Глава 5. Теряя контроль — теряешь маску
28 августа 2023 г., 00:01
Зима пришла на смену промозглым осенним дням, и жизнь погрузилась в сон до самой весны. Так обычно было на памяти Роше, пока он жил с матушкой. С приходом холодов, казалось, мир тоже замерзал. Засыпали чудовища в лесах, ведьмаки уходили на зимовки в свои крепости, купцы возвращались в родные края, а простой люд запирался в домах и старался лишний раз не высовывать наружу и носа без крайней необходимости.
Вызимы это не касалось! С приходом холодов столица лишь сильнее оживилась, став похожей на муравейник, в который угодила свалившаяся с дерева шишка. И не ясно, в чём была причина: то ли дело было в холоде, подгонявшем жителей двигаться быстрее, то ли в желании побыстрее восстановить всё то, что было утрачено в войне с чёрными.
Для Роше это была первая «спокойная» зима. Когда не надо беспокоиться о том, как не сдохнуть с голоду и не околеть до утра, кутаясь в ветхое одеяло и прижимаясь к единственному тёплому существу в доме — собственной матери. Когда не приходится считать синяки и отбитые рёбра, потому что не успел выполнить задание коменданта. Когда не нужно бороться за собственную жизнь, стоя с мечом наперевес в дрянном доспехе и драном полушубке посреди сугроба, потому что сотник решил выслужиться.
По сравнению со всем этим жизнь в Вызиме была похожа на сказку. Горячая еда, тёплые вещи и чистая койка — казалось бы, что ещё нужно простому солдату? А только на этом всё «спокойное» в принципе заканчивалось.
Случайно раскрытый заговор повлиял на жизнь в их маленьком отряде самым странным образом. К обычной рутине тренировок совершенно неожиданно прибавились новые дисциплины. Между оттачиванием ударов двуручником Маркус во всех подробностях рассказывал о тактике ведения боя в одиночку и с отрядом, выслеживании и уходу от этой самой слежки, каком-то дедуктивном методе и способах добычи информации. Со стороны это могло показаться обычной болтовнёй, первые несколько дней активно пролетавшей мимо ушей его сослуживцев ровно до того момента, как старый десятник не начал проверять усвоенный материал.
А уже к середине зимы их маленький отряд начал участвовать в странных военных операциях. Вернон даже не заметил, в какой момент проверка усвоенного материала переросла в настоящие рейды. Ему и до этого приходилась бывать на зачистках и разного рода миссиях, но чаще всего они ограничивались фразой сотника «идите туда и всех убейте». И никого не волновало, как именно это приходилось делать, останется ли после подобного задания хоть кто-то в живых из отряда и сколько шума поднимет сотня вояк в процессе. Здесь же Маркус требовал максимальной аккуратности, непривлечения чужого внимания и непривычной внимательности к происходящему. Особенно когда приходилось куда-то пробираться, что-то искать или за кем-то следить.
Чаще всего такие миссии выпадали на дни, когда в городе находили чьё-то тело. Краснолюд-плотник, обнаруженный в своей же мастерской утыканным гвоздями, словно ёж. Никому не известная шлюха, повесившаяся на собственном дешёвом поясе в доме стражника прямо после ночи любви… Но самым забавным лично Роше считал случай, когда городской палач поутру спустился в пыточную и нашёл там мёртвого человека. «Гость» был раздет и прикован к стене, а его тело покрывали следы страшнейших изуверств. Прошёл даже слух, что палач чуть сам от зависти не сдох, глядя на такую тонкую и прекрасную работу. Даже повесил объявление, чтобы неизвестный «конкурент» связался с ним и поделился парочкой профессиональных секретов за достойную плату.
В такие моменты Вернон задавался всего лишь одним вопросом — как Дрейка умудрялась провернуть всё это? О том, что все эти убийства дело рук перебежчицы, темерец не сомневался, хотя спросить напрямую всё же не решался. И не потому, что боялся не получить ответ — нет. Что-то Вернону подсказывало, что женщина ответит. Причём предельно честно. А вот останется ли жив после такого ответа сам Роше — вопрос, ответа на который темерец предпочёл бы не узнавать.
Их отношения после огласки не стали сильно близкими, но приятельскими их назвать было можно. И пусть невидимая струна всё также сковывала тело чёрной, не позволяя женщине расслабиться при посторонних, а общение всё также ограничивалось короткими, ничего не значащими разговорами и помощи в тех или иных вопросах, но даже этого хватало с лихвой.
Особенно ярко это проявилось в тот момент, когда профессор Шейрин решил, что Роше достаточно грамотен, чтобы наконец-то начать изучать счёт. Вот тут у темерца глаза на лоб полезли. Цифры оказались едва ли не большим злом, чем буквы. Он постоянно в них путался, забывал те или иные значения, порой на пальцах высчитывал элементарные задачки и никак не мог удержать в голове больше двух переменных. Помощь пришла, откуда не ждали. Считала Дрейка даже лучше, чем писала.
Глядя на то, как чёрная в несколько секунд высчитывает то, на что сам темерец тратил не меньше получаса, Вернон искренне недоумевал: почему абсолютно все вокруг считают Дрейку необразованной южной варваркой? Неужели только потому, что она не знала их языка и быта?
А ещё он поражался терпению этой женщины. Сплетники не упускали возможности пополоскать королевскую любовницу, не стесняясь делать это под самым её носом, наивно полагая, что Дрейка до сих пор ни слова не понимает, хотя достаточно взглянуть в неподвижные глаза, следящие за говорившими и запоминающие каждое сказанное слово.
Но даже самому долгому терпению рано или поздно приходит конец.
