The Second Hand Unwinds

Из-за того, что они думают только о встрече с Зейном, следующие несколько недель проходят без единого спора, что крайне удивительно. Луи действительно ожидал по крайней мере ещё одной жаркой дискуссии перед тем, как Гарри пойдёт на свидание, так как он знает, что тот всё ещё зол. Луи не хочет, чтобы Гарри встречался с Филиппом, особенно в День Святого Валентина. Он знает, как много этот день значит для Гарри, потому что, несмотря на все эти годы после их разрыва, февраль был самым худшим месяцем. За эти четыре недели он думает о Стайлсе больше, чем за остальные сорок восемь. А День Святого Валентина — особенно больная тема. Однажды Найл подарил ему коробку шоколада в форме сердечка, и Луи так долго, не двигаясь, смотрел на неё, что Найл, не говоря ни слова, выхватил её назад. Это даже не выходные — День Святого Валентина выпадает на среду — и Гарри начинает готовиться к свиданию, как только он возвращается домой из пекарни. Он так долго отмокал в ванне, что в какой-то момент Луи показалось, что он заснул, и парень постучал в дверь, чтобы проверить, как тот. Наглое «что?» от Гарри — это всё, что нужно Луи, поэтому он устраивается на кровати с ноутбуком парня. Ему пришло электронное письмо от Зейна, так что Луи отвечает на него, а затем садится поудобнее и смотрит «Офис». В середине эпизода, который он видел по крайней мере дважды, он слышит звук сливающейся воды, а затем включается душ и, примерно в то время, когда начинается следующий эпизод, Гарри входит в спальню голый с полотенцем, обёрнутым вокруг головы. — Господи, Гарри. Надень штаны. — Луи крепко зажмуривается, потому что меньше всего ему сейчас хочется видеть его член. Достаточно того, что он ходит по квартире в одних поношенных спортивных штанах. Луи смотрит из-под ресниц. Гарри всё ещё стоит, уперев руки в бока и слегка нахмурившись. — Отвали. Это моя спальня. — Гарри отворачивается, и Луи хмуро смотрит ему в спину, пока тот роется в ящике. Прежде чем Гарри успевает обернуться, Луи заставляет себя удержать взгляд на эпизоде, который идёт на ноутбуке прямо перед ним. — Тем более, чем я по-твоему занимаюсь? Луи поднимает глаза от экрана как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гарри натягивает бледно-розовый атлас и зашнуровывает завязочки на бедрах. Его глаза чуть не вылезают из орбит, сдавленное хрюканье застревает в горле, когда он захлопывает ноутбук, отодвигает его в сторону, вылезает из кровати и выбегает из спальни, хлопая дверью. Он идет прямо на кухню, выпивает два стакана воды, потом плюхается на диван. Оставив ноутбук на кровати, он берет одну из своих книг и начинает читать. Он читает раздел за разделом о теории разрывов, черных дырах, инженерии порталов и экзотической материи, пока не начинает думать, что его голова может взорваться, но, по крайней мере, это позволяет его члену отвлечься. С другой стороны, его сердце… Скорее всего, Гарри просто издевается над ним. Скорее всего, Гарри всё ещё не хочет идти на свидание с Филиппом. Скорее всего, Гарри всё равно наденет свой лучший (читай: худший) наряд для свидания. Когда Луи слышит приглушенный звонок телефона Гарри из-за двери спальни, а затем звук подъезжающей машины, он начинает подниматься, чтобы спрятаться в ванной, и Филипп не увидел его. Но дверь в спальню открывается, и Гарри произносит: — Я сказал ему ждать в машине. Луи сидит и смотрит, как он надевает пальто и поправляет волосы, и не может пошевелиться. Когда Гарри выходит на улицу, он оборачивается и говорит Луи, чтобы тот не ждал его вечером перед тем, как закрыть входную дверь. Он был прав. Гарри одет именно так, как он и предсказывал. Видеть это в своих воспоминаниях — далеко не то же самое, что видеть это лично. И под этой прозрачной черной рубашкой и обтягивающими черными джинсами он прячет розовые атласные трусики с кружевом, которые Луи подарил ему на их третью годовщину — последний день Святого Валентина, который они провели будучи парой. Он никогда не видел их лично до сегодняшнего дня. Он заказал их через интернет и отправил прямо Гарри, который тут же их надел и сразу же связался с ним по скайпу. Луи падает на бок, переворачивается на живот, стонет и прижимается лицом к диванной подушке. Он остаётся там, пока нужда не заставляет его подняться в туалет, а после этого он идет в спальню дуться. И дрочить. Он давно отказался