Дело не в голоде

Какое же я дерьмо… Встречая утро с едва переносимой головной болью, я пытаюсь сфокусироваться на этих страданиях и забыть о том, что сделал на выпускном. Ведь я… Господи, да я же чудовище, каких свет не видывал! Как можно было так поступить? А если бы я был на месте Кирилла? Если бы какой-то козел так поступил со мной? Да я бы сгорел от стыда! Я бы… Не знаю, наверно, навсегда заперся бы дома или переехал в другой город. Это же настоящий кошмар… Он мне в любви признался. Я бы на такое никогда не отважился! Вроде, и мечтаю о парне, но умом понимаю, что сам первый шаг сделать не смог бы. Просто зассал. А он смог… А я… Вот же скотина последняя! Я воспользовался им, дал надежду, а потом сбежал. Даже не представлял, что на такое способен! Какая тварь, оказывается. Как он себя чувствовал, когда смотрел мне вслед? Плакал или проклинал? Быть может, пытался догнать? Чертова скотина! Зачем я вообще начал его обнимать? А поцелуи… Господи! Я дерьмовее самого дерьмового дерьма! Я… Так проходит мой день. Из комнаты я стараюсь не выбираться. Маме говорю, что слишком хорошо отметил, а потому мне нужно время, чтобы выспаться и прийти в себя. Но я не сплю. Просто не могу. Пытаюсь закрыть глаза, но в голове роятся мысли. И они открываются вновь. Вообще я не сплю с того момента, как вернулся ночью домой. И мне бы выйти в магазин за сигаретами. Ибо пачку, купленную накануне я уже скурил. Вот только лень, а еще мерзкий, липкий, всеобъемлющий страх не дают даже шага ступить из квартиры. Я в ловушке. А все потому, что я кусок дерьма! Настойчивая трель мобильника вырывает из плена самобичевания. Встаю и нехотя плетусь на звук. Мне бы продолжить лежать. Но единственный, кому я нужен, это Ритка. Поэтому трубку взять все же придется. Хотя на долгий разговор я не настроен. Перекинусь парой фраз и пойду обратно. Я дерьмо, я должен страдать. Я никому не расскажу о прошлой ночи. Я… — Рит, я сплю. Давай по… — начинаю я, но подруга меня перебивает. — Ты в курсе, что вчера произошло? — Я не с кем не переспал. Если ты об этом. — фыркаю я. Но Ритка игнорирует мой саркастический юмор. — Я про Кирилла. Она говорит простую фразу. А у меня все внутри переворачивается. Неужели нас кто-то видел? Или эта сволочь сам все разболтал? Пиздец! Теперь вся школа знает, что я по мальчикам. Меня и так мало кто любил, теперь же совсем загнобят. Подростки сейчас жестокие, не удивлюсь, если кто-то из особых дебилов подкараулит меня за школой. Ну а что? Какая разница, кто тебе отсосет? Воспользоваться мальчиком, который и сам хочет, — не грех. Вот дебил! Они пустят меня по кругу. Заставят лизать свои задницы или будут долбиться в мою. Какой кретин! Хотя… Так, наверно, мне и надо. Использовал Кирилла, теперь будут пользоваться мной. Дерьмо. Какое же… — Яр, он повесился. — громко произносит Ритка. И я сперва не улавливаю суть. — Что? Кто? — Кирилл этой ночью покончил с собой. — повторяет подруга. — ЧТО? Смысл сказанного доходит не сразу. Но когда я все же понимаю, что произошло, мир разлетается на куски. А я, словно пораженный молнией, резко падаю на пол. В голове словно что-то взрывается. Горло сдавливает спазм. Я задыхаюсь. Я… — Почему? — шепчу я. Хотя и так знаю ответ. Ведь это я. Это из-за меня. Он ушел из-за меня. Я его вынудил. Пососался и сбежал. Он сказал про чувства. А я сбежал. Он был искренним. А я… Я СБЕЖАЛ!!! Я… Да я же убийца! — Яр, ты меня вообще слушаешь?! — Ритка кричит в телефон. Но я слишком погружен в свои мысли. Мне кажется, что жизнь рухнула, во мне что-то сломалось. Я чувствую… Мне так больно. Хочется выдавить себе глаза или вырвать кадык. И так гадко. Словно я в чем-то испачкался, словно захлебываюсь в этом. Господи, если бы я только мог предугадать… Если бы мог подумать… Если бы не циклился лишь на себе. Если бы… Да какая разница? Это моя вина. Его смерть — моя вина. Я убийца… Я… Сам не замечаю, как начинаю рыдать в голос. Раскаянье, боль, жалость к себе, вкус его губ на моих, его тихие стоны и теплые руки, что неловко обнимали меня. Эти воспоминания… Черт возьми! Эти глаза, полные нежности, трепета и надежды… В тот момент я ничего не понял. Наверно, испугался. Но теперь… Может, у нас и получилось бы что. Ведь он так на меня смотрел. Он, действительно, любил меня. Он не скрывал. Хотел, чтобы я знал это. И я увидел любовь в его глазах. Наверно, они станут моим проклятием. Я словно даже сейчас тону в них. Я будто переживаю все снова, будто чувствую все до сих пор… Я плохо себя контролирую. Такое ощущение, что вижу себя — жалкое, омерзительное существо — со стороны. Оно все еще держит в руке телефон, но уже не слышит голос подруги. Оно валяется на полу в позе эмбриона, корчится от боли и рыданий. Отвращение, которое оно вызывает, трудно передать словами. Это ничтожество, это вонючее дерьмо… Черт! Почему Кирилл не растоптал его? За что он его полюбил? Как мог из-за него свести счеты с жизнью? Оно же не стоит даже его сломанного ногтя! Оно просто пыль. Оно… Все чувства смешиваются в одно, превращаясь в клубок гремучих змей. Они сжимают меня в кольцо, душат, они хотят меня убить. И, пожалуй, так было бы лучше всего. Так было правильно. Если бы только можно было поменяться с ним местами… Если бы только я смог все изменить… Если бы только не был такой бездушной тварью… Если бы… Но я просто сбежал. И теперь я не имею права на счастье. Я буду страдать. Да, да. Я так решил. Я не смогу последовать за ним. Да и, наверно, это будет слишком просто. Но я буду страдать. Моя жизнь остановилась вместе с ним. Я не имею права двигаться дальше. Я должен нести свой грех. Я не вправе жить. Ведь я убийца. Убийца должен быть наказан. Ему нужен палач. И этим палачом стану я.