***
Урок не задался с самого начала. То ли Шейрин встал не с той ноги, то ли время было такое, но в тот день профессор разошёлся не на шутку, изливая свой гнев и недовольство на головы нерадивых учеников. Дрейка сидела, чуть сгорбившись, подпирала голову рукой, смотрела на исписанный лист перед собой с упоительным безразличием к происходящему и, кажется, даже не слушала Шейрина, который, видя полнейшее отсутствие интереса и работы мысли на лице ученицы, разошёлся во всю. — Грязная свинопаска! Бездарное животное! Да таких, как ты, даже в Оксенфурт не пустят, не то, что в наш университет! Да узнай мои коллеги, какую потаскуху я обучаю, осмеяли бы меня!!! Нашёл же Король себе блядищу. Ртом только в царской ложе работать и умеешь! К слову, ругался профессор совершенно зря. Речь Дрейки стала чуть лучше с подачи самого Роше, предложившего чёрной тренировать своё произношение стишками и скороговорками. Не сказать, чтобы это сильно помогло, но теперь хоть стало возможно слушать перебежчицу, не боясь того, что из ушей вот-вот пойдёт кровь, . Вернону тоже доставалось в тот день, но он уже как-то привык к тому, что на него вечно орут и придираются, ведь, несмотря на сквернословие и вечное недовольство по любому поводу, Шейрин свою работу выполнял хорошо и качественно, а желание выпустить пар солдат понимал как никто другой. Особенно когда изо дня в день вбиваешь элементарные для себя истинны двум, по твоему мнению, безграмотным идиотам. Поэтому, когда сидящая с отсутствующим видом Дрейка внезапно вскинула руку, хватая профессора за волосы и что было силы прикладывая его лицом о столешницу, Роше даже не сразу сообразил, что, собственно, только что произошло. Он во все глаза смотрел на замолкшего и изумлённого не меньше него самого Шейрина, который, в свою очередь, с неподдельным изумлением смотрел перед собой, в то время как из его сломанного носа фонтаном начала бить кровь. Чёрная же продолжала сидеть с безразличным выражением, даже не глядя на дело рук своих. Ни один мускул не дрогнул на её лице, а одна рука всё ещё продолжала подпирать голову, в то время как вторая сжимала седые пряди. А потом она приложила профессора о стол ещё раз. И ещё! И ЕЩЁ!!!.. Превращая лицо Шейрина в кровавое месиво. — Дрейка! — пришёл в себя охреневший Вернон. Рука разжалась, и профессор повалился на пол, теряя сознание. Темерец бросился к нему, проверяя, жив ли вообще старый хрыч. — Ополоумела?! Женщина не удостоила его ответом, молча встав и начав собирать вещи, как делала это всегда до этого дня. Даже не взглянув на дело рук своих, она вышла из кабинета, словно урок просто закончился. Но не для Роше. Поняв, что старик был жив, темерец бросился к выходу, где не так давно скрылась королевская любовница, и всё лишь для того, чтобы во всю мощь лёгких крикнуть проходящей мимо прислуге: — Лекаря сюда! БЫСТРО! Даже не будучи сведущим во врачевании, Вернон быстро понял, что дела профессора совсем плохи. Лицо его, перепачканное кровью, быстро опухало и чернело, заплывая прямо на глазах. Острый, вечно вздернутый нос сейчас больше напоминал расквашенную сливу. Рот старика судорожно открывался. Из него вылетали хрипы вперемешку с кровавой пеной. Из свежей дыры, где каких-то пару минут назад был зуб, сейчас торчал неровный обломок. А из прикушенного до мяса языка хлестала кровь. Дверь распахнулась и на пороге класса показался лекарь, которого Вернон заметил не сразу, по ошибке посмотрев выше, чем требовалось. Вошедшим оказался немолодой усатый огненно-рыжий низушек. Быстро оценив ситуацию, он резво подскочил к профессору, тут же начав его осматривать, при этом задавая Роше вопросы, и отдавать быстрые указания вбежавшим следом мальчишкам-помощникам. Бледным, тощим, юрким и явно не первый день помогавшим замковому лекарю. К вечеру о произошедшем знал весь замок. Несмотря на устоявшийся миф о бабской болтливости, мужики тоже являлись теми ещё сплетниками и никогда не упускали шанса почесать языками. Этот раз не стал исключением. А так как единственным свидетелем, видевшим всё воочию, был Вернон, ему в очередной раз пришлось мысленно благодарить своего нового командира. Маркус, узнав о произошедшем, молча запихнул своего подчинённого в самый дальний угол казармы, наказав вычистить всё учебное оружие и доспехи, которые только смог найти, а сам вполне успешно разворачивал любопытствующих. Всех. Кроме одного.***
Когда дверь каморки со скрипом приоткрылась и в неё заглянул Милош Грош, известный также как Талер, он же замковый цирюльник, Роше даже не удивился. После памятного разговора, этот ушлый тип стал кем-то вроде неприятного знакомого, к которому периодически приходилось наведываться, чтобы «побриться». На деле Вернон скорее докладывал о произошедшем на заданиях по приказу Маркуса и передавал что-то от цирюльника самому десятнику. Данная работа страшно бесила темерца, но высказывать своё мнение по данному поводу было чревато. Во-первых потому, что Вернон хорошо относился к своему командиру, во-вторых потому, что каждый, кто пытался досадить Талеру, рано или поздно оказывался по уши в дерьме, выбраться из которого не представлялось возможным без помощи того самого Талера, после чего спасённый ещё и в должниках оказывался у ушлого цирюльника. Ходил слух, что одним из таких должников был сам Фольтест! Правда, как-то подтвердить или опровергнуть этот слух не представлялось возможным, а спросить напрямую никто не решался. Сам Милош был мужиком неприметным, если не считать острого языка, который хотелось вырвать с завидным постоянством. Но было у этого типа одно качество, за которое, Роше был уверен, все остальные терпели эту язву рядом с собой. Несмотря на скверный характер и вечный мат, потоком льющийся изо рта цирюльника, мужиком он был умным и ушлым, знающим всё обо всех и с ещё большой лёгкостью выуживающий информацию из других. Когда перед Верноном на небольшой ящик опустилась бутыль яблочной наливки и целый каравай хлеба, одуряюще пахнущий свежей выпечкой, солдат только хмыкнул. — Допрос или подкуп? — Дружеская беседа с приятным дополнением! — наставительно поднял палец вверх Талер, садясь напротив Роше и выуживая откуда-то кусок сала. — Не криви рожу. Я знаю, что ты голодный, а этот старый хер Маркус сторожит тебя, как дракон девственницу. — И ты, как благородный принц, решил спасти меня из заточения? — Вернон отставил в сторону очередной заточенный меч и с хрустом потянулся. За прошедшие часы его спина затекла и окаменела. — Нахуй надо? Там такая свора собралась, что страшно становится за твою невинность. И все жаждут подробностей! Так что сиди-ка ты тут, Роше, жуй хлеб и поделись со старым другом, с чего вдруг наша местная