от мысли, что может жить с Гарри, спать рядом с ним и, чёрт возьми, видеть его член, покрытый розовым атласом и кружевами, не фантазируя о нём. Ему удаётся не напиться, пока Гарри на свидании. Это трудно, он думает об этом некоторое время, прежде чем решить, что он должен быть трезвым на случай, если ему нужно будет забрать Гарри. А потом он немного ненавидит себя за то, что был таким ответственным и таким заботливым, но ничего не может с собой поделать. Он любит Гарри. Это шокирующее открытие, и он проводит остаток вечера, пытаясь это отрицать. Он всё ещё сидит на диване, когда слышит, как Гарри возится с ключом, поэтому встает и открывает дверь. Гарри всё ещё держит ключ, который застрял в замке, и он практически падает через дверной проем на Луи. — Все в порядке, малыш? — Просто вырвалось, но, может быть, Гарри не заметил. Гарри толкает Луи в плечо, протискивается мимо него, пытаясь вылезти из пальто. Он не позволяет Луи помочь ему, каким-то образом Стайлс зацепляется ключами за волосы, и всё это время продолжает бубнить себе под нос что-то, что Луи не может разобрать. Наконец он вылезает из пальто, распутывает волосы на ключах, бросает всё на пол и трясущимся пальцем указывает на Луи. — Не говори так. — Как? — Луи ничего не говорил, пока Гарри ходил кругами, но как только слово слетело с его губ, он понял, о чем Гарри говорит. — Не называй меня малыш. Я не твой малыш. Ты… ты… ты абсолютный мудак. Из-за тебя я никого не могу привести домой. — Ты не собирался приводить его сюда, — говорит Луи пренебрежительно. Потому что он это знает. Гарри не спал с ним до их третьего свидания. Он не собирался заниматься сексом с Филиппом. — Собирался. У его соседа по комнате куча людей дома, иначе мы бы пошли туда. — Гарри широко раскинул руки и закружился. — А здесь ты. И знаешь что? — Нет. — Луи пытается сдержаться, чтобы не закатить глаза, но раздражение уже прошло. Попытки не думать о Гарри на свидании весь вечер чертовски раздражали его. — Что? — В следующий раз, когда у меня будет свидание, тебе придется уйти. Иди в другое место, чтобы я мог привести его сюда. — Гарри делает неловкое движение руками, потом тяжело садится на диван и начинает снимать ботинки. — Я никуда не уйду. — Луи выпрямляется, скрещивает руки на груди и смотрит на Гарри. — Я не думаю, что ты действительно хочешь трахаться с этим парнем. — Вот как? Ну, вообще-то, хочу. Мне нужно потрахаться. Прошло слишком много времени, и, честно говоря… — Гарри борется с ботинком, наконец стягивает его и бросает через всю комнату, затем пожимает плечами. — Все по-старому, понимаешь? Я устал. Какое-то время у меня были только я и моя рука, так что… — Пошел ты, Гарри. — Нет, Луи, в этом-то и проблема. Ты не хочешь меня, но Филипп хочет. Нет причин не делать этого. Он одинок, я одинок. И по тому, как он целовал меня и… — Он поцеловал тебя? — Луи спрашивает, сам не зная почему. Он не хочет об этом знать. — Да. Я сказал… — Он не должен тебя целовать. Гарри останавливается и секунду смотрит на него, затем медленно и спокойно спрашивает: — Почему нет? Луи отворачивается и смотрит в коридор. У него нет никаких прав на Гарри. Нет права расстраиваться или ревновать. Гарри может целовать кого хочет, заниматься сексом с кем хочет. Луи чувствует, как его лицо морщится при этой мысли. — Ты злишься, Лу. Почему? Луи закрывает глаза и быстро качает головой, затем делает медленный вдох, пытаясь успокоиться. Это не работает. — Скажи мне, почему ты злишься. Скажи мне прямо сейчас, почему ты не хочешь, чтобы я целовался, встречался или трахался…? — Потому что я ревную, ясно? — выплёвывает Луи и, наконец, открывает глаза, чтобы посмотреть на Гарри, сидящего на диване и уставившегося на него. — Я знаю, что ты уже знаешь. Я знаю, ты знаешь, что я ревную. Я ничего не могу поделать! Ненавижу смотреть, как ты идёшь на свидание с кем-то, кто не я. Ненавижу, что ты носишь это грёбаное бельё для кого-то другого. Ненавижу думать, что ты с кем-то. Но это не имеет значения. — Он качает головой и отворачивается, жалея, что не может исчезнуть. — Конечно, это имеет значение. — Гарри протягивает ладонь, слегка сжимает сложенные на груди руки Луи. — Твои чувства имеют значение. — Нет, это не так. Не тогда, когда я не могу быть с тобой. — Но ты можешь. Знаешь, я не надевал эти кружевные трусики для Филиппа. — Гарри опускает руки на колени