13 reasons why

placebo — fuck you anyway        Что за черт? « — Это я. Антон Шастун. » Поверить не могу. « — Приятно вновь услышаться, так ведь? » О боже.       Антон Шастун. Парень, который перевелся в мою школу ровно год назад и погиб неделю назад. Ничего не понимаю. « — Вы, верно, подумали, что кассеты — это очень старо и странно, впрочем, как и сам Шастун. «Странный мальчишка Шастун.» Кажется достаточно безобидным прозвищем, так ведь? Возможно. Но не когда ты находишься при смерти…» — он стих. Я слышал, как он переводит дыхание. Словно отгоняя лишние мысли, старается сосредоточиться на главном. « — Что происходит? » Я уверен, вы сейчас задаетесь этим вопросом. Я им тоже задаюсь, поверьте. Очень долго я над ним думал и не мог понять источник всех проблем. Благодаря вам я понял, что проблема во мне, что я — сам проблема, но, подумав, я нашел некоторую желчь и в вас.»       Я неосознанно вспоминал все моменты, связанные с Антоном, и у меня начинала кружиться голова. Это был не несчастный случай, его действительно довели. И сейчас я слушаю его последние слова. « — Думаю, мне стоит ввести вас в курс дела. Кассеты, лежащие перед вами — это мои 13 причин, почему меня не стало, и если ты слушаешь это, значит ты — одна из причин. И хочешь ты этого или нет, грех будет лежать на твоей душе. И да, последнее, когда закончишь слушать все кассеты, передай следующему после тебя, и ни за что не нарушай правила. За тобой следят.»        Следят? Я — одна из причин, почему он… мертв? Что происходит? Неужели, я… « — В итоге, я решил открыться вам, мои дорогие «друзья», чтобы мы все вместе порассуждали над тем, что происходило весь этот чертов год. Хотя нет…» — он задумался. « — Рассуждать буду только я.» — послышался скрип половиц. « — Ведь я уже мертв.» — Милый?       От неожиданности я с силой прижал плеер к груди и облокотился на спинку стула, начав падать назад. Стараясь удержать равновесие, я ухватился одной рукой за край стола, но вместо этого потянул все вещи, которые лежали на нем, в том числе и кассеты, за собой. Мама следила за моим падением с не меняющимся выражением лица, наверное, спрашивая себя, как ее сын дожил до 17-ти лет. — Ты в порядке? — она помогла мне встать. — Что это такое?       Она смотрела на кассеты и собиралась поднять одну из них, но я быстрым рывком забрал их, смотря ей прямо в глаза. — Что происходит?       « Вот и я пытаюсь понять, мам, что происходит.» — Это дедушкины кассеты, — я старался соображать очень быстро, но давалось мне это плохо. — Он просил их никому не давать. Особенно тебе.       Она усмехнулась, видимо, посчитав, что это очень похоже на него, либо я просто хотел иметь свои секреты, что было нормально, и уже выходила из комнаты, перед этим сказав: «Ложись спать, завтра в школу рано вставать.»       Как же я не хотел идти в эту школу.