достопримечательность решила раскроить башку профессорку? Вообще, Вернон предпочёл бы отмолчаться или встать, тем самым показывая, что ничего рассказывать не намерен. О Дрейке и так ходит достаточно сплетен, нехер плодить ещё. Да только Маркус не раз давал понять, что если Талер о чём-то спрашивает, нужно запихнуть свой гонор в гузно и рассказывать. — Как он? — спросил Роше, не сомневаясь в том, что ушлый цирюльник успел побывать у лекаря и всё выяснить. — Хуёво, — охотно отозвался Милош, отпивая наливку прямо из горлышка бутылки. — Краше в гроб кладут. Но, если верить Русти, жить будет. Правда теперь его произношение будет достаточно шепелявым, и дышать ближайшие пару месяцев Шейрин сможет исключительно ртом, но это мелочи. Так что же произошло? — Честно говоря, я и сам не понял, — Вернон всё же решился и, достав лежащий на полке один из метательных ножей, начал нарезать сало и хлеб. — Шейрин как обычно вёл урок, а именно поносил нас с Дрейкой, нашу безграмотность, пару раз сравнил её со шлюхой, а затем она ни с того ни с сего приложила его лицом об стол. И прикладывала до тех пор, пока я не окликнул её. После чего просто встала и ушла. И… Это было странно. — Странно? — Талер язвительно искривил губы. — Странно, что она решила размозжить лицо Шейрина? Хочешь сказать, не ожидал, что эта бестия, может так поступить? — Странно, что её вообще задели его слова, — покачал головой Вернон. — Только не говори, что ты не слышал какие слухи о чёрной и Фольтесте ходят по замку! — он схватил тряпку, которой натирал оружие, чтобы почистить испачканный нож. — Дрейку никогда не задевали сальные шуточки или оскорбления, насколько бы грязными они ни были. Ей вообще абсолютно всё равно, что о ней думают или говорят окружающие. И я не представляю, что могло заставить её поступить так именно сейчас. — Ну, может время такое? — пожал плечами Милош. — Как у кошек весной, когда они на стенку лезут и под окнами орут. Монстрятина, говорят, в это время года тоже воет на всю округу. — Думаешь, у неё кровь пошла, вот и бесится? — поморщился Вернон, но тут же спохватился. — В каком смысле монстрятина? — Роше, не пытайся прикинуться ещё большим идиотом, чем ты есть на самом деле. Природу не переплюнешь. А то ты сам не замечаешь! — Не замечаю что? — Мда-а, как всё запущенно, — Талер сочувственно посмотрел на тут же оскалившегося Роше. — Нет, я конечно понимаю, что ты за собственную шкуру переживаешь и чёрную прикрываешь перед другими. Но не строй из себя целку на ярмарке. Всё ты прекрасно понял… Или нет? — цирюльник с подозрением посмотрел на вынужденного собеседника. — Что Дрейка отнюдь не грёбаная ушастая, ты, поди, и сам давно знаешь, так? — Допустим, — подозрительно прищурился Роше. То, что он знал подобную информацию, отнюдь не значило, что об иллюзии должен был быть осведомлён обычный цирюльник. Это как минимум заставляло насторожиться. — А кто же она тогда по-твоему? — Во-о-от! — довольно протянул Милош. — А теперь давай разбираться. Главное — за мыслью успевай следить. Что ты знаешь об этой… Ну, допустим, женщине? — Что она свалилась на голову Фольтесту прямо перед битвой под Содденом. — Молодец. Возьми конфетку. — Это сало. — А тебе не насрать? Итак. Начали хорошо. Что ещё? — Что она нильфгаардка-перебежчица. — Это я придумал, — гордо сообщил Талер. — В смысле ты? — у Роше наливка чуть не пошла носом. — Как это? — А так. Есть такое слово — Легенда. Очень полезно, когда ни хуя непонятно. Главное, чтобы количество вопросов было либо меньше, либо равное количеству ответов, на которые может дать легенда. — Значит она не чёрная? — Может и чёрная. А может и нет. Это такая же загадка, как и то, где её Фольтест откопал. — Я запутался, — честно признался Вернон после минуты раздумий над словами собеседника. — Зачем тогда всем говорить, что Дрейка — нильфгаардка? — Ну ты и тугооой. Давай ещё разок. Смотри внимательно, Роше. Война с Золотым Солнцем только что закончилась, и никого не удивляет, что наш любвеобильный Король решил исполнить обещание выебать Нильфгаард самым прямым образом. — А ты из тех, кто верит в слухи, что наш Король спит с Дрейкой? — набить цирюльнику морду за подобное захотелось с неописуемой силой, аж кулаки зачесались, но любопытство взяло верх. — Я не верю, я их, сука, распространяю! — не растерялся Талер. От подобного заявления у Роше аж челюсть отвисла. — Что? Съел? Смотри не подавись. — Зачем оно тебе? — Из любви, блять, к искусству! Я, может, в душе неибаться менестрель! А если серьёзно, то это и есть та легенда, которая меньше всего вызывает вопросов, кто такая наша «гостья». Нильфгаард со своим Белым Пламенем для обычных сельских долбоебов ни что иное, как чёрный ужас, что встал стеной за Яругой. Они знают только то, что чёрные — это монстры и чудовища, которые вырезают простых крестьян и сеют смерть куда бы ни пошли. Слышал про Цинтру? Мужичью плевать, на каком языке говорят нильфы. Плевать на их обычаи и законы. Главное, чтобы эта напасть держалась подальше. И в связи с этим никого не удивляет странное поведение одной такой чёрной при дворе. Дошло? — Дошло, — недовольно кивнул Роше. Мысль он вроде бы уловил. — Но она и не северянка. Так? — Неебаться ты гений! Возьми ещё одну конфетку. — Это хлеб. — Заткни пиздабольник и внимай мне молча! — Роше захотелось от души послать Талера на хуй, но он вовремя передумал. Потому что, во-первых, цирюльник не пойдёт. А во-вторых — пошлёт в ответ, и путешествие получится куда длиннее. Причём не факт, что Вернон сможет найти путь без переводчика. — Итак, продолжаем нашу занимательную и, самое главное, познавательную лекцию. Как думаешь, если Дрейка не эльф, не человек и уж точно не низушек, то кто она? — А с чего ты решил, что она не человек? — фраза кольнула и напомнила о брошенной ещё в допросной фразе: «Кто сскассат, шшто я d'hoine?». Вернон запретил себе думать в этом направлении, но раз уж цирюльник сам затронул эту тему… — Где ты видел, чтобы люди так ходили?! Вот смотри. Ты мужик. У тебя есть… Скажем так, некоторые физиологические особенности, которые так или иначе — по утрам особенно — влияют на твою походку. — Талер, ты так завуалировал стояк, что я тебя почти зауважал, — не смог-таки сдержаться от язвительно комментария солдат. — Нахуй мне твоё уважение? Не соскакивай с темы! Так вот. У баб таких проблем нет. А наша «гостья» ходит так, словно у неё эти проблемы мало того, что есть, так ещё и такие большие, что являются почти третьей ногой. Причём задней! — Это как?! — вот тут Роше искренне подавился хлебом и закашлялся. — Жопой о берёзовый косяк! Включай воображалку! — Хвост? — Эврика, блять! Причем, если я правильно понял, он, сука, большой, как памятник Эмгыру