрепившийся в своем праве король, маг-советник и время. Будут затронуты другие королевства – плевать еще больше, что-то не торопились Орлей или Марка помочь соседу, пусть сами и разбираются. – Большего про сам ритуал ты мне не расскажешь? – только поинтересовался к концу рассказа Рам. – Твое любопытство безмерно велико порой, – улыбнулась ведьма, чуть склонив голову, будто выговаривала своим коленкам, – но нет, его питать я не обязана, к тому же ты и так согласен. И то верно. Было в этом что-то обнаглевшее, но Рам – здесь и сейчас, – простил бы ей и много большие прегрешения… Должен был простить. Ухмыльнуться у него никак не получалось – тело еще будто не оттаяло от потрясений, с каменным выражением лица Страж потянулся за бутылкой, но, едва опутав пальцами горлышко, оставил вино в покое и только лишь вздохнул. – Тогда иди к Алистеру. Надеюсь, ему хватит ума не сопротивляться, но если нет – делай все, что посчитаешь нужным… – К Алистеру?! – ведьма вскочила. Один ее выкрик создал столько грохота, словно бы с колен ее рухнули посох, стопка фолиантов и бряцающая кольчуга сверх. – Я чем-то оскорбила тебя? Или ты вздумал посмеяться, раз отсылаешь меня к нему? – Он просил сегодня слуг приготовить ванну. Согласись, это не… – Это не повод для шуток! – рявкнула, бледнея от злости, Морриган, и скрестила руки на груди. – Ответь мне лучше честно. Есть какая-то проблема? Рам помедлил. Сердить ее он не хотел – пожалуй, впервые за вечер признав целиком свою ошибку, – и понимал прекрасно, что предложение провести ритуал и понести ребенка от Алистера будет ей вовсе не радостно. Только какими бы увертками он не опутывался, она все равно раскусила бы, лучше уж так – сразу и начистоту. – Да, – кивнул он, сильнее откинулся назад, затылком вжавшись в спинку стула, и перешел с шепота на обычный усталый тон. – Да, есть одна проблема. Ты – женщина. Она рассмеялась. Рам даже не поверил сначала, едва склонил голову набок, убедился, что ему не чудится – ведьма хохотала, запрокинув голову и уперев руки в бока, мягкая ткань заструилась под горлом, сотрясаясь в такт плечам, – и отвернулся обратно, разглядывать серый, в отсветах алого и золотого потолок. Тень Морриган гротескно растянулась от одного угла до другого, задела стык стен в вышине – он легко распознал ее шаг вперед, к нему, и мигом позже увидел ее лицо нависшим над своим, запрокинутым, а ее ладони почувствовал на плечах. – Я думаю, ты преувеличиваешь, – почти промурлыкала ведьма, мягко и одновременно уверено ведя от загривка к плечам и подушечками пальцев массируя основание шеи. – Мне нужна причина серьезнее, чтобы поверить. Драконья ухмылка – она тоже училась у Флемет, и времени у нее было больше. Прищур смягчил взгляд, радужка пылала не ястребино-желтым, а янтарным, почти теплым, и Рам, устало прикрыв глаза, молча разрешил ей делать, что захочется. Пусть сама убедится, почему Алистер, увы, необходимость, а не прихоть. Страж же был благодарен хотя бы за то, что она молчала. Горячие, сухие ладони, силы в которых было много больше, чем полагается приличной девице, размяли плечи, несколько раз обожгли шею, случайно, на излете, или преднамеренно, скользя за шиворот и касаясь кожи. Пальцы ловко распутали кожаный шнурок, волосы рассыпались по плечам – скупое, успевшее еще сильнее вылинять под солнцем золото, в которое Морриган зарылась ладонями. Никогда бы не подумал Рам, глядя на нее со стороны, что ей нравятся долгие вдумчивые вступления. Наверное, ей хотелось показать свой талант во всей красоте, а может – может, он просто ошибался, стараясь отстраниться, не думать, как зарывался сам пятерней в волосы Зева, вынуждая запрокидывать голову под рывком толчков, не вспоминать, как ласкали, заплетая дурацкие косички, пальцы Халиль, и как иногда, когда им удавалось уединиться не ночью, солнечные лучи путались одновременно в рассыпанных по одеялу белом золоте и меди. От Морриган даже пахло по-другому – травами, лесом, перьями, тайной. Так бывает, если после долгого пешего перехода рухнуть где-нибудь в лесной тиши и зарыться лицом в постель мха: влажный запах коры, земли, зелени заползает внутрь и почти чаровским образом помогает расслабиться. Участившееся дыхание ведьма восприняла по-своему, почти мурлыкая, обвела костяшками скулы и, легко переступив отблески камина на полу, села на рамовы колени. Ему пришлось убрать ноги со стола для этого и все-таки поднять голову – пальцы ведьмы зарылись в шнуровку рубашки, а мигом позже она поцеловала в основание шеи, жадно и одновременно нежно, будто хотела напиться из ключичных впадин. Странно было сидеть вот так, в абсолютно тишине, в трепете бурливших и от того никак не способных остановиться на чем-то одном воспоминаний, видеть у себя на коленях прекрасную женщину – и при этом не чувствовать ничего. Ее ласки не были ни болезненны, ни неприятны, наверное, Рам даже не был бы против, не хоти она чего-то большего… И не будь у ритуала определенной цели. – Признаться, зла была я на тебя отчаянно, видя, как все мои намеки ты игнорируешь, но при том с радостью идешь на поводке у Ворона, – пробормотала она, прижавшись совсем тесно – пахнущая травами особо резко макушка оказалась почти под носом Рама. Она не видела, ни как он морщится, ни с каким недоумением