Красный Капюшон. Книга первая: Знакомство

      Жизнь при дворе оказалась не такой страшной, но куда более сложной, чем предполагал Роше в начале. Впрочем, на территории своего отряда солдат чувствовал себя почти так же, как и в обычных казармах. Разве что у Лихара была общая тренировка и выживай, как хочешь — скажи спасибо, что знаешь, с какой стороны за меч браться — а здесь командир следил за обучением каждого своего солдата лично.       Маркус оказался старым тёртым воякой годков на двадцать старше самого Роше. Высокий, рыжий, с густой, но короткой бородой, косой саженью в плечах и серьёзным, местами даже суровым нравом, но без перегибов. Он находился в звании десятника, однако довольно странного. Под командованием Маркуса обитали такие же примеченные Фольтестом парни, которых тот основательно и, самое главное, со знанием дела натаскивал. Над ним никто не стоял, не отдавал приказы, а в казарме у их отряда был отдельный угол, хотя ели они всё же за общим столом с остальными служивыми. При этом сам Маркус кроме их маленького отряда никем не командовал, но смело отдавал приказы направо и налево. Их выполняли даже гвардейцы.       Впрочем прежде, чем начать обучение, Вернону пришлось буквально наизнанку вывернуться. Его в очередной раз постригли, вымыли, вычистили, избавляя от всякой кусачей живности на теле, переодели в новую форму, выдали оружие, накормили, указали койко-место и, узнав, что он также будет обучаться у Шейрина (действительно оказавшегося профессором из Оксенфурта), снарядили письменными принадлежностями. А на следующий день начались суровые будни новобранца.       Не сказать, что тренировки были тяжёлыми. Скорее сложными. Маркус оказался хорошим учителем, не столько гоняя до седьмого пота своих бойцов, сколько обучая их выживанию в самых разных условиях и владению оружием. Любым оружием. При этом очень точно высматривал то, что лучше всего подходит тому или иному бойцу, одновременно не упуская возможности поднатаскать и в чём-то ином. Роше сразу же оценил данную особенность своего нового командира, который в какой-то момент вручил ему к одноручному мечу ещё и шестопёр. Сперва было трудно использовать обе руки — тем более, что булава была куда как тяжелее и часто выпадала — но протестов Вернона никто слушать не стал, пригрозив, что в случае жалоб ему вручат двуручный меч, а он ещё тяжелее. Роше проникся и заткнулся.       После полудня, отобедав и кое-как приходя в себя, он шёл к профессору Шейрину в класс, где и проводил всё своё свободное время вплоть до ужина, познавая все тонкости изучения грамоты. И это оказалось ничуть не легче размахивания булавой! От пера в конце дня сводило пальцы, становившихся чёрными из-за чернил. Глаза болели от взгляда на бесконечные строчки, а голова раскалывалась от того количества информации, которую впихивал в него оксенфуртский профессор. Шейрин не скупился на слова и выражения, лавирую между двумя учениками с грацией лебедя.       Отдельной проблемой была Дрейка.       Уже на второй день Вернон понял, что имел в виду профессор, говоря, что женщина над ним издевается. Её попытки говорить на Всеобщем редко заканчивались чем-то удачным и всегда сопровождались таким количеством шипения, рычания, какого-то икания и фырканья, что в какой-то момент уши буквально начинали в трубочку сворачиваться.       Кто она такая в принципе было непонятно, её статус при дворе был не особо ясен. Дорогих платьев или украшений женщина не носила. Король ей явно благоволил, но тот же профессор порой так цветисто обзывал эльфку необразованной дикаркой, что Вернон задумывался, как, даже не понимая, о чём идёт речь, но прекрасно улавливая интонации, женщина умудрялась оставаться настолько спокойно равнодушной к чужому крику.       Они никогда не говорили между собой, да и в принципе женщина почти никогда не обращала внимания на появление Вернона, уткнувшись взглядом в книгу или пергамент. Сначала Роше думал, что это связано с каким-то благородным высокомерием. Но однажды утром, встретив эльфку во дворе во время утренней тренировки, понял, что женщина в принципе редко реагировала хоть на что-то. Чаще всего она изображала живую статую с неподвижным гипнотизирующим взглядом и редкими скованными и дёргаными движениями.       Дрейка ни с кем не говорила, ни к кому не подходила, и, казалось, ничего не делала. Просто стояла и смотрела за тем, что происходит во внутреннем дворе замка. А мимо неё то и дело прошмыгивали слуги, стараясь огибать по довольно широкой дуге и почтительно приветствовать «милсдарыню», всё также не обращающую на них внимание.       