в Золотом Городе. После этого Роше натурально завис. Потому что видеть Дрейку голой ему доводилось, но хвостом, тем более таким большим, как описывает Талер, там даже и не пахло. Но если вспомнить все те странности, что сопровождали женщину, и то, как округлели её уши после того, как он сам перестал считать её эльфкой, выходило, что под иллюзией скрывается вообще что-то совершенно иное. Нечистое. И от этого становилось откровенно не по себе. — Она под проклятьем что ли? — Да хуй её знает. — А за ведьмаком послать? — Ага, блять. Весна на дворе, снег в горах ещё не сошёл. Все ведьмаки по крепостям сидят — раны зализывают, эликсирчиками травятся. Да и неужели ты думаешь, что Дрейке или нашему королю это на самом деле нужно? — А разве нет? Фольтест так с чёрной возится, — удивился Вернон. Подобное только слепой не заметил бы. — В том-то, сука, и дело, что нет. Уж не знаю, что у них там произошло при знакомстве, но обязан наш король Дрейке больше, чем ведьмаку, сумевшему расколдовать его дочь Адду и избавить всю Вызиму от стрыги, терроризировавшей мирных жителей больше десятка лет. Но вот последнему он выдал мешок золота и отпустил на все четыре стороны, а с первой попросил меня сначала сесть и жопу морщить над вменяемой легендой, а потом бегать по всяким каморкам и растолковывать неким идиотам, почему вода мокрая. — Король просил тебя об этом? — удивился Роше. С того раза, как Государь лично проводил ему допрос, они больше не пересекались. Нет, Вернон видел Фольтеста, но личной встречи более не удостаивался. — А ты думаешь, я тебе по доброте душевной тут государственные тайны выдаю и добрым дядюшкой прикидываюсь? — Ты-то добрый? — с сомнением протянул солдат. — Да я, сука, почти святой! Другой бы на моём месте плюнул давно и сразу послал бы тебя. — Куда? — Куда-куда? К Дрейке! Так уж получилось, что во всём замке есть всего два человека, с которыми эта ебанутая разговаривает. И вот уж неожиданность, что один из них ты, Роше. — А второй, я так понимаю, Фольтест? — Его Величество уже говорил с Дрейкой сегодня о произошедшем, — отмахнулся Талер. — Молчит, селёдка эдакая. А наш глубокоуважаемый монарх не может стоять над душой своей крали, выпытывая, какая вожжа ей под этот самый хвост попала. Он король, а не сопливый юнец. У него, знаешь ли, иногда и дела бывают. Война там, голод, интриги всякие… А вот ты у нас человек свободный, но подневольный. Да и не чужой, раз Дрейка решила снизойти до общения с кем-то кроме короля. Поэтому Его Величество своей милостивой волей приказал тебе, Роше, присмотреться к его любовнице и, если получится, разговорить. Хер она, конечно, что скажет, да только то, что сегодняшний инцидент для неё не свойственен, ты заметить как-то умудрился, а остальные — нет. Может, ещё чего заметишь? — И что ты предлагаешь? Пойти и напрямую спросить, что с Дрейкой происходит? — почему-то данная мысль показалась Роше абсурдной. — А почему бы, собственно, и нет? Ты в покои нильфгаардской гостьи ходишь, как к себе домой. Не отнекивайся, сам видел. Вот как Маркус тебя отпустит вечерком, так и загляни к ней. Авось чего и выяснишь. — Или жизни лишусь, — поморщился Роше. — Я к Дрейке хожу, когда сама приглашает. А незваным ещё ни разу не заявлялся. — Выполняй, солдат, — похлопал его по плечу довольно улыбающийся цирюльник. — Это всё же приказ Его Королевского Величества. Делать было нечего. Против приказа не попрёшь.***
Поздним вечером, когда весь замок спал и видел третий сон, Роше действительно умудрился тихо выбраться из казарм, никем не замеченный, и тихо направиться к покоям перебежчицы. Правда, постучав, он запоздало подумал о том, что стоило зайти утром. Чёрная наверняка спала, как и весь замок, но к его удивлению, дверь не только не оказалась запертой, но от стука ещё и слегка приоткрылась. — Дрейка? — Вернон осторожно заглянул внутрь, прищуриваясь, чтобы разглядеть хоть что-то. — Ты тут вообще? Вопрос оказался актуальным как никогда, ибо солдат не сразу заметил сидящую за абсолютно пустым столом чёрную, обеими руками подпирающую голову в неясном свете почти прогоревшего камина. Зато узрел поле битвы, в которое превратился пол, на котором в хаотичном порядке валялись книги, разбившаяся и запачкавшая всё в округе чернильница и мятые листы пергамента. Кажется, кое-кто просто смёл всё многочисленное содержимое стола, прежде чем усесться за него. — Ёп твою мать. Какой бес в тебя вселился? — не смог удержаться от комментария Роше, пробираясь в комнату и направляясь к камину, чтобы разжечь его посильнее. Под ноги то и дело попадались многочисленные монструозные по размерам фолианты, которые чёрная стаскивала к себе из замковой библиотеки как какие-то сокровища. Взгляд зацепился за такие названия как «Сопряжение сфер», «Старшие расы», «Дикая Охота», «О порталах», «Истоки», «Savaed». Последнее название, кстати, было Роше неплохо известно с недавнего времени. Эльфский календарь. Странный выбор чтива, стоило признать. Она продолжала сидеть всё то время, что Вернон растапливал камин и лишь изредка медленно поворачивала голову вслед за перемещениями темерца, прожигая его спину горящим во мраке пламенем глаз. Приоткрытые губы кривились, и из них то и время вырывалось тихое чуть хрипящее дыхание. После слов Талера думать о том, что за этими тонкими губами скрывается чья-то пасть, было довольно боязно. Чёрная не спрашивала, но и не прогоняла, и Вернон счёл это добрым знаком, позволившим ему вновь открыть рот, чтобы хоть как-то прервать давящее на сознание молчание. — Может, окно открыть? — предложил Роше. Не столько для чёрной, сколько для себя — в комнате стоял привычный запах нюхательной соли. Обычно Вернон не обращал на него внимания, но сейчас, смешиваясь с общей духотой, он стал резким и едким. — Neen, — раздался едва слышный хриплый ответ. — Haebbe… Ххолот. — И как я мог забыть? Ответ получился насмешливым, даже издевательским, хотя на самом деле Роше действительно забыл о том, что чёрная терпеть не может холод. Всю зиму она куталась в тёплую одежду и подаренные королём плащи, оставляя без внимания лишь обувку, и старалась без лишней надобности не покидать тёплых помещений. Она только поморщилась и тихо заворчала на каком-то своём непонятном языке, чего обычно себе не позволяла. Вернону вообще редко доводилось слышать родную речь женщины. В первые несколько раз солдат даже не понял, что это была именно она — настолько тягучим и шипящим был этот язык с каким-то сглатыванием в конце. — Ты сегодня сама не своя, — Вернон поднял резной стул и сел на него, оказавшись напротив женщины, что устало прикрыла глаза и недовольно зарычала что-то на своём родном языке. Кажется, это было проклятье. — Голова