и стягивает джинсы так, чтобы была видна черная резинка трусов. — Они были для тебя. Я снял их, как только ты захлопнул дверь. Луи прижимает руки к глазам и вздыхает. — Мы не можем быть вместе. По миллиону причин. Мне жаль. — Ладно. — Гарри встаёт, идёт в спальню и через минуту возвращается со спальным мешком и подушкой Луи. — Ты можешь остаться здесь на ночь. Я не хочу, чтобы ты обнимал меня во сне. — Я не… — Каждую ночь, Лу. — Гарри бросает спальный мешок и прижимает подушку к груди Луи. — Я просыпаюсь каждое утро в твоих объятиях, и каждый день я встаю и кладу тебе в руки подушку, чтобы ты не знал. Потому что ты этого не хочешь. Я… я иду спать. Луи открывает рот и смотрит, как Гарри исчезает за дверью спальни. Он не может поверить, что его тело предало его. Есть миллион причин, по которым они не могут быть вместе, и первая — Луи не должен ни во что вмешиваться, пока он в прошлом. Но в основном, это связано с его собственным разбитым сердцем. Это то, с чем он научился жить за последние шесть лет, и часть терапии заключалась в том, что он возлагал, по крайней мере, часть вины на Гарри. Не то, чтобы он сделал Гарри полностью ответственным, но они в равной степени виноваты в том, что случилось с их отношениями. По крайней мере, умом Луи это понимает. Эмоционально — это совсем другая история. Потому что Гарри причинил ему боль. Гарри бросил его. И хотя теперь он знает правду, он не может избавиться от этих чувств. Особенно, когда Луи из 2018 испытывает всё это в первый раз.

∞

Пытаясь каким-то образом убедить Малика переключиться на экзотическую материю, Луи всё больше времени проводит в одиночестве. Дни, когда он дремал, смотрел Нетфликс и скучал, превратились в дни, когда он относится к Малику как к своей работе. Они переписываются по электронной почте по крайней мере раз в день, хотя обычно переписываются с утра до вечера, когда Гарри возвращается с работы. Луи использует всю бумагу Гарри. Всю. И заканчивает тем, что умоляет парня купить ему стопку блокнотов на спирали, чтобы он мог держать свою работу в некотором подобии порядка. Луи всегда ненавидел математику в целом, но она начинает ему нравится, ему просто нужно научиться делать вычисления карандашом. Конечно, из-за этого ему приходится фотографировать свою работу с помощью ноутбука Гарри и отправлять их по электронной почте Малику, чтобы он их изучил. Что он и делает. Он терпелив с Луи, и ещё больше он терпелив с Гарри, когда тот высказывает свои мысли о том, над чем они работали. Иногда мнение Гарри подаёт им новые идеи, и они начинают переписываться, пока Малик не настоит на том, чтобы лечь спать. Луи отказывается общаться с ним по скайпу. Он говорит ему, что он предпочёл бы разобраться с этим сам и ждать мнения Малика, и что ему нравится снова и снова перечитывать электронные письма, если он что-то пропустит, но на самом деле Луи просто боится смотреть на лицо Малика. И называть его Зейн. Но он старается. В начале марта Гарри предлагает поехать в субботу в Лестер и провести день в библиотеке с Зейном. Поездка проходит лучше, чем в прошлый раз, но не так расслабленно, как могло бы быть. Луи понимает, что это его вина, но он больше не знает, как вести себя рядом с Гарри. Прошло почти шесть месяцев с тех пор, как он слишком далеко запрыгнул в прошлое и оказался на пороге дома Гарри, но отношения между ними стали ещё более натянутыми. Гарри вежлив. Он добр. Но на этом всё. Он обращается с Луи так же, как с любым другим человеком, который ему не нравится, но с которым он вынужден ладить. Они больше не веселятся вместе, и он даже не будет сидеть рядом с Луи на диване в течение всего фильма. Его улыбки редко достигают глаз, и единственный раз, когда он кажется взволнованным, это когда он разговаривает с Зейном по телефону. Потому что они это делают. Раз или два в неделю Гарри звонит ему с вопросами о какой-нибудь формуле или теореме, о которых он читал, хотя легко мог бы спросить Луи. Время от времени маска сползает с его лица, и он дарит Луи искреннюю улыбку или даже смех, но он всегда спохватывается, и улыбка исчезает. Это не то, чего хочет Луи, и ему приходится почти постоянно напоминать себе, что он не может получить то, чего хочет. И он дошёл до мыслей о том, что остаток года, проведённого с Гарри, обречён быть жёстким, неудобным и просто грустным. Иногда он задаётся вопросом, делал ли он