Иногда Роше видел Дрейку в сопровождении прогуливающегося по саду Короля. Они о чём-то разговаривали, и, судя по тому, что порой долетало до самого Вернона, делали это на Старшей Речи. По крайней мере пытались. В исполнении эльфки Старшая речь даже на слух не знающего её темерца казалась исковерканной и перевираемой на все лады. Ещё и сопровождаемой всякими взмахами и странными, никак не переводимыми звуками. Странно. Эльф, который не знает Старшей речи. Вот уж небылица. Впрочем, как темерец узнал у сослуживцев, та странная особа вообще не знала ни одного языка, потому-то её и отдали учиться грамоте.       Но Фольтест не замечал этого. Он терпеливо выслушивал свою спутницу, отвечал ей медленно и чётко, также не забывая сопровождать свои ответы указующими жестами. Король вообще был трепетно терпеливым по отношению к этой странной женщине. — А кто она такая, эта Дрейка? — как-то спросил Вернон у Маркуса после очередной тренировки, когда заметил эльфку сидящей неподалеку от них на какой-то бочке с книжкой в руках. У Шейрина на уроках он подобной не замечал. — Ты о нильфгаардке? — командир проследил за взглядом своего подопечного и отхлебнул из фляги чего-то креплёного, судя по донёсшемуся до Вернона аромату. Сразу захотелось попросить дать глотнуть. — Всего лишь очередная любовница нашего короля. Не бери в голову.       Маркус явно хотел отмахнуться от вопроса, но тут Роше в бок ткнул его сосед по койкам и заговорщическим тоном, который, естественно, услышали все в округе, произнёс: — Поговаривают, что за пару месяцев до битвы под Содденом Фольтест исчез прямо из-под носа у собственных телохранителей, а объявился через две недели в одних только портках с этой девицей подмышкой! Видать, решил подготовиться к битве против чёрных основательно!       Все дружно засмеяли, но Вернон юмора не понял, а потому решил смолчать и послушать, что скажут дальше. И вот уже другой его сосед, бывший сыном кого-то из зажиточных, продолжил. Видать, тема действительно была интересной. — Я тоже слышал. Командиры и рыцари к королю, спрашивают: «Кто это с вами?». А Король и отвечает: «Дрейка». А она вся в чёрном с золотым солнцем. Ещё и имя это нильфгаардское. Рыцари мечи обнажили, а Фольтест как заорёт на них, чтобы даже пальцем женщину эту не трогали. — Не было на ней солнца, — зыркнул на слишком болтливых парней командир. — Но отчасти эта история правдива. Действительно, Дрейка объявилась перед Содденом. Фольтест её при себе держит, всячески балует, речи учит. Девка-то по-нашему не гутарит совсем. Когда только появилась, лишь рычала и шипела как кошка али змея какая, но королю это только в радость. Не знаю, о чём они там разговаривают, но в покоях правителя и без того есть, чем заняться. — Мне казалось, наш король недолюбливает эльфов, — осторожно произнёс Роше. — А кто тебе сказал, что эльфка она? — удивился первый из болтунов. — Али зерриканок не видел никогда? Бой-баба, но в постели, говорят, они горячие. — По-моему она из Офира, — пожал плечами второй. — Только у них такая кожа загорелая и талия тонкая. Слышал, что танцевать они могут, как ни одна другая баба. Раз ручкой поведёт, и у мужиков всё в штанах так и полыхает. Видели, как Дрейка ходит? Плавно, словно лебедушка, а бедра так и выплясывают, так и выплясывают! — А я думал она из наших, из крестьянских, — отозвался третий, что до этого так же, как и Вернон, предпочитал слушать. — На рожу смазливая, конечно, но мне такие нравятся. И волосы её светлые, вьются словно лучики солнца. И веснушки. Вот как первый раз увидел, сразу Марьку нашу вспомнил. Тихая была, глаза такие же большие и глупые, как у коровы, только Марька в теле, а эта худая как тростинка. Не была б королевской любовницей, я бы ей засадил по самые… — А об этом лучше помалкивай! — Маркус отвесил увесистый подзатыльник слишком болтливому подчиненному. — О таких вещах даже в шутку не говорят. Фольтест узнает и подвесит за слишком болтливый твой язык. — Да будет вам, командир, — незадачливый сослуживец потёр голову. — Что, уже и помечтать нельзя? Баба она, конечно, королевская, да только у Фольтеста столько любовниц, что на какую дуреху не посмотри, а подстилка государева! — Вот ведь помело! Уже забыл, как чёрная с принцессой сцепилась? Любовница любовнице рознь! — Это как? — уточнил Вернон, вновь поглядывая на Дрейку, но женщина не обращала на них никакого внимания, всё так же уставившись в книжку немигающим