болит? Кивок получился настолько медленным и осторожным, что если бы Роше специально не присматривался, то и не заметил бы его. Что ж, можно считать, что диалог налажен. — Может, позвать лекаря? Или хочешь, я сам за ним схожу? — бурчание превратилось, во что-то, отдалённо похожее на протестующее мычание. — Или просто лечь спать и не мучиться. Утро вечера, вроде как, мудренее. Может и голова пройдёт. — Не могу, — прозвучало ещё тише, но куда более раздражённо. — Чего не можешь? — не понял Вернон. — Ссспат… Не могу… Ссспат. — В каком смысле? — взгляд, которым одарили Роше, мог испепелять на месте. По крайней мере то, как он остался жив, было большой загадкой. Поняв, что это не действует, Дрейка удручённо сложила руки на столе и растеклась по нему, явно не находя сил на что-то большее. — И давно? — сочувственно спросил темерец, кажется, начиная что-то подозревать. Вверх медленно и вяло поднялась рука, и Вернон попытался сосчитать поднятые пальцы, внутреннее охреневая. Три. Она не спит уже три дня! Неудивительно, сука, что у чёрной НАСТОЛЬКО испортилось настроение. Роше бы тоже был готов поубивать всех к чертям собачьим, если бы не спал три дня к ряду. — Фольтест знает? — как-то невпопад спросил темерец и тут же пожалел о своём вопросе, потому что женщина напряглась всем телом. Даже не видя её глаз, Вернон мог сказать, что взгляд в этот момент у неё стал не предвещающим одному болтливому солдату ничего хорошего. А уж когда она повернула голову в его сторону… — Эй! Успокойся! Я просто беспокоюсь о тебе, — тут же поднял руки в примирительном жесте Вернон. От громкости его голоса Дрейка вновь поморщилась, схватившись за голову, и тяжело выдохнула сквозь зубы что-то больно похожее на «bloede d'hoinе». Это ж насколько ей сейчас хреново, если до сего момента ни Вернон, ни кто либо ещё не замечал состояния перебежчицы? — Может принести какие-нибудь лекарства или… — Neen, — почти горько усмехнулась она. — Лекаррссства не помоч… Inwidd… Cathain нассступат, inwidd помоч… — Что будет завтра? — Tealt… Сссавтрра будет tealt… Neen tealt — не могу ссспат, — женщина печально посмотрела на закрытое окно. Вернон проследил за её взглядом, размышляя над новым словом. Благодаря Дрейке его знание Старшей речи выросло с «нихуя не понял», до «ну, на слух пару слов узнаю». Чаще всего ему приходилось догадываться, что могли значить некоторые из них. Иногда он понимал правильно. Иногда нет. Но в данном случае, глядя на чёрное небо с редкими звездами, Роше, был уверен что, не ошибся. — Ты не можешь спать, когда на небе нет луны? — Yea… Tean`ch… beirt tealte… Me wett tean`ch, — Дрейка устало прикрыла глаза, а потому не заметила, как напрягся Роше. Не до конца осознающая что говорит, она даже не заметила собственной оговорки… Но вот Вернон услышал и в кои-то веки перевёл верно. Нет, определённо верно. Но такого просто не может быть! Или может? Ему очень хотелось переспросить, но пришлось прикусить собственный язык. Потому что ничем хорошим для него это не закончится. В лучшем случае, понявшая, что сболтнула лишнего чёрная, его просто прогонит, в худшем как бы не убила прямо на месте. — Дрейка, — чуть тише позвал Вернон, стараясь опуститься на один уровень с едва отреагировавшей на его голос женщиной, что устало открыла глаза с таким видом, словно уже и не надеялась отвязаться от надоедливого темерца. — Я могу чем-то тебе помочь? Лично я. Она долго смотрела на него. Не то медленно переводя, не то обдумывая сказанное. Прежде, чем напряжённые плечи расслабились и женщина вновь прикрыла глаза, она на выдохе произнесла короткое: — Оссстатссся. Оссстатссся, пока я не ссспат. Пасссшалуйссста. Он кивнул, понимая, что перебежчица всё равно не увидит его жеста, и, тихо встав, подошёл к кровати, взял с него показавшееся самым тёплым одеяло и накинул на плечи ещё более напрягшейся, но так и не открывшей глаза Дрейки. И ведь он действительно остался прямо там, в душной комнате, пропахшей нюхательной солью. Просидел за столом всю ночь, так и не сомкнув глаз, наблюдая за изредка вздрагивающей женщиной, что морщилась от каждого вздоха, когда её одолевал очередной приступ боли. Лишь иногда он вставал, чтобы подбросить поленьев в прогорающий камин, и замечал, как напрягается Дрейка от каждого неосторожного шороха со стороны. Темерец не проронил больше ни слова, обдумывая всё увиденное и услышанное за этот долгий день и не менее долгую ночь, по-новой рассматривая женщину перед собой и пытаясь понять, кого видит перед собой. Лишь когда за окном начало понемногу розоветь небо, Дрейка перестала вздрагивать. Её плечи расслабились, а дыхание стало более размеренным и спокойным. Вернон не был уверен, что чёрная уснула, но скоро был подъём, а ему ещё требовалось заглянуть к прачечным. Поэтому он встал и, обойдя стол, поправил успевшее сползти одеяло. Чёрная даже не вздрогнула под его прикосновением, лишь крепче сжала в руке изогнутый кинжал, который Вернон, к своему внутреннему ужасу, не замечал до сего момента. Он мог поклясться, что не видел того, как фальшивая нильфгаардка шевелится или меняет положение. Уже уходя, Роше обернулся напоследок, и в тусклом свете начинающей светлеть комнаты увидел, как из-под укутывающего Дрейку одеяла выглядывает самый кончик хвоста…***
— В смысле, блять, две луны?! — сказать, что Талер сильно удивился рассказу Роше, это высказаться крайне не точным образом. — А ты там, случаем, с переводом не ошибся? Башка-то у тебя пропитая — это факт давно известный. — Если не веришь мне, сам иди и спроси у Дрейки, — Вернон поморщился, потирая свежевыбритую щеку. Спать хотелось неимоверно, но от Милоша отделаться было не так-то легко. Тем более что впереди темерца ждал ещё один день под бдительным оком рыжего десятника. И раз уж Роше наточил всё, что только можно, теперь Маркус мог припрячь его к менее привлекательной работе. Например, к чистке чужих сапог. — Правда, сомневаюсь, что она будет рада, если её разбудят в ближайшие часы. Цирюльник задумался, машинально чистя инструменты. — Значит, ты хочешь сказать, что Дрейка не может спать в новолуние из-за того, что дома у неё две луны. А это значит, что происходит сие с тех пор, как она повстречалась с Фольтестом, а было это уже, считай, почти пол года назад. Вот же манда драная! Видимо, сильно припекло, раз до этого никто ничего даже не подозревал! — То есть? — Роше аж зевком подавился. Мысль о том, что чёрная каждый месяц не может спать по несколько дней кряду, мучаясь головными болями, показалась темерцу настолько чудовищной, что он невольно вздрогнул, вспомнив, как сам мучился порой от похмелья. — Но почему в таком случае она не скажет королю о своих проблемах? Они же друзья. — Ну