все это раньше, и если да, то как всё закончилось. Действительно ли Гарри возненавидит его, разобьёт ли он их сердца снова, или если на этот раз разрушится только его собственное. Малик рад видеть их в маленькой нише на четвертом этаже библиотеки, особенно Гарри, который задает интересные вопросы и бегает за нужными книгами или приносит им чай. И Луи счастлив, потому что Гарри стал добрее к нему, чем за последние недели. Конечно, это только потому, что было бы странно, если бы Гарри не относился к Луи и Зейну одинаково. Потому что теперь он Зейн. К концу дня, проведенного сидя друг напротив друга за одним столом, Луи обнаруживает, что теперь он даже думает о нем как о Зейне. Это будет неудобно, когда он вернется в 2023. По пути из библиотеки Гарри просит Зейна присоединиться к ним за ужином — он угощает — поэтому они все садятся в машину Гарри. В итоге, парни едут в Нандос, потому что Зейн не хочет, чтобы Гарри много за него платил. К тому же, Нандос очень близко, а они все очень голодны. Луи открывает дверь и впускает Зейна, а затем Гарри внутрь. Сам он следует за ним, положив руку на поясницу Гарри из-за какой-то мышечной памяти или укоренившейся привычки. К счастью, Гарри не упоминает об этом, но садится напротив Луи, а не рядом с ним. Как только они садятся, Зейн спрашивает: — Как давно вы вместе? В то же время, когда Гарри отвечает: «Четыре года», Луи начинает говорить:  — О, мы не… — Он успевает сказать только это, прежде чем Гарри пинает его под столом. — Да. Я так и думал. Вы, кажется, знаете друг друга. Прекрасная пара. Гарри кивает и говорит: — Спасибо, Зейн. Луи слишком занят, потирая голень, чтобы ответить. Они едят молча, а когда заканчивают, Луи встает, чтобы налить себе ещё напитка. Когда он возвращается, он скользит на сиденье рядом с Гарри, вместо того, чтобы заставить Зейна пододвинуться. — Итак, я заметил твои татуировки, — заинтересованно говорит Гарри. — Вот как? — Спрашивает Зейн и поднимает бровь. Луи уже смущён, а разговор ещё даже не начался. — У вас обоих они тоже есть. Они хороши. Мне нравятся. Зейн кивает Луи и тот кладет руку на грудь, где у него татуировка с часами. Не то чтобы кто-то может её увидеть. Не то чтобы кто-то вообще её видел, кроме парней, когда они их набивали, и Гарри. И нескольких… других людей. Но они не в счёт. Они направляются к машине, все трое натягивают куртки или толстовки, чтобы защититься от холода. Луи снова придерживает дверь, но осторожно, чтобы не коснуться Гарри, следует за ними. — У меня есть ещё, их просто не видно. — Зейн поворачивается, похлопывает себя по груди и животу. — Планирую сделать татуировку на руке. И я хочу что-то на шее. Луи кивает и что-то невнятно бубнит, стараясь не пялиться, потому что он только что заметил, что в его толстовке на молнии татуировки Зейна полностью скрыты. Он предлагает Зейну сесть на пассажирское сиденье и втискивается за ними, но молчит, пока они везут его обратно к его машине, и говорит только тогда, когда к нему обращаются напрямую. У него в голове бардак. Они высаживают Зейна на стоянке у библиотеки, но Луи всё равно молчит. Они не произносят ни слова почти всю дорогу домой, когда Луи, наконец, спрашивает:  — Ты обратил внимание на его татуировки? — Что? Да, мы говорили о них, Лу. — Нет, я имею в виду, что их легко скрыть. Одень его в что-то с длинными рукавами, застегни рубашку, и они волшебным образом исчезнут. За исключением татуировок на руках и шее, которые он планирует сделать. — Это… подожди. Это правда. Зачем он… — Не уверен. У меня есть идея, но я думаю… мне нужно твое мнение. — Да, конечно. Что такое? — Ты все время повторяешь, что я делал всё это раньше, верно? — Да… О… Чёрт. Луи ничего не говорит. Он хочет, чтобы Гарри полностью осознал это. Несколько минут он наблюдает, как Гарри ведёт машину, сжимая руль, хмурясь и кусая губы. — Блядь. Окей. Ладно. — Гарри качает головой и говорит почти с полной уверенностью. — Он собирается работать в НАСА и встретиться с тобой в 2018 году, но он уже познакомился с тобой. — Да. Я так думаю. — Это логично. — Гарри кивает и смотрит на дорогу. Оставшуюся часть пути они не разговаривают, а когда возвращаются домой, то в задумчивом молчании выполняют свои вечерние обязанности. В ту ночь они лежат в постели, прежде чем кто-то из них снова начинает говорить. Луи шепчет в темноту: — Я должен сказать ему правду.