взглядом, и только изредка перелистывала страницы. — Дело было не далее, как пару недель тому назад. Государь наш известен своей любвеобильностью. Что ни баба, а Фольтестом обласкана-то была. И если служанки хихикнут, цацку какую, Государем подаренную, под подол упрячут и дальше своими делами заниматься будут, то благородные — другое дело. Баронессы, графини да герцогини только и рады побороться за внимание королевское, но друг-дружке в открытую дорогу не переходят, потому что знают — они для Короля нашего равны. Да вот только Дрейка вдруг равнее оказалась. Где её Фольтест откопал — никто не знает. Почему чёрная вдруг на сторону севера решила перейти — тоже неведомо никому. Кем она в своём Нильфгаарде была — не понятно. С виду юродивая-юродивой, да только вот Государь явно так не считает и всячески чёрную одаривает. И без внимания это не осталось. Вам, шалопаям, не объяснишь, да только коль бабы ревновать начнут, так хоть в гроб ложись. И не придумали эти дуры ничего лучше, чем принцессу подговорить — сами-то они ничего сделать Дрейке не могут. Адда — девица избалованная и характером не обделённая. Знает, что выше неё во всём королевстве женщины нет, и отец ей любую проказу простит, так как любит безмерно. Вот и решила принцесса наша Дрейке свой нрав показать при всех. Чёрная слушает всё это и даже глазами не хлопает. Ни черта не понимает, что ей говорят и что от неё хотят. — А принцесса разошлась и решила силу применить! — отозвался тот, что принимал эльфку за зерриканку. — Весь двор видел, как Адда пытается Дрейке пощечину отвесить! Да только не тут-то было! Та как руку принцессову перехватит, как сожмёт! Ох и крику было, такой переполох поднялся! Дрейка-то принцессе кости в запястье как есть переломала! — Не устал ещё брехать-то? — Маркус аж сплюнул от досады. — Никто никому ничего не ломал. Наша принцесса не хрупкая снежинка, сама кому хочешь кости переломает. Но крик поднялся, да. Виданное ли дело, королевскую особу за руки хватать? На тот вой Фольтест и примчался. — А дальше что? — спросил Вернон, когда десятник неожиданно замолчал, словно бы сам задумался над произошедшим. — А дальше странное произошло. Государь наш на дочь наорал. Никогда такого не было. Фольтест в Адде души не чает и ни разу, как проклятье с неё сняли, слова поперёк не сказал. В любом другом случае он бы с обидевшего его дитя шкуру спустил. А уж чтобы собственную любовницу выше поставить… — Маркус глубоко вздохнул, но тут посерьёзнел. — Потому и говорю, нечего о чёрной трепаться попусту! А ты, Вернон, лучше вообще не связывайся с Дрейкой. Учи свою грамоту и лишний раз ни во что не встревай. Кто его знает, что в её голове творится, а твоя на плечах — одна. Это ко всем относится. А теперь, раз уж все передохнули, оружие в руки и бегом отрабатывать удары!       Роше, мягко говоря, дико удивился итогам подобного разговора, но решил попридержать свои мысли при себе. Вопросов по поводу Дрейки меньше не стало, зато прибавились новые. Начиная от того, что зерриканок и офирок темерец в жизни не видел, но и на светловолосую крестьянскую простушку Дрейка не тянула от слова совсем.       В тот день, несмотря на прямое предостережение командира, Вернон мельком приглядывался к эльфке, пока Шейрин что-то бубнил, уткнувшись в книжку, и пытался рассмотреть получше всё то, что успел услышать от десятника и сослуживцев. И довёл своё воображение до того, что в какой-то момент ему действительно показалось, что у Дрейки самые обычные, не заострённые человеческие уши, а так же чуть более смуглая в полутьме помещения кожа, и…       …Тут же схлопотал тростью по пальцам. — Вы сегодня очень рассеяны, Вернон, — строго произнёс профессор, поправляя очки. — На моих уроках не следует отвлекаться. Хотите разглядывать барышень легкого поведения, так это за ворота! — Простите, — прошипел Роше, потирая отбитые пальцы и пытаясь вернуться к прерванному заданию, но сосредоточиться никак не получалось. Мысли постоянно блуждали где-то далеко, а взгляд то и дело перемещался к сидящей рядом женщине-загадке (а она ведь, оказывается, нильфгаардка. Теперь понятно, почему порой Дрейку называли южанкой. Её предпочтения в одежде тоже стали более или менее понятны), за что ещё дважды умудрялся схлопотать тростью по пальцам.       