и дебил. Как тебя только земля носит? — покачал Талер головой, хотя голос его был скорее задумчивым, чем недовольным. — Никакие они не друзья. Для посторонних наша «нильфгаардка» очередная фаворитка короля. Временное увлечение, которое он готов баловать, закрывая глаза на некоторые неудобства. — А на деле? — А на деле же никакой король не будет так изъёбываться, если ему чего-то не нужно или он что-то не должен. И готов ставить на кон собственную лысину — наша ебанутая прекрасно это понимает, чем и пользуется. Но это отнюдь не значит, что между Фольтестом и Дрейкой дружба до гроба. Да там даже о доверии речи не идёт, иначе стал бы наш Государь прибегать к такому сомнительному способу добычи информации, как приглянувшийся Выворотке юнец? На такую «лестную» оценку Роше оскалился и таки послал Тайлера в задницу. Почему все считают, что он у Дрейки на особом счету? Да, они вместе учатся у одного профессора, хотя тут скорее уместно прошедшее время. Да, чёрная иногда помогала ему с заданиями, а он ей — с определением того или иного слова или значения. И да, редко (крайне редко!) они болтали. Точно также Роше болтал со своими сослуживцами в свободное от муштры время. Но почему-то абсолютно каждый считал своим долгом упомянуть, что простой солдат водит какую-то особую дружбу с королевской любовницей! — Неужели простое желание почесать языком хоть с кем-то, кроме Фольтеста, уже делает меня едва ли не конкурентом Государю? — едко поинтересовался Вернон, но, поймав изумленный взгляд Талера, понял, что ляпнул что-то особенно неожиданное. — А вот щас не понял, — цирюльник медленно отложил опасную бритву и полотенце. — В каком смысле «почесать языком с кем-то, кроме Короля»? Действительно, откуда бы Талеру знать про это? О том, что Дрейке не с кем поболтать — просто поболтать ни о чём, хоть с кем-то — женщина сообщила Роше за закрытыми дверьми без свидетелей и более никогда не упоминала. Более того, она не настаивала на этом самом общении, хотя Вернон видел, что стоит хоть немного проявить интерес, и чёрная готова вцепиться в возможность простого человеческого общения мёртвой хваткой. Благо, перебежчица умела держать себя в руках, ничего не выпытывая, но и особо не распространяясь о себе, а после памятной ночи Роше и сам был не против потерпеть и составить компанию той, что уже несколько раз помогала ему не вылететь к чертям собачьим из замка под радостные комментарии Шейрина. Наверное, ему стоило бы смолчать или попытаться перевести тему, но желание уделать нахального цирюльника было настолько велико, что Вернон продолжил. — Хрена! Есть что-то, чего великий и всезнающий Талер не знает? Так сообщаю. Не я приглянулся Дрейке, а ей просто не с кем почесать языком во всём грёбаном замке. Я, похоже, единственный кроме Фольтеста, кто навострился слушать её корявое кряхтение и хоть как-то понимает сказанное. К его не малому удивлению, Милош отреагировал совсем не так, как он думал. Цирюльник задумчиво потёр подбородок, после чего покачал головой. — Нихуя это не объясняет. Неужели за пол года не нашлось никого, кроме тебя? — и сам себя одернул, понимая, какую глупость сморозил. — Ага, блять, с кем? Не с этими же овцами тупыми из дворянок, готовыми изъебнуться, лишь бы показать своё фи. А служанки её сами боятся. Даже покои убирают, только когда манды этой нет. О мужиках наших говорить не приходится — эти поблядушники только хуями меряться умеют. От же ж сука. И ведь не заметил даже! Как бы всё не было хуже, чем мы предполагаем. — Хуже? — Вернон непонимающе склонил голову. — В каком смысле «хуже»? — В таком, придурок. В умном городе Оксенфурте есть такие мудрые люди, которые рассказывают о значении замечательного слова «психология» и «социализация». И означают они, что если долго одному находиться, то крышей поехать можно! — Так Дрейка же не одна, — пожал плечами Вернон, который совсем не понимал, к чему клонит Талер. Белиберда сплошная получалась. — Замок то не пустой. Да и Вызима не безлюдна… Сказал Вернон и осёкся. Вызима не безлюдна, но Дрейка не человек, так ведь? Вернон поразился тому, как легко ускользнула эта мысль из головы, стоило посмотреть на черноволосую женщину с идеальной фигурой и внешностью столь странной и непостоянной, что на глаз даже возраст определить не получалось. Как у эльфов, когда просто знаешь, что этот юнец намного старше и опытнее тебя. За его плечами десятки, а то и сотни лет, не скрываемых никакой вечной молодостью и красотой. Но Дрейка — не человек. Она даже не нелюдь. Так какого же существу, скрытому под иллюзией, находиться среди них? А ведь откуда бы она ни пришла, из Нильфгаарда или откуда-либо ещё, там наверняка остались родные или друзья. Соратники, как у Вернона, с которыми можно перекинуться фразой-другой. Там остался кто-то такой же, как чёрная, живущий под двумя лунами. Когда Роше покинул Майену, ему было довольно тяжело первое время в армии. Куча незнакомых рож вместо привычных, с которыми он прожил половину жизни, новый командир, пришедший на замену старому коменданту, новые правила и порядки, к которым пришлось привыкать, хотя он с детства учился выполнять приказы, ходить строем и был привычен к армейским порядкам. Но тем не менее, Вернон находился среди своих, среди людей, темерцев. А как бы он себя чувствовал, очутись где-нибудь на островах? Или в лесу среди стаи накеров, неожиданно принявших его за своего? Каково это — находиться среди незнакомых тебе существ, чьих обычаев и языка ты не знаешь? Существ, настроенных не самым дружелюбным образом? Даже с таким покровителем, как Король, это должно быть не легко. А если присовокупить к этому постоянные головные боли, которые Дрейка каким-то образом умудрялась скрывать на протяжении полугода, срыв приобретал всё больший смысл. Оглушительный по своей мощи раскат грома, разразившийся над самой головой, заставил Роше кинуться к ближайшему укрытию, увлекая за собой замешкавшегося цирюльника, и как раз вовремя. На не успевших среагировать столь же быстро людей, находившихся во внутреннем дворе, посыпалась разноцветная крошка вперемешку с кровавым дождём. — А. Ху. Еть, — только и смог выдавить из себя Талер, смотря куда-то поверх плеча темерца. Проследив за его взглядом, Вернон увидел, как по стене расползается огромное кровавое месиво, в котором ещё угадывались чьи-то останки. Милош с удивительной прытью рванул в самый центр двора и начал всматриваться куда-то вверх, в противоположную от кровавого пятна сторону. — Знаешь, Роше, — задумчиво произнёс цирюльник. — Я даже рад. Теперь мы точно знаем, что случится с тем ебланом, что попытается Дрейку разбудить… Ты куда, псих?! Но Вернон уже не слушал. Он бросился вперёд, петляя по