∞

Одна из женщин в пекарне сломала лодыжку, споткнувшись о чихуахуа, так что Гарри приходится дольше работать. Шесть из семи дней он там, и часть этого времени он проводит на кухне, учась готовить. Они наняли ребенка, чтобы он работал на кассе по выходным, а остальное время они делают это сами. Такой график не идеален, но они справляются, а клиенты терпеливые и понимающие. Луи скучает по нему, но ничего не говорит. Вместо этого он пытается занять себя, чтобы у него не оставалось свободного времени на размышления о Гарри, и ему это удается. Он хочет поговорить с Найлом и Лиамом, поделиться некоторыми идеями с ними, а не только с Зейном и Гарри. Иногда ему кажется, что что-то скрывается за пределами его периферического зрения, но когда он поворачивается, чтобы взглянуть, оно исчезает. Это сводит его с ума, потому что он чувствует, что это что-то важное, но он не знает, как успеть поймать момент. Его обмен электронными письмами с Зейном продолжается, и чаще всего они говорят об экзотической материи, но в теоретическом это-просто-для-удовольствия смысле, потому что Луи боится пересечь линию. Он знает, что должен быть честен с Зейном. Это единственный способ вернуться в своё время. По крайней мере, он так думает. Но как бы Луи не нравилась безличность электронной почты, он знает, что для этого ему нужно поговорить с Зейном лично. Поскольку Гарри всё время работает, Луи придется идти одному. В конце концов он решает поехать в Лестер в субботу в начале апреля, чтобы встретиться с Зейном в библиотеке. Гарри говорит, что он сам доберётся домой, если Луи высадит его около пекарни, так что Луи забрасывает его на работу и направляется прямо к Зейну. Всё утро они тихо читают, сидя друг напротив друга за столом. Луи проверяет и перепроверяет некоторые из своих работ, читает последние новости из Калифорнии о расширении разрывов и делает вид, что не собирается говорить о каком-то фантастическом дерьме. Луи отодвигает в сторону журнал. Он прочёл статью о новых элементах периодической таблицы и стабильном сверхтяжелом металле, который, как они предсказывают, возникнет не позднее следующих десяти или около того элементов. Для него это больная тема, но, собственно, ничего нового. Это только заставляет Луи скучать по Лиаму и Найлу, а затем он начинает беспокоиться об их перемещении и о том, добрались ли они до места назначения. Он хмурится ещё раз, и Зейн случайно поднимает глаза и ловит его, когда он это делает. — Что такого в этом журнале по физике? — Зейн берет его, пролистывает до конца, затем открывает страницу с содержимым и просматривает. — О, это ему понравится. Мне нужно написать Лиаму. — Кому? — Луи выпрямляется в неудобном деревянном кресле, в котором провёл большую часть дня. — О, это мой друг. Я знал его с тех пор, как жил с его семьей, когда учился за границей в Штатах за год до университета. — Зейн машет журналом, затем кладет его перед собой, чтобы сделать снимок с помощью телефона. — Где? — У Луи гудит в ушах, и он уверен, что это из-за давления. — Хмм? — Зейн нажимает на экран своего телефона и отсылает фотографию физического журнала на какой-то спутник, где, предположительно, он отрикошетит, пока не приземлится на телефон его друга Лиама. Это совершенно нормальное, если не распространенное имя. — О, Ли? Да, он из северной части штата Нью-Йорк. Сейчас он, кажется, в Сиракузах занимается аэрокосмической инженерией? Но ему нравится всё такое. Например, как Гарри увлекается физикой. Нравится, но это не в его фокусе. Луи теряет дар речи. Он сидит абсолютно безмолвно. Это… неправильно. Зейн и Лиам не друзья. Они не знают друг друга. Они оба… просто оказались в НАСА одновременно. Это совпадение. За исключением того, что Луи не глуп, и он знает, что Лиам, о котором говорит Зейн, это его Лиам. Он делает два глубоких вдоха. Один для кислорода, потому что он думает, что немного забыл как дышать. И ещё один, чтобы дать себе время