Урок не складывался. Шейрин злился. А голова начинала нестерпимо болеть от того количества мыслей, что роились в голове темерца. Он не сразу обратил внимание на тонкий женский пальчик, тычущий в его записи. Удивлённо моргнув, Вернон перевёл взгляд на эльфку. Та продолжала тыкать пальцем в пергамент, при этом гипнотизируя темерца своим невыносимым взглядом. Заметив, что юноша обратил на неё внимание, женщина ткнула уже в книгу, лежащую перед ними, а затем снова в пергамент Роше.       Вернон недоумённо приподнял бровь.       Дрейка впервые обратилась к нему, пусть и таким странным образом. Она в принципе впервые обратила на своего соседа хоть какое-то внимание. Хотел было спросить, но короткий кивок на отвернувшегося к доске профессора дал понять, что соображать придётся своей головой. Сравнив текст в книге и свои записи, Вернон с ужасом понял, что совершил невозможное количество ошибок в одном только предложении.       Внутренне холодея от того, что на такое может сказать, а самое главное, ещё и сделать Шейрин, Роше благодарно кивнул и быстро начал исправлять всё до того, как профессор заметит. За исправления он, конечно, тоже получит, но найденная и исправленная ошибка вызывала куда меньше гнева и раздражения у оксенфурского заучки, нежели ошибка пропущенная.       Не сказать, что оставшееся время занятия прошло без последствий, но уже выйдя из класса под напутственный посыл Шейрина катиться с глаз долой, Вернон счёл своим долгом поблагодарить эльфку за оказанную услугу. — Госпожа, — позвал он удаляющуюся женщину и сам скривился от подобного обращения к нильфгаардке-перебежчице, да и сама эльфка не соизволила даже шаг сбавить. — Дрейка.       Вот теперь уже она не только остановилась, но и обернулась, склонив голову на бок. — Спасибо, что не дали моим пальцам пострадать в очередной раз, — буркнул Вернон, почтительно склонив голову и стараясь не смотреть в глаза эльфке. Уж больно жутко выглядел пристальный взгляд на склонённой голове. Как у какой-то собаки.       А она всё стояла и смотрела, пока Роше окончательно не почувствовал себя не в своей тарелке. И только потом, прикрыв глаза, сделала глубокий вдох и медленно на выдохе прошелестела: — Пассшшалусста.       У темерца аж от сердца отлегло, когда до него дошло, что пауза была вызвана тем, что эльфка всего лишь переводила его фразу в собственной голове. А женщина всё продолжила стоять и разглядывать вновь занервничавшего Вернона, пока в какой-то момент не сказала. — Сспррассшшевай. — Что? — не понял темерец. Продолжения беседы он как-то не ожидал услышать. — Сспррассшшевай, — повторила Дрейка и похлопала по сумке, в которую обычно складывала книги и пергамент, после уроков у профессора. — Вапрросс сспассать от нес… нессна-ние. — Э-э, — Роше аж перекосило от перспективы связываться с королевской любовницей. — Я, как бы это сказать… Я, пожалуй, сам справлюсь. Не стоит утруждаться, госпожа.       Она ничего не ответила. Просто развернулась и пошла прочь, как если бы разговор был окончен, оставляя Роше стоять посреди коридора и задаваться вопросом — что это, собственно, было?       Больше Дрейка не проявляла никакого внимания к Вернону ни на уроках, ни за его пределами. Ей были столь же безразличны взгляды Роше, как безразличны были крики Шейрина.       И в принципе, юношу это вполне устраивало. Лишние проблемы Вернону были не нужны. А этого можно было добиться, только привлекая как можно меньше внимания. Впрочем, Роше сам же и нарушил данное себе обещание не ввязываться в неприятности в первый же отгул, который устроил Маркус для своих шалопаев, позволив гулять целые сутки как душа ляжет, но с одним условием — чтобы к подъёму следующего дня они были в казарме как штык.       И так уж получилось, что Вернон отправился кутить значительно позже товарищей, ибо профессор отгула ему не давал, а за пропущенный урок обещал устроить кару небесную. Надо сказать, вечера темерец ждал с несвойственным для себя нетерпением и за ворота замка удрал едва ли не окрыленным, прихватив оставшиеся от старого жалования грошики. Он не пил уже больше полумесяца!       Выбор сразу же пал на забегаловку со старой вывеской, изображающей лиса, откуда доносилось меньше всего шума. Меньше шума, меньше народу, а значит меньше всего шанса нарваться на нежелательных собутыльников. А уж что заведение явно было не из лучших, так и Вернон туда не пировать шёл. Денег оставалось не то чтобы много, когда будет его первое жалование Роше даже близко не представлял, поэтому решил, что одной бутылки темерской ржаной на этот вечер будет более чем достаточно.       