***

« — Как же я не хотел идти в эту школу. Мне постоянно казалось, что все смотрят только на меня, оценивают, делают «ставки» на будущее. Но все же я нашел в себе силы. Я зашел в кабинет, где все взгляды были направлены только на меня, и у всех было одинаковое тупое не читающееся выражение лица. Я впал в ступор на минуту, но все же решил поздороваться и представиться. Преподавателя не было в кабинете, поэтому я рисковал огрести. Но я решил, что сейчас — начало моей новой жизни. Новый город, новая школа, новые люди. Я собирался стать совершенно другим человеком.»       В городе стало холодать, по ночам ветви деревьев покрывались инеем, а люди сильнее кутались в свои куртки, в том числе и я, но в последнее время отец подвозил меня из пригорода, где мы жили, благодаря чему я реже заболевал. Мне нельзя было пропускать занятия, я шел на красный аттестат.       Снова серое утро, чей-то раздражающий смех, отдельные компании школьников разных возрастов и интересов. Я зашел в здание и начал неосознанно искать глазами мой класс и его параллели, то есть всех тех, с кем когда-либо контактировал Антон, по крайней мере, на моих глазах. «Я нашел некоторую желчь и в вас.» Я должен в этом всем разобраться. Но… почему я? «Школа — место, где человек проводит большую часть своей юности. Не знаю, повезло ли мне, что я сменил столько школ, но эта определенно отличалась от других. Знаете, было страшно даже не столько за себя, сколько за других учеников. Им никто не помогал, и вряд ли когда-то помогут.»       Я захожу в кабинет, встаю на то же самое место, где когда-то стоял Антон, и буквально дрожу от осознания, что его больше нет. Когда я в первый раз увидел его, в моей голове что-то щелкнуло, отключив все мысли. Я смотрел на высокого, немного сутулого парня, в белоснежной рубашке с задернутыми рукавами, открывающие взор на несколько красивых браслетов, и в приталенных темных брюках, которые очень шли ему. Я помню, как он нервно улыбался, оглядывая нас всех, и на мгновение мне даже показалось, что он задержал свой взгляд на мне, но я, конечно, ошибался. В то время, как многие сразу же отнеслись к нему враждебно или отстраненно, я испытывал смешанные эмоции. Вскоре за мной закрепилась мысль, что мне хотелось бы, чтобы он ушел из этой школы, а лучше из этого города. «Но никак не из этой жизни, блять.» — Эй, Арс, — я оглянулся, чтобы найти источник звука. — Как жизнь?       Паша подсел ко мне и внимательно смотрел на меня, ожидая ответа. — Все нормально. У тебя? — Замечательно, — он озарил меня своей «блестящей улыбкой». — Ребята собрались почилить у меня в эту пятницу. Ты с нами? — Не уверен… — я не успел закончить, как меня оборвали на полуслове. — Не ссы, что как баба? — передо мной появилась огромная широкоплечая нагнетающая туша, носящая имя Илья. — Я не как баба, — резко отрезал я. Но от возможного тяжелого удара меня спас звонок и, зашедший в кабинет, преподаватель.       Весь день я избегал этих придурков, пытаясь найти тихое место, где смог бы дослушать кассету. Наконец, я добрался до верхнего этажа, где редко бывают люди, кроме уборщиков и некоторых учителей. Я зашел в небольшую комнату с зашторенными окнами и заваленную старыми сломанными вещами. Пахло столетней пылью и сыростью. Так как дверь не запиралась изнутри, я прошел дальше в комнату и спрятался за высокими шкафами. Я сел на сломанную парту и достал вспотевшими руками плеер с первой кассетой. Сделал глубокий вздох. Это просто кассета. Кассета умершего человека. «— Я начну с первого человека, который встретил меня в новом коллективе. Ира.»       Ирина Кузнецова. Староста класса. Одна из самых активных и привлекательных девушек в школе с невероятно доброй душой и приятной незабываемой улыбкой. В классе пятом я искренне был в нее влюблен, но после спустился с небес на землю. И слава богу. «— Когда ты ко мне подошла в мой первый день и предложила помощь, я был удивлен, ведь это казалось такой искренностью. Я поверил в нее, и мы начали общаться. Да, именно так. Наша история началась с моей веры. Я провожал тебя до дома, ухмылялся над злыми взглядами ровесников, ведь свое время ты чаще всего посвящала мне. Твои друзья общались со мной, и я чувствовал себя особенным. Впервые за долгое время я был кем-то. И я чувствовал, что я — свой. И ты была рядом со мной. Ты поддерживала меня и помогала влиться в новую школьную жизнь. И эта поддержка была взаимной. Но все было слишком идеально. Слишком.» — мне показалось, что он улыбался. Я словно прочувствовал его радость от хороших воспоминаний. Мое сердце начало сжиматься, потому что я знал, что будет дальше. «— Ты пригласила меня к себе, не сказав, что там будут