собраться с мыслями. Третий глубокий вдох, и он, должно быть, задыхается, потому что Зейн смотрит на него с явным беспокойством. — Я должен тебе кое-что сказать, — говорит Луи, и голос его звучит ровно. Нет ни нервозности, ни страха, ни безумия. Зейн просто кивает ему и жестом велит продолжать. — Ладно, во-первых, мы знаем друг друга уже несколько месяцев, так что запомни это. Я, эм, хорошо. Я работаю на НАСА. — Луи смотрит на него и не отводит взгляда. — Неужели? Какого хрена ты здесь делаешь? — Гм… — Луи прикусывает губу и пытается привести слова в порядок в голове. — Ты пытаешься завербовать меня? — Зейн усмехается и откидывается на спинку стула. — Вроде того? У меня там нет никакой… власти. Но я знаю людей, у которых она есть. — Вот как? — Да, и я думаю, что они были бы рады тебя видеть. — Луи понимающе кивает. Может, ему не нужно больше ничего говорить Зейну. — Если ты переключишься на изучение экзотической материи. — Нет, чувак. Это тупиковая наука. Не интересуюсь. Блять. Окей. — Хорошо. Я хочу рассказать тебе… что-то вроде истории. Но это правда. Луи рассказывает ему о программе разработки шаттлов, над которой он начал работать, а потом рассказывает всё. У них обоих на столе ручки и бумага, и Луи продолжает рисовать каракули всякий раз, когда приближается к упоминанию о реальных путешествиях во времени. Он рисует линии, квадраты, круги и, наконец, маленькие часы. Большая часть того, что он говорит, кажется ему теоретической, потому что так было долгое время. Он никогда прямо не говорит, что он из будущего. После того, как он услышал, как невероятно прозвучали эти слова, когда он всё объяснял Гарри, он предпочел бы просто продолжать намекать. — Итак, я проработал в НАСА семь лет, — Луи говорит это так, будто это просто дополнительная информация. Как будто это не важно, когда это самое важное, что он сказал за весь день. Зейн с ухмылкой указывает ручкой на Луи. — Ты только что сказал, что начал работать там полтора года назад. — Да. Всё верно. Я начал в январе 2017 года, мне было двадцать три года. В декабре мне исполнилось тридцать. — Не, чувак. Хорошая попытка. — Зейн кладет руки на стол и улыбается. — Ты почти заставил меня поверить во всю чушь про НАСА. Луи смеётся слишком громко для библиотеки, и для его собственных ушей это звучит глухо, но он не может сдержаться. Конечно, он думает, что это шутка. А кто бы так не подумал? — Да? Мне кажется, ты полностью мне поверил. Так вот, я прыгнул назад во времени и приземлился неправильно. Должен был приземлиться в октябре, но приземлился на год раньше. Не знаю почему, хотя мне бы хотелось обвинить Гарри, но… Зейн кивает и хихикает над смешными частями, а Луи просто говорит ему абсолютную правду. Он повторяет слова «путешествие во времени» не один раз и нет никакой потрясённой реакции. Потому что это настолько смешно, что никто никогда не поверит ему, и он чувствует, что близок к слезам от осознания этого. Ручка в руке Зейна движется по бумаге, и Луи смотрит на неё. Томлинсон провёл бы целый день, смотря как парень выводит бессмысленные каракули. Он талантлив. Курсы искусств были неплохой дорогой для него, если он действительно решил пойти этим путем. Завихрения, круги и линии раползаются по бумаге, и Луи фокусируется на кончике ручки, пока его взгляд не начинают расплываться. — Твои татуировки… ты их нарисовал? — Спрашивает Луи, не отрывая глаз от листа. — Мммм. Большинство из них. И для пары друзей тоже. Почему? Хочешь, я тебе нарисую? — Спрашивает Зейн с яркой улыбкой и роняет ручку на стол. Он вытягивает руки над головой, и Луи не может оторвать взгляда от лежащей перед ним бумаги. Она перевернута вверх ногами, но так он узнает её лучше. Луи кашляет, смотрит в потолок и думает «я уже делал всё это раньше». — Когда мы работали в программе Хроноисследований, мы… — Какое странное название. Кто его придумал? — Ты, Малик. Я же говорил. Ты один из ведущих учёных. — Луи пытается