Когда он опрокинул в себя третью рюмку и закусил не самыми лучшими соленьями, что принес ему трактирщик, стало как-то легче и привычнее. Вместе с мигренью, сопровождавшей темерца после каждого урока Шейрина, из головы выветрились все ненужные мысли. Забылись на время уроки и наставления Маркуса. И улетучилось осознание того, что Роше вот уже скоро как месяц живёт не просто в Вызиме, а в самом королевском замке!       После пятой рюмки, Вернон расслабился окончательно и даже поймал себя на том, что «а не продолжил ли он кутить» и вся его жизнь в замке всего лишь белая горячка? Решил разобраться с этим утром.       Когда недовольный трактирщик навис над ним со словами, что его заведение закрывается, было уже прилично за полночь. В бутылке ещё что-то плескалось, и это сильно расстроило самого Вернона. Он надеялся покончить с темерской ржаной до того, как его попросят, но делать было нечего — пришлось брать остатки и топать обратно в замок.       Тут-то Роше и поджидала первая неожиданность. Это в расположение своей сотни он мог вернуться в любое время дня и ночи, наплевав на все приказы командира. Ворота замка оказались закрыты. На стук никто не отозвался, хотя Вернон мог поклясться, что видел факел на дальней стороне стены. А вот возмущённые вопли помогли больше и над воротами возникли лица караульных, коротко, ясно и, разумеется матерно, объяснивших, чтобы кое-кто прекратил орать, а не то остаток ночи он проведёт в темнице, но отнюдь не королевской!       Перекрикиваясь, Вернон выяснил, что замковые ворота открываются с первыми петухами, а до этого времени стражникам в принципе не велено никого впускать или уж тем более выпускать.       Пришлось сидеть под воротами как последний дурак, греясь остатками водки и неприятно трезвея в процессе. Осенние ночи были не только удивительно туманными, но и дьявольски холодными! Возможно это было связано, но алкоголь мешал понять, почему именно.       К утру темерец уже порядком продрог, а потому шмыгнул за ворота, как только ехидно ухмыляющиеся часовые их открыли, и тотчас понёсся в казарму, надеясь урвать хотя бы несколько часов сна перед тренировкой, показавшейся в тот день особенно зверской.       Пальцы на руках мёрзли так, что с трудом удавалось удержать один только меч. О стрельбе из арбалета или размахиванию двурушником и речи не шло. Голова гудела с похмелья, а желудок то и дело скручивало тугим узлом.       Когда к концу этих мучений Вернон таки проблевался под дружный смех не менее бледных, но куда более бодрых сослуживцев, то почувствовал себя значительно легче, решив, что шанс дожить до вечера у него всё-таки есть. До обеда так точно.       О злополучном уроке у профессора Роше вспомнил в тот момент, когда уже безбожно опоздал. Решив, что хуже этот день быть уже не может, темерец пошёл сдаваться с повинной. В дубовую дверь Вернон постучал с обречённостью… — Вы таки соизволили посетить нас сегодня, Вернон? — …а зашёл с ощущением, что ступает на эшафот. — Поразительная бестактность — опаздывать на наши уроки. То, что корона решила оплатить мои услуги, не даёт Вам никакого права так безалаберно относиться к чужому времени! — Как-как? — Роше аж споткнулся, да и Дрейка, привычно сидящая на своём месте, чуть наклонила голову набок, явно заинтересовавшись новым не только для темерца словом. — Садитесь, Роше! Вы и так отняли у нас массу драгоценного времени! А я не желаю тратить на Вас ещё и своё! — от окрика Шейрина вновь разболелась голова, но Вернон послушно плюхнулся рядом с эльфкой и принялся доставать письменные принадлежности, когда в какой-то момент понял, что задание, данное стариком вчера, не то, что не было выполнено, он даже не удосужился о нём вспомнить ровно до того момента, как взгляд не упал на пустые листы пергамента.       Гнев профессора был страшен.       И отнюдь не ограничивался одним словесным порицанием. — Бестолочь! Упырь! Неблагодарный пьяница! — Шейрин гонял нерадивого ученика по всему классу, не забывая проходиться тросточкой по всем местам, до которых умудрялся дотянуться. — Корона и я тратим на Вас своё время! Свои ресурсы! Свои знания, в конце концов! А Вы, вместо того, чтобы с почтением и уважением принимать то, что Вам преподносят на блюдце, смеете так бездумно и неуважительно отмахиваться от наших подарков, за которые другие готовы отдавать всё и даже больше! Неслыханное бесстыдство! Я не потерплю такой дерзости от каково-то крестьянина! Королю и Вашему командиру будет доложено сегодня же!       Как же это было унизительно. Вернон и в страшном сне предположить не мог, что подобно маленькому ребёнку вновь будет убегать от кого-то в попытке избежать заслуженной трёпки. Такого не случалось с Майены. А уж после Соддена казалось какой-то издёвкой судьбы.       