знакомым коридорам, летел вверх по лестнице, расталкивая недоумевающих стражников и слуг, прямо к знакомым гостевым комнатам, которые покинул не далее как час назад. Дверь он не открыл. Вышиб плечом, врываясь внутрь уже с мечом на перевес. — Дрейка! И замер, когда прислонившаяся к столу женщина тут же вскинулась, поворачиваясь в его сторону и выставляя перед собой серый и чёрный клинки. Она тяжело дышала, как после долгого бега, а вот глаза горели бешенной яростью. Чёрный изогнутый кинжал, больше напоминающий коготь, был испачкан в крови, как и левый бок перебежчицы. — Ты ранена! — Роше бросился было вперёд и тут же остановился, услышав, как изо рта чёрной вырвался угрожающий рык. Люди не способны издавать таких звуков. Не могут они выгибать спину таким образом, словно готовясь к броску! Возможно, она не до конца проснулась. Возможно, восприняла его как угрозу из-за обнажённого меча. В голове промелькнуло много всяких «возможно», но одно Вернон понимал точно: когда чёрная кинется на него — лишь вопрос времени, и с каждым мгновением его становится всё меньше. — Это не то, о чём ты подумала… — он сделал осторожный шаг назад к спасительному выходу, когда перебежчица резко дёрнула головой, посмотрев куда-то в сторону, и оскалилась. — Твою мать! — раздался незнакомый голос за спиной Вернона, и в этот момент тварь бросилась в атаку. Не иначе как чудом Роше успел схватиться за ручку двери, дёрнуть её на себя и почувствовать, как в дубовые доски с той стороны врезается чужое тело, закрывая дверь окончательно. Ошалевший гвардеец, так вовремя оказавшийся рядом, предусмотрительно просунул в дверное кольцо свою гизарму, что до этого держал в свободной руке, тем самым окончательно отрезая возможность бешеной женщине вырваться наружу, и тут же отступил вместе с Верноном к противоположной стене. Пару раз в дверь с той стороны что-то ударилось, и послышалась рычание, перемежаемое непонятным скрежетом и бессильной бранью на неизвестном языке. Дрейка металась по ту сторону двери раненым зверем и успокаиваться в ближайшее время явно не намеревалась. — Э-это ч-что, н-нахер, т-такое было? — дрожащим голосом спросил стражник. — Хер его знает, — в тон ему ответил Роше, не спеша убирать меч в ножны. — Нужно сообщить королю. — Ага, — хрипло согласился собрат по несчастью и не сдвинулся с места, всё также с неподдельным ужасом смотря на дверь. — Шевелись, блять! — рявкнул Вернон и сам поразился тому, как командно прозвучал его голос. Стражник вздрогнул, удивлённо посмотрев на солдата, что вроде как не имел права ему приказывать, потом снова перевёл взгляд на дверь и, видимо, решив, что находиться рядом с разъярённой перебежчицей не безопасно, закивал. — Да… Да-да… Я сейчас. А ты тут… — Я посторожу, — заверил его Роше, и мужик буквально испарился из его поля зрения. А Вернон медленно съехал вниз по стене, не спуская глаз с двери, и перехватил поудобнее меч. Только что мимо пронеслась вся его паскудная жизнь.***
Фольтест прибыл в сопровождении двух рыцарей и того самого бледного гвардейца. К этому времени Вернон успел успокоиться и теперь отстранённо и без паники наблюдал за дверью, за которой вот уже несколько минут стояла гробовая тишина. По левую руку от венценосца, одетого как-то даже на скорую руку и выглядевшего так, словно его самого только что сдёрнули с тёплой кровати, уверенной походкой шёл Талер. К немалому удивлению Роше, цирюльник держался рядом с королём по-свойски, как со старым добрым товарищем, в отличие от гвардейца, что громким шёпотом делился впечатлениями от увиденного. — Как есть упырица там скрывается, Ваше Величество! Глаза горят, зубы как у акулы в три ряда, сама бледная аки смерть и воет не по-человечьи! — Вот с последним, сука, согласен, — вставил своё слово Милош. — Так визжать, чтоб беднягу аж в камни впечатало не хуже лепёшки из говна, ещё уметь надо! — Узнал, кто тот низушек? Чего хотел и что делал в её комнатах? — Фольтест, более не слушая увещеваний стражника, обратился к Талеру на прямую. — Я, блять, не колдун. Мёртвых не оживляю и мысли читать не умею! — взвился Талер. — Хер его знает, кто это быть может. Да только больно ловко мимо всех постов пробраться сумел, что ни одна собака даже не заметила. И вот хер на отсечение ставлю, что дверью он отнюдь не ошибся, когда в покои к Вашей зазнобе заглянул. Тут-то Государь и заметил сидящего у стены Роше. Под пристальным королевским взглядом, Вернон встал по струнке смирно и как можно ниже склонил голову. — И почему я не удивлен? — король нехорошо прищурился. — Каждый раз, когда мой замок стоит на ушах из-за очередной проказы Дрейки, ты оказываешься в этом замешан, Вернон. — После грохота этот придурок решил поиграть в героя и понёсся сюда, сверкая пятками. Ну шо, Роше, дама твоего сердца оценила сей благородный порыв? — Энто его та упырица чуть не сожрала! — вновь встрял в разговор гвардеец, почти наваливаясь на короля, но бдительные рыцари пресекли все попытки приблизиться к Фольтесту. Жаль только, что стражника это особо не остановило. — Говорю вам, Государь! Нет там госпожи нильфгаардки. Только тварь зубастая. Упырица! Осиновым колом её надо упокоить, а не то у всего замка кровь перепьёт! — Довольно! — Фольтест властно махнул рукой, явно не желая слушать лепет мужика, и, подойдя к двери, коротко приказал. — Открывай. Но стоило только королю положить руку на освобожденную дверь, чтобы толкнуть её, как Талер тут же ужом ввинтился ему под руку и быстро заговорил: — Стоит ли так рисковать, Ваше Величество? Хер его знает, что этой ебанутой стукнет в башку. Вряд ли она сейчас способна мыслить адекватно. А если верить этому щенку, то не способна совершенно! — Ты недооцениваешь Дрейку, — мягко улыбнулся король, но тут же посерьёзнел. — Она куда более здравомысляща, чем может показаться. И сдаётся мне, уже взяла себя в руки, раз уж позволила Вернону уйти вполне себе живым, да ещё и так, чтобы вся кровь осталась при нём. — Скажите это Феркарту! Государь толкнул дверь и уверенно вошёл в покои к перебежчице. Желающих проследовать за венценосцем и посмотреть, что же всё-таки происходит в гостевых покоях нильфгаардки, оказалось предостаточно. И если бы не Талер, предусмотрительно дёрнувший Роше за рукав, то солдат вряд ли бы вообще смог протиснуться в комнату вслед за полностью вооружёнными рыцарями. А так ему даже досталось место с неплохим обзором и цирюльником, что ко всему прочему ещё каким-то образом умудрился оказаться за спиной самого Вернона, заняв не только просматриваемую, но и безопасную позицию. Дрейка сидела у самого камина, в котором ещё тлели угольки и, кажется, догорали какие-то тряпки. Рядом валялась распотрошённая сумка, на боку лежала