и безысходным выражением бесполезности приобнимает ее, устраивая ладони на острых, крыльями сошедшихся лопатках. Перьевой наплечник чуть щекотал оголенную шею. Морриган окончательно распутала шнуровку, руками спустившись от ключиц к животу, потянулась расстегнуть ремень штанов. – Я ведь знаю, что ты был с женщиной, так зачем ты обманываешь меня? – жарко выдыхая в шею, щекоча языком кадык и жилки артерий, прозрачно проступавшие под кожей, продолжила бормотать – словно заклятье, – Морриган. Рам выдохнул в зубы и заранее приготовился к возможному всплеску гнева: ведьма выдернула ремень их шлевок с тихим шелестом, распутала последние крючки и ладонью – пока сквозь ткань – накрыла пах с самодовольной, торжествующей усмешкой. Которая почти мгновенно сползла с ее лица. – Ты… Не можешь? – ошарашенно сощурилась она, то ли растерянная, то ли попросту злая. Рам предупреждал, как мог, но Морриган была слишком уверенна, а он… Тайком, где-то очень сильно внутри, он надеялся, что, вдруг, проклятье Башни спадет, и он все-таки сможет ответить, как полагается, и не придется унижать боевую подругу ссылкой в алистерову постель. Но тело не обманывало. – Не могу, – кивнул Рам и убрал ладони с ее спины на бедра. – Видишь ли, ты права, но не совсем. Я был с женщиной. Одной-единственной в своей жизни. Больше не могу. С мужчинами… Ну, ты сама видела, как доставалось от меня Зеву, когда мы его после той резни в горах латали. – И все это время? – Да. Понимаешь, Морриган, – Страж наконец выжал из себя улыбку, или какую-то ее тень – робкую, зыбкую и слишком уже ненадежную, чтобы надеяться, что она послужит достаточным извинением, поэтому пришлось говорить. – Ты удивительная. Ты дикая, опасная… Прекрасная, чего уж тут, и я уверен, попадись я тебе юнцом из Круга, еще ничего о жизни не знавшим – я был бы с потрохами твой просто за право коснуться. Врать сейчас было непозволительно – ни ей, ни себе. Он любил Халиль, но если бы она осталась в Башне ждать – живой и невредимой, – чарам ведьмы он тоже вряд ли смог сопротивляться… Без особой любви, но, кажется, Морриган она не нужна была. Они могли бы провести много приятных ночей в палатке, пока кочевали бы по Ферелдену со всей моровой кутерьмой, и кто знает, насколько сильна была бы его вина. Под ладонями бедра напряглись, будто ведьма хотела вскочить, но почему-то не смогла, и Рам рвано дернул плечом, мол – кто знает, в конце концов, он сам столько раз талдычил, что терпеть не может связку «если бы», что почти поверил в это. – Но сейчас мне важно только то, что ты можешь спасти меня и Алистера. Если бы требовалось лишь твое удовольствие, – самыми кончиками пальцев Рам провел выше, по разрезу на бедре, по боку, коснулся вспухшего под тканью одеяния соска. Она вздохнула и будто бы на дюйм склонилась ближе. – Я бы помог. Но я не способен дать тебе ребенка. То есть… Да, не могу, как бы ни хотел. Меня только что посетила забавная мысль, что магия крови могла бы помочь, но я не уверен, что смогу сделать все правильно и не оторвать себе случайно яйца. Да и ты… В общем, да, выбирай. Или странный извращенец-малефикар я, или девственник-Алистер. – На миг мне показалось, что я готова пожалеть Ворона, – хмыкнула, зло сверкнув глазами, Морриган. Рам понимал – не простит, и с тем же понимал, что они прошли слишком многое вместе, чтобы эта обида заставила сделать ее какую-нибудь глупость. Например, вдруг резко решить, что никакой ритуал она проводить не будет. Очевидно, что ведьме ребенок нужен не меньше, чем Раму – отмерянные Стражу тридцать лет (ах, да, демоны, всего пятнадцать), чтобы закончить все земные дела. – Но жалеть я буду все же себя, – кивнула своим мыслям Морриган и, встряхнувшись, встала с его коленей. Прическа осталась почти цела – пару прядок ведьма заправила за ухо, дергано улыбнулась самым кончиком губ. – Выбор ты мне оставил преотвратный. Что ж, не буду я настаивать и на том, чтобы искусство магии применять для спасения твоей мужской силы. Говоришь, с Алистером я могу делать все, что угодно? – О да, – Рам коротко, как охрипшая ворона, хохотнул и потянулся за бутылкой. Осталось чуть меньше половины – как раз хватит на ночь, а те, что оставила служанка, лучше отдать Огрену, пусть и слабовато для него такое пойло. Ведьма тоже требовательно протянула руку. Хлебнула из горла, поморщилась, пробормотав, что даже хасиндские дикари больше смыслят в выпивке, и, забрав посох, мерно застучала его пяткой по полу сначала комнаты, потом, чуть глуше, разок ударила по прикрытым ковром плитам коридора. – Морриган! – Рам, примерившись сквозь пламя к плескавшемуся вину, окликнул ее с порога и вымученно улыбнулся. То, что она сделает – пусть и для ее блага, кажется, – не имеет цены, и ему не найти никакого «спасибо» за такую услугу. Так что лучше не тратить понапрасну слова. – Приходи, как закончишь. Покажу, что успею, из основных заклятий магии крови. Этого было мало, и все же, ведьма кивнула и тоже улыбнулась в ответ. Потом исчезла, «случайно» опрокинув одну из бутылок и забрав с собой вторую, с восковой печатью поприличнее, и Рам хрипло раскаркался, отсалютовав ей вслед своим недопитым вином. И остался смотреть в огонь, потому что эта ночь была, кажется, первой после Остагара, когда роль героя выпала не ему.