Возможно, не будь Роше и без того достаточно хреново, он бы перехватил ненавистную палку профессора и сломал её к чертям собачьим, но не был уверен, что попадёт куда надо и не выбьет наглому старикану глаз ненароком. А потому приходилось терпеть и пытаться уворачиваться на потеху единственному зрителю.       Дрейка, вопреки обыкновению, с любопытством наблюдала за экзекуцией, подперев голову кулаком. Её взгляд то и дело перемещался вслед за передвижениями по классу Роше. А чуть приоткрытые губы растянулись в неприятной улыбке, обнажившей передние зубы. — Мне жаль! Я всё исправлю! — в какой-то момент взвыл темерец, когда трость прошлась ровнехонько по хребту, и это на удивление помогло. То ли Шейрин выдохся, то ли сработала сила убеждения, но запыхавшийся оксенфуртский профессор, тяжело дыша, остановился и зло сощурился. — Исправите, Роше. Я в этом даже не сомневаюсь. Завтра же принесёте выполненное задание. А чтобы неповадно было, сделаете ещё и то, что я задам вам сегодня! Иначе вылетите из этого класса и из этого замка в ту канаву, из которой выползли, быстрее, чем рухнула неприступность Львицы из Цинтры!       Вернон вздохнул было с облегчением, ещё успев мимолётно подумать, что легко отделался, однако вскоре понял всю степень ямы, которую для себя же и вырыл. Ему едва хватало времени, чтобы сделать одно задание, а уж два!       До конца занятия силами самого темерца оставалось не много, но сосредоточению это никак не помогало. Выстроить в голове цельный план того, как успеть сделать вдвое больше работы до отбоя, никак не желал выстраиваться, как бы Вернон не старался. Это казалось физически невозможным.       Мужественно решив, что вторую ночь без сна он как-нибудь переживёт, Роше честно принялся за дело сразу же, как у него появилось свободное время, выпросив у кухарок масло с фитилём и возможность посидеть в казарменной столовой до поздней ночи в обмен на обещание помогать им с посудой до следующей луны.       И он честно сидел, когда все уже разбрелись по своим казармам, под смешки и сочувственные взгляды сослуживцев. Сидел до тех пор, пока все обитатели кухни не разошлись, а единственным источником света в помещении осталась только горящая лампа и яркий свет луны, пробивающийся через маленькие окошки. Сидел, пока единственным звуком вокруг не остался редкий лай собак где-то в городе. Сидел и нихера не успевал сделать!       Вернон с тихой и уже обреченной паникой смотрел на несчастный лист, исписанный неровным, корявым почерком, и внутренне костерил себя на чём свет стоит и свою тягу к алкоголю, которая его до добра так и не довела. Прямо как и предсказывал Демитрий когда-то. Проебать возможность выучиться и службу в специальном отряде из-за бутылки палёной водки — это надо уметь!       О количестве ошибок, совершённых им во время выполнения задания от профессора, Роше старался не думать. Он еле-еле закончил всё переписывать. А уж о том, чтобы найти и исправить что-то не шло и речи. Буквы и слова сливались в одну корявую строчку.       Устало потерев воспаленные сухие глаза, Вернон тоскливо вздохнул и посмотрел в сторону кухоньки, раздумывая над тем, где бы найти обычной, мать его, воды и промочить пересохшее горло… И дёрнулся, свалившись с лавки, когда столкнулся с неподвижным взглядом Дрейки, сидевшей ровнёхонько напротив него.       Меч оказался в руке и уставился прямо на полуночную гостью быстрее, чем Вернон в принципе вспомнил о его существовании. Перебежчица никак не отреагировала на направленный на неё короткий темерский меч, продолжая неподвижно сидеть, подперев голову рукой так, словно не было ничего необычного в присутствии королевской любовницы в столовой простых солдат. — Д-дрейка? — неуверенно спросил Роше, сам не до конца уверенный, что сидящая за столом женщина с пугающими глазами не его собственный глюк. — Вы ч-что здесь забыли нахрен?       Ему кажется или у неё глаза другого цвета в отблесках лампы? Хотя, вероятнее всего, это уже воспалённый от похмелья и недосыпа мозг играет злую шутку со своим хозяином, который от неожиданности чуть прямо здесь не кончился. Уж слишком страшной в первый миг показалась эльфка. Словно из могилы вылезла. Но присмотревшись, Вернон мысленно выдохнул. Нет, всё нормально. Эльфка, конечно, не предел мечтаний, но ни пылающих глаз, ни могильно-серой кожи не видать.       Вместо ответа женщина протянула руку и ткнула в пергамент, который до этого бесцельно разглядывал юноша.       