Не рычите на...

      Кровь.       Такая красная. Такая обжигающе горячая. Сейчас она покрывала пол, доспехи и его лицо. Безумец уже бросил свой кинжал и корчился в агонии, пытаясь стереть алые следы. Истошно крича о пламени, которого не было, и моля прекратить эту пытку. А тень… Скверна металась вместе с ним, попутно разрывая тонкие плети, что держали жертву в оковах полного подчинения.       Казалось, прошла вечность, прежде чем взгляд Торина стал осмыслен, а его крики канули в лету. Дворф в непонимании воззрился сначала на окровавленный и отброшенный кинжал, затем на руку, что его держала. Горе и отчаяние плескались в его глазах, когда он наконец повернулся ко мне. Последние обрывки мрака развеялись, отпуская свою жертву. Он был спасен, но какой ценой…       — Махал. Нет… Что я наделал?!       Он отбросил корону, меха и украшения, что были совершенно не к месту. Снаружи, в долине, шёл бой, а не праздник в честь вернувшегося короля и смерти огнедышащей твари. Торин принялся разрывать шелковый подклад королевской мантии на лоскуты. Когда полезные куски закончились, он сгрёб их, прижав к своей груди, немедленно поднялся, и сделал неуверенный шаг. Остановился, боясь приблизится за свою провинность, к существу раненому им.       — Ты позволишь? — дворф протянул руки с тряпками.       Оторвавшись от своей раны на лапе, я подняла голову и внимательно посмотрела в покрытое остатками моей крови и тревоги лицо Дяди. Не знаю почему мрак так отреагировал на мою кровь, хотя она ничем не отличалась от прочих живых существ. Такая же красная и соленая. Но именно она помогла вырваться разуму Торина из грязных лап тени. Стоящий теперь передо мной дворф был тем самым Дубом, что я встретила в Шире. Он вернул себя.       И, не колеблясь больше ни секунды, сама сократила оставшееся расстояние между нами, подставив глубоко рассеченную щеку под его опеку.       Как он ни старался, не смог остановить текущую кровь из столь длинного надреза: нужно было стягивать края нитями и закрывать мазью. И все, что дворф смог сделать — это наложить сверток ткани и туго перетянуть, насколько это сейчас было возможно. Рана на лапе не выглядела столь плачевно, как на голове, но и её он не обошел стороной, также заботливо перевязав.       — Я даже не смею надеяться, что ты простишь меня за это… — заговорил он тихо, когда закончил, уставившись на свои окровавленные ладони. Теперь красная жидкость не жгла его кожу, а просто стекала вниз по ней, как обычная вода. — Я мог убить тебя.       Не давая ему и дальше истязать себя за поступок, который большей частью ему не принадлежал, принялась тщательно вылизывать следы крови на лице, как это делают обычные псы, не забывая помахивать хвостом. Стараясь показать всем своим поведением, что совершенно не сержусь на него. А сама радовалась, что удалось спасти его, хоть и таким неприятным способом.       Прекратив его пытку своим шершавым языком, я немного отошла вперед, позвав за собой. Дядя тепло улыбнулся мне, и мы вместе пошли к остальным.              Отряд находился на стене, они мучались топчась на месте. Они стремились на помощь к своим сородичам, там, в долине, но не могли покинуть стены Эребора без приказа своего короля.       — Оин, спустись сюда! — крикнул Торин прежде, чем наше появление заметили. На его голос дворфы обернулись и забыли о сражении за стенами. Видя перед собой окровавленного Короля и перебинтованную лохматую спутницу.       — Что… Что случилось?! — Фили уже бежал к нам.       — К нам пробраться враг? — загалдели остальные в том же духе.       — Нет. Если бы, — тяжело вздохнул Торин. — Она спасла меня. Спасла от Безумия, что почти развеяло то, кем я был. Рискнув всем, что было у неё. И теперь, я в неоплатном долгу перед твоей подругой. — сообщил он, обратившись Фили, хотя сейчас его слышали все. Соратники уже спустились и обступили нас, разглядывая и поражаясь резкой перемене в своем командире и Короле. — Идите и обработайте её раны как можно тщательнее и быстрее. Насколько я могу судить, у нас намечается бой? Балин, как наша обстановка?       Мы двинулись в зал, где были наши вещи, и уже почти на выходе из коридора мой слух уцепился за слово «Гоблины». На войска, что были в долине, напали гоблины. Очень много гоблинов.       