говорить спокойно, но слышит в своем голосе отчаяние. Он откашливается. — Итак, мы поняли… на самом деле, это было в августе. У нас был большой прорыв. Строительство объектов в штатах, Австралии и здесь, в Донни, было почти завершено, но мы застряли… на одной теореме… потому, что мы продолжали учитывать гравитацию… и… — Это так подробно, приятель. Мне нравится. — Мы хотели отпраздновать, так что мы решили отметить это событие татуировками. Один из парней — забавно, его зовут Лиам — нанял своего друга, чтобы тот придумал нам татуировки, верно? — Луи встает со стула и, поднимая рубашку, продолжает говорить. — Вот моя. Даже не глядя на него, он знает, что Зейн видит её. Знает, что он узнает её как свое собственное произведение искусства. Это гребаный набросок в блокноте прямо перед ним, но он вытатуирован на груди Луи. — Какого хрена? Что… как… какого хрена… Луи опускает рубашку, готовый объясниться дальше, но на лице Зейна нет ни удивления, ни любопытства. Он запихивает вещи в сумку, не глядя на то, что делает, просто сметает всё со стола. — Я должен… я должен… — он поворачивается и выбегает из ниши, оставляя Луи стоять позади. Луи стоит несколько секунд, потом до него доходит, что произошло. Он не может отпустить Зейна. Он бросает взгляд на стол, но Зейн забрал все. Ни одной записной книжки Луи там нет, только листок бумаги с наброском трёх часов. На бегу он засовывает его в карман. Несмотря на то, что лифт открыт, он не заходит в него. Луи несётся вниз по лестинице. Машина Зейна исчезла с парковки, и Луи не может контролировать крик, который вырывается от него. Всё должно было быть не так. Чёрт. Его руки дрожат, когда он отпирает дверцу машины, и всю дорогу домой он попеременно то пытается отговорить себя, то кричит какую-то чушь, стуча кулаками по рулю. Чёрт. У него нет телефона, он не может позвонить Гарри, даже не знает, дома ли тот, или на работе, или куда-то ушёл с друзьями. Он больше не говорит Луи, что происходит. Это не имеет значения. Гарри ему верит. Гарри знает правду. Луи должен вернуться домой, увидеть его и рассказать, что случилось. Потому что Зейн — его спасательный круг. Зейн — это ключ. Без Зейна Луи, вероятно, застрянет здесь навечно, обреченный прожить остаток жизни, прячась от своего прошлого «я», своей семьи и своих друзей. Это самые долгие полтора часа в его жизни. Он сидит в слезах, в истерике, едва дыша, когда подъезжает к квартире и паркует машину на стоянке. Он не может вставить ключ, и Луи начинает этот параноидальный тангенс мысли. Он думает, что если Зейн не поможет ему, то Гарри тоже не будет этого делать, и что, возможно, он всё испортил достаточно, что Гарри ушёл сейчас и больше не живет в квартире. Господи, а что, если его там нет? Что, если он ушёл? Что, если… что, если прыжок не сработал, и Луи не приземлился на год вперед, а вместо этого застрял в каком-то промежуточном временном пузыре, которого на самом деле не существует. Что, если он умер во время прыжка? Луи хлопает ладонями по двери, плечи его трясутся, прерывистое рыдание срывается с губ, и дверь открывается. Облегчение переполняет тело Луи при виде Гарри, стоящего босиком в слегка помятых штанах и старой разорванной футболке. — Лу, что случилось?.. Он бросается на Гарри, обхватывает его руками за талию, и по инерции они оба заходят в квартиру. Дверь со щелчком захлопывается, и руки Гарри, теплые и мягкие, лежат у него на спине, когда он шепчет Луи на ухо, что всё в порядке. Но это не так. — Это не так, Гарри. Ничего не в порядке. — Луи отстраняется от парня и вытирает лицо рубашкой. — Всё испорчено. Всё испорчено. Я всё испортил. Гарри хмуро смотрит на него. — Что ты… — Время! Зейн! Всё это! Я рассказал ему, и он решил, что это шутка, и я согласился. Блять. Было легче со всем этим покончить, если я притворялся, что это не реально. — Он качает головой и продолжает, но вместо того, чтобы успокоиться, ему становится всё труднее