Осторожно, не опуская меча солдат встал и, вытянув шею, попытался разглядеть, на что же указывает чёрная, хотя внутреннее уже догадывался, что увидит. — Ты… Вы пришли мне помочь? — Памошш, — медленно повторила женщина, словно сомневаясь в правильности сказанного слова. Спустя некоторое время она уже куда более уверенно кивнула, на мгновение прикрыв глаза. — Пришшшли памошш мне… Тебе? Ты.       Тут Вернон растерялся уже окончательно. Ему и в голову не могло прийти, что после прошлого отказа эта странная женщина не обиделась на него. А уж что она решит предложить помощь вновь, да ещё и спустится в солдатские казармы вместо того, чтобы спать в собственной постели, как все нормальные люди, так и вовсе было за гранью понимания!       Роше опустил меч, всё ещё с трудом веря свалившейся на него удаче. — Ты… Вы правда способны на подобное? — и вновь утвердительный кивок с на мгновение прикрытыми глазами. — С чего вдруг? — Быть долшшон, — твёрдо произнесла эльфка, как будто репетировала эту фразу заранее. — Я усслыга. Ты усслыга. — Услуга? — Вернон напрягся, всем своим естеством чувствуя подставу. Ох, не зря Маркус предупреждал не связываться с южанкой. Какую услугу она могла попросить взамен помощи с заданием от профессора? Подставить кого-то? Доносить ей? От одной мысли о том, что придётся быть должным нильфгаардке, внутри скручивался комок отвращения. Не за это он воевал и кровь проливал! — Гаворрррит.       Значит всё-таки доносить, о чём говорят другие? Стоило сразу догадаться, что ни на что иное перебежчица не была способна, а он уже начал подозревать её в благородстве мотивов! — Я не предам своего короля! — твёрдо произнес темерец, практически бросая меч в ножны от возмущения. Толку угрожать королевской любовнице в королевском же замке? А чертова эльфка решила воспользоваться его беспомощностью и незавидным положением. Да он лучше обратно к Лихару в отряд вернётся!       Но женщина выглядела скорее озадаченной, чем раздосадованный отказом. Она глубоко вздохнула и, скрестив руки на груди, застыла, глядя прямо перед собой. Это дико нервировало. Вернон хотел сесть и продолжить делать задание, а вместо этого стоял столбом, опасаясь садиться, когда рядом находилась эта женщина. — Шшто п… пы-ыт это? — внезапно спросила Дрейка, указывая на горящий фитиль. От неожиданности Вернон вновь растерялся. Ну и переходы у эльфки! — Э-э, масляная свеча. Восковых мне не дали, пришлось обходиться фитилем и маслом. Ну, ещё этой миской. — Сссвешша, — женщина взяла миску и аккуратно поднесла к лицу. То ли рассматривая конструкцию, то ли вообще принюхиваясь, что показалось темерцу страшной дикостью. Нюхать-то зачем?! — Га-гаворрррит. Я. Me ne-en if… If-it speath. Сспррассшшевайт. Ты гаворрррит. — Я же уже сказал. Я не буду ни на кого доносить! Заруби себе на носу, нильфгаардка!       И вновь женщина только вздохнула и о чём-то серьёзно задумалась. Уставший от всей белиберды Вернон всё же сел и, взглянув на пергамент, совершенно не смог вспомнить, в какой части предложения находился до этого указующий перст чёрной. Так он далеко не уедет. Ещё и эльфка уходить явно не собиралась, вместо этого начав рыться в небольшой сумке, которая, оказывается, стояла рядом со скамьей. Тут уже на стол плюхнулась другая книжица в простом кожаном переплёте со шнурком в виде завязки. Роше сразу узнал её. Доводилось видеть на уроках профессора Шейрина. Чёрная постоянно что-то записывала в неё. Открыв книжицу, Дрейка перевернула её и направила прямо к темерцу. — Я памошш. Усслыга. Сспррассшшевайт. Ты гаворрррит. Conasss сссветшша.       Вернон смотрел на раскрытые перед ним страницы, пробегаясь взглядом по трём различным столбцам. В одном он сразу узнал Всеобщий. Во втором явственно узнавалась речь Старшего народа. А третий представлял собой сплошные незнакомые закорючки, точки и палочки. Это что ещё за хрень? И при чём тут упоминание свечи? — Вы хотите, чтобы я объяснял вам значение слов? — предположил юноша единственное разумное объяснение, которое только смогло прийти к нему в голову глядя на эти каракули. — И за это поможете мне с заданием от профессора? — Yea, — твёрдо произнесла Дрейка. — Я не знаю нелюдского, — теперь, кажется, уже женщина не поняла того, что сказал темерец, потому что недоуменно склонила голову. — Я говорю, что не понял вашего ответа. Я не знаю Старшей речи!       