бутылка из синего стекла, а сама женщина, выгнувшись довольно специфическим образом с задранной до самой груди рубашкой, в данный момент с привычно бесстрастным лицом штопала неглубокую, но достаточно длинную рану на собственном боку толстой ниткой и изогнутой иглой. На вошедших она обратила не больше внимания, чем на сквозняк, что тут же проник в комнату через выбитое окно. — Вижу, тебе уже спокойнее, Wyvern? — короля, казалось, вообще было невозможно ничем прошибить. Потому что в данный момент он улыбнулся, подходя вплотную к женщине и почти нависая над ней. — А то слуги начали поговаривать об упырице, что вновь предпочла поселиться в моём замке и уже успела сожрать одну из любовниц, не брезгуя закусывать и солдатами! — его не смутило привычное игнорирование со стороны чёрной, чьи пальцы ловко накладывали стежок за стежком, а лицо лишь чуть морщилось, стоило игле пойти под кожу. У Вернона сложилось впечатление, что перебежчице отнюдь не впервой зашивать саму себя без чьей-либо помощи. — Но шороху ты навела знатного. Перебудила всю Вызиму, а послы того и гляди спросят, не решил ли я обновить темерский герб! Дрейка легко завязала замысловатый узелок, одним точным движением оторвав лишний конец нити, и только после этого посмотрела на Фольтеста, склонив голову в излюбленной манере. Взгляд её, бесстрастный и неподвижный как у змеи, прожёг Государя, который даже не сбился в своём монологе, продолжая улыбаться, как ни в чём не бывало, в отличие от окружающих. — Как ты постоянно умудряешься влипать в неприятности? — Фольтест, озорно подмигнув, протянул женщине руку. — Эскорт чёрных в глухом лесу ночью, гнильцы в заброшенной деревне, предатель в лагере под Содденом, заговор религиозников, подпольные бойцовские ямы, тайный ход, магический ритуал, волк в канализации, теперь ещё и низушек в подаренных покоях. Некоторое время Дрейка просто рассматривала раскрытую ладонь перед собой, прежде чем вложить в неё свою собственную. Короткий рывок, что помог ей подняться на ноги, а в следующий миг у горла короля замер длинный изогнутый кинжал. — Милорд! — крикнул кто-то из рыцарей, бросаясь вперед, но тут же замер, не смея сдвинуться с места. — Блядский рот! — зашипел Талер и тут же перехватил руку Роше, который уже собирался выхватить из ножен меч. — Ебучий хер. Я же предупреждал, блять! Вернон не слушал. Он с ужасом смотрел на кинжал застывший в опасной близости от незащищенной шеи Государя. Стоит Дрейке пожелать, и они не успеют ничего сделать. Ей достаточно одного движения, чтобы перерезать горло Королю. Фольтест же замер, не шевелясь, лишь приподнял подбородок, чтобы металл не касался кожи. Его ладонь всё ещё сжимала крепкая женская рука, не давая возможности вырваться. Взгляд, бывший весёлым и озорным, посерьёзнел, наполнившись гневом, столкнувшись с холодным равнодушием женщины. — Мне кажется, — ровным голосом начал Фольтест. — Мы это уже проходили. Вернону было сложно читать эмоции с чужого лица. По правде говоря, тогда он вообще не умел этого делать, но кое-что он заметить всё-таки смог. Король не боялся — либо очень хорошо делал вид, что не боится — приставленного к его горлу кинжала. Он спокойно стоял, глядя в глаза перебежчицы, и такое чувство, что пытался прочесть в них что-то. Мгновения тянулись бесконечно долго, из-за чего становилось совершенно непонятно, чего решила добиться своим странным поступком Дрейка, замершая подобно статуе. Никто не смел даже шелохнуться, чтобы не спровоцировать неосторожным вздохом или жестом непредсказуемую нильфгаардку. — Я не приказывал ничего подобного. Она прищурилась. В её уставших и уже начинающих темнеть от недосыпа глазах скользнуло что-то опасно колючее. — Он сснат, кто я. Неподдельное изумление, отразившееся на лице всего на мгновение потерявшего самообладание Фольтеста, быстро сменилось негодованием. — Думаешь, спустя столько времени я решил бы избавиться от тебя подобным образом? После всего, что ты сделала? После всего, что сделал я и на что закрыл глаза? Такого ты обо мне мнения? Чёрная продолжала хранить молчание, не подтверждая, но и не отрицая сказанных слов. По её лицу было совершенно невозможно понять, что чувствует или о чём думает сейчас Дрейка. И от этого напряжения становилось физически больно. Вернон чувствовал, как у него начинают сдавать нервы. — Я был готов мириться со всем раньше, готов и сейчас. Ничего не изменилось с нашего последнего разговора. Меня и самого беспокоит произошедшее. Я не знаю, кто этот низушек и откуда он узнал… Кинжал прижался к коже шеи вплотную, обрывая правителя на полуслове, и у одного из рыцарей не выдержали нервы. — Ваше Величество! — вслед за криком последовала цепная реакция. И вот уже сам Вернон таки выхватил оружие, когда Фольтест резко вскинул свободную от чужой хватки руку, приказывая остановиться. Талер глубоко и со свистом вздохнул, хватаясь руками за лысую голову, но остался единственным, кто не сдвинулся с места ни на дюйм. — Стоять на месте и не вмешиваться. Это приказ! — не отрывая взгляда глаз Дрейки чётко и властно произнёс Фольтест, медленно и плавно перемещая руку и обхватывая чужую ладонь, удерживающую смертельно опасное оружие. Женщина как будто бы не заметила данного действия. Да чего же она хочет, чёрт возьми?! — Тогда ты приставила нож к моему горлу, потому что испугалась неизвестности. Мира, который не знала. Лагеря, в котором находилась. Людей, которых не понимала. И ты пришла ко мне и легла рядом, потому что я был единственным знакомым тебе существом. Пусть бродяга и оказался королём. Так скажи же мне, Wyvern. Тебе снова страшно? Всего на мгновение клинок дрогнул в сжатой руке Дрейки. Крепкая мужская ладонь, лежащая поверх женской, чуть надавила, медленно и аккуратно отводя кинжал от горла. Женщина не сопротивлялась, позволяя опустить собственную руку. Роше, да и, кажется, все присутствующие в комнате выдохнули. Талер за спиной темерца матюгнулся с таким облегчением, словно его недельный запор отпустил. — В моих покоях сейчас безопаснее всего, — женщина опустила взгляд, позволяя аккуратно приобнять себя за плечи. — Тебе следует отдохнуть и набраться сил после трёх бессонных ночей. Я прикажу выяснить, кто тот низушек и как он узнал о тебе. — Neen! — резко отбрила Дрейка, жёстко скидывая королевскую руку со своего плеча. Одним неуловимым движением она заткнула кинжал за пояс, одëрнула рубашку и направилась к двери чуть пошатывающейся, но всё ещё твёрдой походкой. — Я ссама ррассопрратся ссо вссем. Бесс an'givare. Фольтест недоумённо посмотрел в след удаляющейся женщине, которой никто не посмел преградить путь. — Всё ещё не доверяешь мне, Wyvern? — Мне некому веррит, крроме тебя, Госсударр.
