Chaleur de l'amour

      Темные мрачные глубины завораживали. Заставляли смотреть, не отрывая глаз. Любоваться, внимать порывистым мелодиям ветра, подставлять лицо навстречу легкому бризу. Забывать про весь окружающий мир. Холодные волны скрывали тысячи тайн, а крепкие скалы охраняли их секреты от чужих глаз. Там, под галлонами соленой воды, кипела жизнь. Там резвились ловкие рыбки, путаясь в зеленых водорослях. Там дно усеяно гладкими камнями и ракушками. Там, под толщею воды, был доселе неизведанный таинственный мир.       Море — необузданная стихия. Резкая, непредсказуемая, яркая, живая. Оно может быть тихим и спокойным. Когда ласково сверкает лазурью и тихо нашептывает на ухо секреты. Утопая в золотом теплом песке, ты можешь наслаждаться нежностью водной стихии. Ее красотой.       Сегодня воды не были спокойны. Они были темны, мрачны и опасны. Холодные волны яростно налетали на берег, ветер словно старался смести тебя с ног, чтобы вода тебя поглотила. Свинцовые тучи нависли над бушующем морем. Ночь была холодна. Шторм был близок.       Если честно, Гарри обожал море. Наблюдать за ним, за тем, как оно меняется вместе с погодой. Его влекло к неуправляемой живой силе. Он восхищался опасной красотой. К тому же, в такое время мало кто приходит на пляж, а значит, он мог побыть тут один. И море любила его мать. Он не помнил ее, она, как и отец, рано погибли, но многие говорили, что Лили была поглощена морем. И Джеймс поддерживал ее в этом.       Местечко за скалами было его любимым. Там было сокрыто кое-что. Небольшой грот. Если не знать о нем и о том, где расположен вход, никогда не найдешь, что, несомненно, было только в плюс. И еще там было волшебно. Вода там была кристально чиста, и было видно мелководье. Камни хоть и были скользкими, но отчего-то теплыми. Сколько бы брюнет не думал, почему, так и не додумался. Ночью лунный свет пробивался сквозь расселину в потолке и озарял импровизированную комнату. Камни светились, а вода искрила и блестела, как хрусталь. Поистине чарующее зрелище.       Гарри пробирался к гроту, как услышал песню. Бархатный мужской голос пел о далеких краях, чарующих водах, путешествиях и, конечно, любви. Брюнет тихо пробрался к входу в грот, да так и замер там. Перед его глазами сидел парень, блондин. Изящные черты его лица притягивали взгляд, а в руках он крутил ракушку, коих тут было множество. Но самое главное: белый рыбий хвост. Полупрозрачные плавники и перепонки на длинных бледных пальцах. Он закончил петь, а Гарри тихо попытался зайти, чтобы не спугнуть, но… Он подскользнулся на камнях и полетел в воду, а блондин шокировано смотрел на него. — П-привет? — неуверенно сказал зеленоглазый, стараясь удержаться на плаву и немного щурясь, очки упали при падении в воду. Русал глупо похлопал ресницами и рассмеялся. Смех был так же приятен, как и его голос. Такой же бархатистый и мягкий. И Гарри почти заслушался, да только гордость не позволила. Смеются-то с него. — Чего смешного? — пробурчал он беззлобно, стараясь вылезти. Перед ним возникла бледная рука, с перепонками на пальцах, и он с радостью принял помощь. — Прости. Ты был похож на морского ежа. Волосы, как иголки торчат, — улыбаясь, сказал он, — я Драко. — Гарри, — вода стекала с волос и попадала в глаза, так что он зачесал их назад одним движением. Драко подвигал хвостом и по воде пошли круги, — так ты русал? — Я тритон. А слова «русал», как такового, нет, — фыркнул блондин, скрестив руки на груди, — а ты, стало быть, человек? — Думаю, по мне и так видно, — в тон ему ответил Гарри. В гроте настала тишина. Мягкий лунный свет падал из трещины в потолке, и все вокруг приобрело волшебное свечение. — Ты как сирена? — выпалил брюнет. — Что? — Драко обернулся к нему. — Ну, поёшь… заманиваешь там, — стушевался он. Прозвучало не очень дружелюбно, но, казалось, блондин совсем не обратил на это внимание. — Нет. Я пою, потому что мне это нравится. Хобби, — пожал он плечами. — А, ну, тогда, — брюнет отчего-то мялся, — не мог бы ты с-спеть еще раз?. — С радостью, — улыбнулся ему Драко. Улыбнулся так солнечно и ярко, что не улыбнуться в ответ было бы преступлением. И он спел.