Ему показалось или эльфка чертыхнулась? Сказанного Вернон не понял, но интонация и выражение лица были более чем красноречивыми. Спустя ещё какое-то время женщина лишь закивала, словно не найдя, как ещё можно донести свой ответ до солдата. Это должно быть ответ — «да»?       Порыв в очередной раз отказаться и не связываться с чёрной Роше подавил практически буквально. Предупреждение Маркуса всё не выходило из головы, и сама Дрейка не вызывала хотя бы капельку доверия — слишком уж она была странной. Это если не считать того, что эта женщина являлась эльфкой, нильфгаардкой и любовницей короля по совместительству.       Но грёбаный червячок сомнения, шептавший, что плата за помощь не столь велика, разъедал воспаленный мозг и всё больше склонял своего хозяина к постыдному согласию. А уж крамольная мысль о том, что, возможно, он даже сможет поспать этой ночью, добила окончательно. — Если чего-то не знаю, то так и скажу!       Судя по ехидной усмешке, подобное Дрейку уже не смущало.

***

      Они успели, хотя сомкнуть глаз в ту ночь Вернону так и не удалось. И всё же стоило признать, что без помощи нильфгаардки-перебежчицы ему вряд ли удалось бы сделать хоть что-то. Медленно и терпеливо преодолевая барьер непонимания между друг-другом, Дрейка ловко и весьма успешно находила ошибки, допущенные темерцем, и терпеливо, подобно маленькому ребенку, который только-только учится говорить, практически на пальцах объясняла такому же маленькому ребенку, в упор их не видящему, где и что надо исправить.       Неудивительно, что управились они ровнёхонько к первым петухам. Вернон поставил точку на очередном переписанном листе и уткнулся лбом в стол, пока эльфка, в очередной раз взяв его работу, проверяла её на наличие пропущенных букв или неправильно написанных слов. Уже в следующий момент задремавшего темерца тормошил за плечо командир, а Роше с удивлением обнаружил, что кроме него и Маркуса в солдатской столовой никого нет. Только письменные принадлежности аккуратно сложены рядом и два скрученных листа пергамента возвышаются над стопкой исписанных. Значит, не приснилось.       Сказать, что профессор был недоволен подобным исходом, можно было считать смелым приуменьшением действительности. Выражение лица Шейрина в тот момент, когда он просматривал работу Роше, тщательно выискивая малейшие ошибки, было сродни тому, что он съел пару несвежих яиц. Сидящая рядом чёрная вообще никак не выдавала своего участия. Даже выглядела эльфка так, будто бы её вообще не волнует, есть рядом темерец или его нет. — Надеюсь, это послужит вам уроком, Роше, — коротко бросил профессор. — А теперь идите на своё место! Моё время не резиновое, а терпение не безграничное.       Садясь на своё место, Вернон мысленно дал себе слово, что прекратит столько пить. Шанс второй раз выкрутиться из подобной передряги может и не представиться. А вот с чёрной за проявленное сочувствие к ближнему своему ещё расплачиваться придётся.       Дрейка сдержала свою «угрозу» и действительно начала спрашивать о неизвестных ей словах практически каждый раз, стоило им остаться наедине. Это не было слишком навязчиво и чаще всего ограничивалось короткими и корявыми объяснениями, что мог выдать темерец, но, кажется, их хватало. Чёрная благодарно кивала и взамен неизменно предлагала свою помощь. Она никогда не делала задания за самого Вернона, но помогала в поисках сделанных им ошибок, что существенно сокращало время на проделываемую работу.       Они начали приветствовать друг друга и прощаться при расставании. Перекидываться короткими, понятными для обоих фразами. За это же ничего не будет, так ведь? Как оказалось, действительно не будет. То ли королевская любовница не желала выставлять напоказ общение с простым солдатом, то ли не хотела подставлять темерца ведением общих дел с нильфгаардкой-перебежчицей.       При дворе Дрейку не любили — это было видно невооруженным взглядом и понятно даже Вернону. Напрямую ей дорогу никто не переходил, но откровенно пользовались тем, что чёрная их не понимает. Он стал подмечать это, как только начал более внимательно присматриваться не столько к эльфке, сколько к тем, кто её окружает. Слуги улыбались и шептали проклятья сквозь зубы, стражники откровенно плевались в след, а девицы всех мастей не стеснялись в полный голос полоскать чёрную всеми возможными способами.       Прозвище «Выворотка» закрепилось за ней достаточно быстро. Жители Вызимы, видимо, надеялись, что Дрейка не догадается о ком идёт речь, когда используют это слово в её присутствии.       Кто же знал, что вскоре Вернон и сам станет частью этих разговоров?