говорить и он запинается, пытаясь выдавить из себя слова, останавливаясь, чтобы перевести дыхание. — Я… я говорил, и мы… мы рисовали. Знаешь, просто линии, круги и все такое, но потом он начал рисовать. И Гарри, он нарисовал это. — Луи шлёпает себя по груди и задирает рубашку. — Он никогда её не видел. Но я начал говорить о путешествиях во времени, и он нарисовал это. Именно это. И я рассказал ему. Я сказал ему, что мы набили татуировки, когда исправили эту грёбаную теорему, и я показал ему, и он, блять, убежал. Он убежал. Я погнался за ним, но он исчез. — Что? — Гарри смотрит на него широко раскрытыми глазами и кладет руки на плечи Луи. — Дыши глубже, малыш. Ну же. — Он опускает одну руку на грудь Луи, поднимает другую и кладет себе на сердце. Они стоят так несколько минут, дыша вместе. Луи не может сдержать слёз, они текут по его лицу, но он снова может дышать. Наконец, он говорит: — Я застрял. Я не могу вернуться в октябре без Зейна и я… чёрт! Как бы мне ни хотелось остаться с тобой навсегда, я не могу. Я… я порчу тебе жизнь, Гарри. Я разрушаю твоё будущее, и я не могу…  — Заткнись. — Рука Гарри на груди Луи сжимается в кулак, дергая ткань рубашки. Луи смотрит на руку парня и делает ещё один глубокий вдох. Гарри отпускает его рубашку, затем указывает на него и тычет в центр груди, прямо в середину татуировки. — Что я всегда говорю? Ты уже делал всё это раньше. Если твоя татуировка не доказательство этого, то что тогда? Ну и что с того, что он сбежал? Я бы, наверное, тоже сбежал, но обещаю, что он вернётся. — Ты не можешь так говорить. Ты не знаешь… — Никто не знает, Луи. Но я прав. Я чувствую это. Ты не застрял здесь. — Я… я хотел бы быть в этом уверен. Я просто… я не хочу разрушать твою жизнь. — Прекрати! Пошёл ты, если думаешь, что портишь мне жизнь. Как ты смеешь стоять здесь и говорить мне, что хотел бы остаться со мной навсегда, когда ты даже не… — Гарри убирает волосы с лица и отворачивается от Луи, но прежде чем Луи успевает извиниться или попытаться объяснить, он разворачивается. — Ты не разрушаешь моё будущее, Луи. Ты — моё будущее. И мне плевать, какую благородную чушь ты пытаешься выкинуть, ясно? Не говори мне, чего я хочу, и не говори, что ты тоже меня не хочешь. Меня тошнит от этого. — Хотя я… конечно, я хочу тебя, Гарри. Я просто не могу… — Можешь! Я могу быть твоим, Луи. Сколько раз тебе повторять, что ты уже делал всё это раньше. Единственная причина, по которой Зейн, Лиам, Найл и доктор Фрэнсис… — Франклин. Доктор Франклин. — Неважно. Единственная причина, по которой вся эта дурацкая программа Хроноисследований работает — это ты. Это ты надрываешь задницу, корпя над этими бумагами, журналами и книгами шестнадцать часов в день, семь дней в неделю. Ты. — Гарри толкает Луи в грудь кончиками пальцев, затем опускает руки на бедра и прижимает подбородок к груди. Луи проводит пальцами по волосам и идет в другой конец комнаты, но через несколько секунд снова оказывается перед Гарри, и тот хватает его за руку, когда он пытается снова начать ходить. — Лу, я люблю тебя. Я знаю, что ты это знаешь. — Гарри тянет Луи за руку, и тот делает шаг вперед, достаточно близко, чтобы Гарри мог взять его за другую руку. — И я знаю, что ты любишь меня. Я вижу. Ты не умеешь это скрывать, даже когда хочешь. И не говори мне, что не можешь, ладно? Не тогда, когда я знаю, что ты можешь. — Гарри подносит обе руки Луи к лицу и целует костяшки пальцев. — Гарри… — Ты уже делал всё это раньше. — Гарри не сводит глаз с Луи, когда их губы соприкасаются, и это не пьяный поцелуй, который он не вспомнит утром. Он осмысленный, полный любви и всего, что осталось невысказанным между ними за последние несколько месяцев. Когда Гарри отпускает руки Луи и нежно гладит его челюсть, Томлинсон сдаётся. И когда они, спотыкаясь, входят в спальню, Луи повторяет про себя «я делал всё это раньше, мы уже делали всё это раньше». И он позволяет себе в это верить.