И теперь люди, эльфы и гномы сражались бок о бок против этих тварей.              ***              Он снова ушёл.       Ушёл, оставив меня в руках лекаря, когда я не могла сдвинуться с места не повредив себе. Оин только сделал пару стежков, стягивая края длинного пореза. Кровь уже не шла из-под лечебной мази и не мешала работе дворфа. Теперь требовалось только время и терпение.       И в этот момент он покинул меня.       Мое сердце упало вместе с раздавшимся после трубами и грохотом, и отголоском тысяч голосов. Наш отряд ушел в бой, оставив меня на попечение лекаря, который казалось старался делать свое дело слишком медленно. Но с раскрытой раной бежать было опасно. И мне пришлось ненадолго смириться. Закрыв глаза, пыталась почувствовать, насколько продвинулся Оин в своем труде.       Стежок, ещё один. Края раны смыкаются настолько, чтобы я перестала о ней волноваться. Срываюсь с места и покидаю заботливого лекаря, пока он не принялся обматывать меня повязками или штопать царапину на лапе. Я мысленно извинилась перед дворфом, когда эхо его возмущения догнала меня в коридоре. «Прости друг, я и так слишком сильно задержалась.»              Оказавшись в зале, что вел к выходу, увидела огромную дыру на месте той каменной кладки, что соорудил отряд по приказу безумца. Ринулась к боковой лестнице, что вела на стену; мне нужно было увидеть, что там происходит в данный момент. Кидаться в гущу событий сейчас было абсолютно бессмысленно. Быстро преодолев последний лестничный пролет и завернув за угол, я вышла на террасу укрепленной стены.       Небо над долиной закрывали, огромные крылья гигантских летучих мышей. Иногда они снижались и проходили по рядам защищявшимся, выцепляя несколько жертв и истошно вереща. Но, в основном, они прикрывали гоблинов от солнечного света своими телами, давая им возможность свободно атаковать.       Долина же, куда выходили южные врата, заполнялась ордами гоблинов, стекающими с правой стороны, Северо-Западного отрога, что обнимал земли у подножия Одинокой Горы. Их было очень, очень много. Больше, чем мы встретили тогда в горах, в их собственной пещере. Казалось, что они собрались сюда со всех тёмных уголков этих земель, чтобы занять и это место, сделав его своим прибежищем. Эти твари были лучше вооружены и защищены броней, и действовали более слаженно и разумно, чем тогда.       Наши войска растянулись от самых врат, в сторону изгиба реки, на склонах восточного отрога, отражая волны многочисленных тварей, что рвались через замерзшую реку. Эльфы заливали долину своими смертоносными стрелами с южной стороны, с другой теснили врага дворфы, а люди помогали в этом. Но как их всё же было мало по сравнению с ордой мерзких гоблинов! Очень мало.       Наконец-то я нашла свою пропажу. Почти в середине войска Железных Холмов, в глубь массы тварей прорезался клин, рассекая вражий строй и воодушевляя на очередной натиск. Теперь я знала куда идти, именно там должен быть Торин, а значит и его племянники будут рядом.              Я бежала за спинами армии людей, уворачиваясь и огибая особо рьяных защитников, спутавших меня с варгом или просто испугавшихся нечто стремительно бегущего. Постепенно правое крыло толпы сдвинулось настолько, что перекрыло подступ к входу в гору, а мне это дало больше пространства для движения. Я была почти на месте, теперь было сложнее всего.       Трудно прорваться сквозь плотный строй и не напороться на оружие союзника. Единственное, что было на моей стороне — внезапность. Со спины никто не ждал неожиданностей. Да и знакомые выкрики воодушевляли не только окружающих, но и меня.       Ещё два прыжка, и я оказалась в ряду со своим отрядом.       Как только соратники заметили мое появление, немедленно отступили вглубь строя, прикрывая как от противника, так и от союзников. А я радовалась, что все были живы и целы.       — Братец, — обратился к командиру незнакомый рыжий дворф, лениво отмахиваясь от противников двуручным молотом. — Что за чудовище ты защищаешь?       «Зачем так грубо?! Подумаешь, пару плешей и царапин!»       — Зачем ты пришла?! Я же просил тебя остаться в безопасности! — Фили уже убрал свои мечи, и осмотрел работу лекаря. Я скромно лизнув в нос, старалась показать, что ему придется смириться с моим присутствием здесь. — Правду сказал Беорн, указав на твою упрямость.       — Это Рыжик. Спутница моего племянника. — Торин тоже быстро оглядел меня. — И тебе лучше быть с ней повежливее Даин. Сегодня она уже спасла жизнь твоему Королю.       — Да-а?.. — удивленно протянул рыжий, смотря на брата. — Смотрю я, что она такая же сорвиголова, как и вся ваша компания. Хе-ех. Отлично! — дворф перекинул свой молот из руки в руку. — Только далеко её от себя не отпускайте, иначе мои ребята могут её зашибить ненароком.       Теперь я чувствовала себя на том месте, где должна была быть.       Бой продолжился.              ***              День давно успел перевалить за половину, когда пришла новая напасть.       Оказалось, что нам удалось отразить лишь первый натиск чёрной лавины мерзких уродцев. Когда многие гоблины уже ударились в бегство вдоль замерзшей реки, а линия наших войск слишком сильно растянулась преследуя их, пришла вторая волна тварей.       Орки со стальными кривыми саблями верхом на огромных варгах. С воем и визгом они бросились в атаку на хлипкий строй, разрывая всех, кто им попадался. Попрежнему большие летучие мыши кружили над головами, впиваясь в раненых.       Сражение длилось уже несколько часов и наши воины держались на одних волевых, сражаясь с бесчисленным войском гоблинов, а мы уже и не надеясь победить. А с приходом свежих сил противника, наше положение стало ещё плачевнее. Торину пришлось спешно стягивать войска и медленно отступать к восточному отрогу, не давая разбежаться в стороны и удариться в панику, подобно гоблинам.       Повсюду дворфов, людей и эльфов одолевали.       Не успели мы понять, как наш отряд отрезали от основного войска, не давая ни вырваться нам, ни пройти подмоге. Уставшие, измазанные в крови, томимые жаждой, мы отбивались от войск орочьей гвардии на одном упрямстве, отчаяние почти одолело наши сердца, когда огромная тень пронеслась над нашими головами.       К бою в долине присоединились Орлы. Множество этих великих птиц, теперь кружило над нами, выхватывая врагов как на земле, так и в воздухе. Мышам стало тяжко в небесах, солнце то и дело прорывалось сквозь их завесу, ослепляя врага, давая шанс на атаку. Волна радости прошлась по союзным войскам, воспрянувших духом.       Враг же предпринял ещё одну попытку сломить наш дух. На короткий вскрик я не смогла обернуться сразу, разрывая очередного неуклюже представившегося орка. Отбросив безвольное тело, отскочила назад, под защиту отряда. Развернувшись, поняла… И мой мир погрузился в темноту…              По долине разлился голос.       Вначале печальный, который затем перерос в гневный, обещая смерть всем врагам, кто посмеет остаться в этих землях. И противник дрогнул, когда мои слова стали исполняться, отбирая их жалкие, почерневшие жизни.       На звуки моей песни ответил гулкий медвежий рев. Вскоре и он сам появился на невысоком холме, где нас зажали в кольцо. Огромный, черный медведь прорвался сквозь заслон со спины врага. Он разметал тварей, что отделяли нас от основного войска, приведя так нужную нам подмогу.       Теперь я, окончательно выбившись из сил, просто лежала рядом с ним на холодном камне. Шов на щеке разошелся, и длинная алая дорожка спускалась на снег. Кровь, которая заменила мне слёзы, рвущиеся из души… Сейчас я не могла ничего сделать, ничего ему сказать, о том кто я и… и… что он станет отцом. Узнать, будет ли он рад этой новости или огорчится.       Я упустила свой шанс сделать это.       Мое Солнце…       Погасло…                     ***              Ещё до наступления ночи союз трех народов отстоял эти земли.       Долина покрылась грудами отвратительных трупов, где-то стонали тяжелораненые. Тут и там ходили и искали выживших; союзников поднимали и несли к лекарям, врагов добивали на месте. Здесь не было места милосердию и состраданию темным приспешникам. Но и живым мало что осталось после этой битвы.       В воздухе нависла скорбь.              