твои уже пьяные друзья. Но мы все равно веселились, танцевали под дурацкую музыку, и все было как в самом идиотском потрясающем фильме с счастливом концом. Я не чувствовал напряжения с тобой, ты всегда смеялась и шутила, и, блядство, я обожал твой смех.» — он замолчал. «— Я обожаю его до сих пор, Ир. И как в самых идиотских фильмах, на меня обратили слишком много внимания. Твои друзья решили сыграть в одну игру на выпивание. Почему-то я никогда не замечал эту странность в них, постоянно напивающихся в говно и отпускающие жестокие шутки в сторону тех, кто были не такими как они. Наверное, по той причине, что я просто не хотел этого замечать. Когда дошли вопросы о личной жизни и я уже был изрядно пьян, меня начали спрашивать о девушках, поцелуях, сексе и различных позах, связанных с ним. Я отвечал достаточно скромно и какой-то парень начал лезть ко мне с языком, видимо, решив раскрепостив мою скучную юность. Это было отвратительно. Я до сих пор помню все. Я хотел встать с дивана, выйти из комнаты или лучше квартиры, но меня схватили и прижали, не давая шанса уйти. Тогда я впервые почувствовал давление со стороны человека, и внутри застыл необъятный ужас и страх. Все смеялись, всем было весело, но мне было больно. Я глазами искал тебя, Кузнецова, но не успел. Этот же парень сел на меня сверху, схватил мое лицо, открыл рот и полез своим языком внутрь. Меня чуть не вырвало. Поздравляю, Ир. Фотография, сделанная тобой, получилась отлично. Ее заценили все. Вся школа.»       Я слез с парты и, опираясь о стену спиной, стал спускаться вниз на пол. В ту ночь мне на телефон пришло много сообщений от моих одноклассников, где был скриншот этой фотографии с аккаунта Шастуна с надписью «Начнем наше знакомство с того, что я по другую сторону, ребят. Пишите мне в директ.» Все действительно поверили в то, что Антон гей. Эта фотография долго светилась во многих социальных сетях. Кто-то додумался даже поставить ее на аву. Идиоты. «— Я не жалуюсь, нет. Мне даже не обидно. Я просто не могу понять почему. Почему я, Ира? Потому что новенький? Или это и было твое настоящее посвящение?» — я услышал голоса. Точнее один. «— Конечно, я ведь просто идиот, который думал, что между нами действительно что-то есть. Но дерьмо было в том, что благодаря тебе меня стали зажимать в углах: кто-то для того, чтобы пофлиртовать, но в основном, чтобы «хорошенько врезать неугомонному пидору», и спасибо, что не в лицо.»       Я снова услышал какой-то посторонний шорох и голос. Сняв наушник, я прислушался: кто-то ходил за дверью. Затем остановился и прислушался. Мое сердце забилось чаще, а голова готова была вот-вот взорваться. Наконец дверь открылась, и человек вошел внутрь. — Попов? — спросил женский голос. — Ты здесь?       Мне пришлось выйти из своего укрытия. Это оказалась Ирина Кузнецова. В секунду все эмоции исчезли, а на место пустоты пришла ярость. Никто даже и не подозревал, что это была она. Из-за нее над Антоном начали измываться. Все началось с нее. — Что это у тебя? — она заметила в руках мой плеер. Я попытался спрятать его в рюкзак, но вместо этого он выпал из рук, увеличив громкость и самостоятельно нажав на кнопку проигрывателя. Я вновь услышал его голос. «— Я доверил тебе свои тайны, Ира. Я верил тебе и всему тому бреду, который ты мне наговорила про свои чувства. Ты стала началом разрушения моей души. Ты натравила на меня своих псов и оставила одного бороться со всем этим дерьмом. Из-за тебя мне пришлось закрыться от людей, от моей семьи, ото всех. Из-за тебя я перестал верить людям. Спасибо большое, Кузнецова, что разрушила мое сердце. Но не уходи далеко, мы еще не закончили.»       Я плохо видел ее лицо из-за отвратительного освещения, но этого было достаточно, чтобы лицезреть ее удивление и даже страх. Впервые я видел ее такой. Я поднял плеер и нажал на кнопку. Я старался смотреть ей прямо в глаза, чтобы ей стало еще хуже. Чтобы она чувствовала осуждение, которое чувствовал он. Я хотел причинить ей боль, которую она причинила ему. — Значит, теперь она у тебя, — сказала она скорее себе, чем мне. — Ему было больно, ты ведь это знала? — я начал подходить к ней. — Я узнала, только когда услышала кассету. — Нет, — я начал идти на нее. — Ты знала, когда он еще был... Здесь. Боже. Ты делала вид, что все это шутка, но ты знала, черт возьми. — Это не так! Ты не знаешь всей ситуации. Ты должен дослушать… — Это происходило здесь. В школе. Мы все это видели.       Девушка стала отходить к стене, стараясь отгородиться от меня руками. Я чувствовал ее страх, и мне хотелось хорошенько приложить этот чертов плеер о ее голову. Я замахнулся, но дверь опять открылась. — Что происходит?