Chaleur de l'amour

      Я выжгу твое лицо на сетчатке своего глаза и со всех фотографий. Выжгу из сердца и зарою в самую дальнюю глубь черепной коробки твой пепел, но ты, ты продолжаешь появляться у меня за веками, возрождаясь, как мифический Феникс из пепла и огня. Вспыхиваешь за трепещущими ресницами яркими точками, и у меня почти случается давно забытый припадок.       Колотится сердце, тело дрожит, учащается дыхание, все тело ходит ходуном, и мне не под силу это остановить. А перед глазами твое улыбающееся лицо, зеленые сверкающие глаза и теплая ладонь, которую я так и не смог пожать.       Кардиограмма скачет, словно американские горки, рот открывается в немом крике, а руки сжимаются в кулаки. Все кости словно пытаются прорвать кожу и выбраться наружу, разорвать эти живые оковы.       Эй, перепишите-ка мне программный код, я, похоже, немного полетел. Чуть-чуть сломался.       А все вокруг горит ярким пламенем, разверзается под ногами земля. Слышен треск моих костей и хриплый надрывный смех демонов под ребрами, что когтистыми лапами сдавливают мне сердце и перекрывают кислород.       На белой коже расползаются пятнами фиолетовые синяки от собственных рук, красными змеями ползут в глазах лопнувшие капилляры, а заветные таблетки застревают в горле вместе с противным горьким комом невыплаканных слез.       Какой грамотей придумал все сказки про возвышенное чувство, называемое глупыми людьми любовью? Кто придумал, что любовь — это красиво, прекрасно, волнующе и незабываемо? Что от него сердце бросается в пляс, теплеет на душе, а в животе стайками летают бабочки? Кто придумал эту несусветную чушь?!       Любовь — это не красиво, не прекрасно. Любовь это больно. И все эти сказки о порхающих бабочках, о тепле под избитым сердцем лишь наглая, гнусная ложь. Все это грязная, гнилая ложь. Правда, только что сердце хочет выпрыгнуть из груди, словно пробить грудную клетку готово. Вырваться вольной птицей и упасть к твоим ногам. А ты даже не посмотришь и раздавишь его одним слитным движением. Добив меня окончательно и раскрошив остатки человечного, что были во мне.       Вот бы вырезать из груди эту поганую дрянь, чтобы не мешала мне жить. Чтобы не заставляла кричать ночами в мокрую от слез подушку. Чтобы не темнело в глазах, и не дрожали бледные руки. Чтобы холодный взгляд всезнающего отца не прожигал в нем тлеющую дыру, а сочувствие матери не причиняло еще большей боли.       Вот бы переключить рубильник и все бы сразу прекратилось, прекращая терзать душу адскими мучениями, а всепоглощающее отчаяние не сковывало стальными цепями.       Вот бы просто напросто забыть о тебе и обо всем, что нас связывало. Да и что нас связывало-то? Лишь взаимная ненависть и такое редкое, волнующее, чувство неправильности, отголоски которого я видел в твоих изумрудных глазах. Словно мы поступаем неправильно, осознаем это, но ничего не делаем, чтобы что-то поменять. Мы лишь продолжаем прилежно играть свои роли, натягивая тяжелые маски и купаясь в океанах фальши.       Пожалуйста, отведите меня в церковь, где добрый святой Отец освятит меня, и Бог простит мне мои грехи. Простит и выведет из лабиринта, путаницы страха, боли и отчаянья мою скверную темную душу. Излечит от страшной болезни, что легла мне на сердце неподъемным валуном.       Вот только даже Бог не в силах мне помочь. Не помогут и горькие пилюли, маски и веселый фарс, что творится вокруг. Помочь мне в силах только тот, кто готов душу продать за мою смерть.       Но на губахв который раз с горьким привкусом соли, что прозрачными ручейками катится из глаз, застынет немое «Помогите мне, прошу», но никто не услышит, не увидит.       Потому что все глухи и слепы. А еще потому, что фарс, комедия должны быть доиграны до конца. Разве хорошо бросать дела, не закончив, верно?