Племянники до последнего защищали своего дядю и короля. Фили умер у меня на глазах. Я лежала рядом, пока его у меня не забрали, даже тогда я пыталась ковылять за ним, пока не рухнула в снег, а меня не подобрал медведь. Кили ушел в Чертоги Ожидания чуть позже брата, его не успели донести до лекарей: полученные раны и усталость выпили из него жизнь.       Торин, чью жизнь они берегли, теперь едва держался, а целители говорили, что не могут сделать больше. Балин, Дори и Ори были очень плохи, но их жизням уже ничего не грозило. Остальным досталось много шрамов и не тяжёлых ранений. Руки и ноги они сохранили целыми и невредимыми.       На удивление, я оказалась самая целая из нашего отряда, вот только радости мне это не приносило. Сейчас мне ничего ничто не принесло, ни наша победа, ни собственная жизнь. Я тонула в своей печали, забывая что том, что есть будущее, пока мне об этом не напомнили. Теперь обо мне заботился Беорн, не подпуская ко мне никого, кроме наших знакомых. Самостоятельно зашив и перевязав мои раны, заставил меня есть и пить и долго ждал, пока я усну.       На следующее утро, по просьбе Гэндальфа, он отнес меня в палатку к Торину. Тот лежал весь израненный и бледный, казалось, только его великое упрямство удерживало на этом свете. Вокруг его лежанки столпились дворфы, кого-то я знала, кого-то — нет. Но все сдвинулись в сторону, стоило великану пройти внутрь. Положив меня на второй лежак, опустился рядом, не произнося ни слова. Гэндальф, войдя внутрь, остался у выхода.       — Благодарю тебя, Беорн Хранитель, за заботу о нашей спутнице. Не дай ей уйти за грань, в ней наше будущее. — Торин говорил тихо и спокойно, но его всё равно было отлично слышно каждому, кто здесь присутствовал, и большинство не понимало, что за странные речи ведет их король. — Я обещал достойную заботу ей и её детям, но не смогу этого выполнить. Дайн. Как мой преемник, ты возьмешь на себя это бремя?       — Да. Я принимаю твой долг. Ни она, ни её дети не будут более ни в чем нуждаться, пока находится под опекой нашего народа. Клянусь.       — Хорошо. — Король снял одно из оставшихся колец и передал его Берну. Так на моем амулете появилась ещё одна деталь. — Гэндальф! Хоббита, Бильбо еще не нашли?       — Нет мой король. Но я верю, что он жив. Как только отыщется, я сразу приведу его к тебе.       Совсем ненадолго тяжело раненый дворф поверил словам утешения.       — Теперь оставьте нас одних.       Толпясь в палатке, начали покидать её.       — Беорн, останься. — попыталась остановить я великана.       — Сейчас он тебя поймет и без моей помощи. Я тут буду просто мешать. — кивнув королю, медведь закрыл полог, оставляя нас одних.       — Прости. Это моя вина. Моя расплата за пролитую кровь. — он разглядывал свои руки, будто они все еще были в моей крови. — Цена оказалась слишком высока…       Пересилив усталость, я поднялась со своей лежанкии подошла к его кровати, положив голову на её невысокий край. Пальцы знакомо зарылись в шерсть, и долго гладили, сохраняя молчание.       — Такая теплая… — прервал он тишину. — Ты наверно и не догадываешься, какие чувства вызывает в наших душах каждое прикосновение к тебе. — и прикрыв глаза, погрузился в них. — Тепло, спокойствие и уют родного дома, в объятьях своей любимой. Думаю, это чувствовал каждый из нашего отряда, как и любой из нашего народа.       Для меня эти слова оказались открытием.       — А я ведь не знаю, как тебя зовут на самом деле.       — Алэ­рин. Меня зовут Алэ­рин, дочь Тобена. — и увидела как он застыл в удивлении.       — Что ж, Алэрин. Добро пожаловать в семью, дочь Йаванны. — теперь была моя очередь удивляться, что он меня понял, и его словам. Почему он вдруг заговорил о великой Валар?       — Торин! — волшебник открыл полог и впустил хоббита. — Я привел его.              Оставляя их вдвоем, уже я покинула палатку, и медленно побрела к медведю, так и не сказав ничего важного и ничего не узнав.       — Dinfaron. — остановил меня знакомый мелодичный голос. Ещё одна венценосная особа желала говорить с уставшим существом. Высокий эльф стоял рядом и чего-то ждал, разглядывая меня. Беорн уже сам подошел к нам, встав на мою защиту.       — Что потребовалось Королю лесного народа от утомленной спутницы?       — Давно, — эльф нахмурился. — Мне довелось услышать похожую песню на поле боя. Причиной её тоже были дворфы. Но тогда они были врагами, ведомыми лишь алчностью. Человек, певший её, помог покарать прогнивший род. — он вернулся из своих воспоминаний — Я обязан этому человеку, и, теперь, выполню любую просьбу его потомка.       Рассказ эльфа совсем выбил меня из колеи. Слишком много всего происходит в последнее время вокруг меня.       — Беорн, унеси меня в тихое место, где нас не потревожат хотя бы пару часов. А ему передай: “Пусть забудет о былой ненависти и живет в мире с жителями этой горы.»                     ***              Прощание для меня обернулось мукой, самым тяжелым испытанием что я пережила за это время. Я хотела вырваться наружу из этих холодных каменных залов, ощутить ветер в волосах, почувствовать тепло… солнца. Это место не было моим. Без него, оно никогда им не станет. И я обратилась к медведю с просьбой.       — Беорн, спроси у Бильбо, того маленького человечка, сможет ли он приютить меня?       — Ты уверена, что желаешь именно этого? — удивился хранитель. — Ты можешь остаться у меня.       — Пойми. Я не могу совсем без людей. Волшебник говорил, что Шир — приятная и закрытая земля. Да и мне она пришлась по душе, когда мы… — к горлу подступил ком — …были в гостях у хоббита.       Хранитель передал мой вопрос.       Бэггинс, подойдя ко мне, опустил ладонь на голову, и я посмотрела ему прямо в глаза. В их глубине плескалась та же боль.       — Мне не помешает такая замечательная соседка. — на мгновение хоббит уплыл в воспоминания, но его улыбка, едва зародившись, погасла. — Может отправимся домой сейчас? Как я хочу очутиться в своем уютном кресле с чашечкой чая и кексами!..       Я была безмерна благодарна этому маленькому хоббиту, и этот его порыв с готовностью поддержала.              До входа нас провожал Балин, переживавший не меньше нашего. А где-то вдалеке спешили остальные, заметив нашу пропажу.       — Сегодня будет большой пир. Будут звучать песни и сказания. И Торин Дубощит… Он станет легендой…       — Я понимаю, с каким почтением вы относитесь к нему. Но для меня он был другим. Он был… Для меня… Он… — но вместо слов о Торине, лились слезы. — Мы ускользнем потихоньку. Попрощайся со всеми за нас.       — Скажи им лично.       Соратники едва успели нас нагнать, обступили нас полукругом, и печалью было отмечено каждое лицо.        Если вы будете в наших краях, заходите без предупреждения.— Бильбо едва удалось найти нужные слова, не отдававшие горечью. — Чай я обычно пью в четыре... Но вам будурад в любое время.       Наш поредевший отряд, поклонился, но никто не мог вымолвить ни единого слова.       — И входите не стучась. — добавил хоббит и отвернулся.              ***                     Путешествие повторялось в обратном порядке. За тем исключением, что компания наша стала куда меньше, а настроение — тоскливее. Мы плелись в хвосте эльфийского войска, что возвращалось назад в свой лес. Король листоухих больше не обращался ко мне. Но с готовностью принял извинения Бильбо за постоянное воровство еды в его замке и переполох, что мы устроили. Бэггинсу стало легче, когда высокий эльф принял его извинения и назвал хоббита Другом Леса. На приглашение посетить дворец в качестве почетного гостя, Бильбо ответил отказом. Вежливо ответив, что слишком соскучился по своей норке.       В сам лес мы заходить не стали, обойдя его с севера. Дорога была длинной и тихой, хоть места и были дикими, теперь здесь не было большей опасности чем простой дикий зверь. И вот, мы уже добрались до дома Беорна Хранителя. Отдохнув немного, снова пустились в путь.       Утром мы достигли того перевала, где когда-то на нас напали. Оглянувшись, мы увидели землю, освещенную неярким утренним солнцем. Там, далеко на горизонте, еле виднелась Одинокая Гора. На ее главной вершине поблескивал нерастаявший снег.       — Прощай, Торин Дубощит! Прощайте, Фили и Кили! Пусть никогда не изгладится память о вас! — прошептал тогда Бильбо глядя на гору.                                                 Продолжение следует:              В ШИРЕ СВОИ ПРИКЛЮЧЕНИЯ