Нефритовые слезы

— Черт! Черт! Черт! — ругался Вэй Ин, стуча кулаком по стене. Ему была ненавистна картина, открывавшаяся его взгляду: его муж — Лань Ванцзи — лежал на кровати с закрытыми глазами. На первый взгляд все выглядело так, будто он просто спит. Но на самом деле он не мог проснуться. Шипы целились ровно в золотое ядро, но каким-то чудом тело Ванцзи сумело вовремя сконцентрировать всю светлую энергию вокруг ядра по принципу защитного барьера, предотвращая от мгновенного разрушения. Теперь шипы застряли в этом барьере, не давая светлой энергии циркулировать по телу как положено. Извлечь эти мелкие зеленые иглы было почти невозможно. Даже лучший лекарь Гусу или Юньмэна был не в состоянии провести подобную операцию. Усянь знал, кто точно справился бы с такой задачей — Вэнь Цин, вот только жаль, что ее уже не было в живых. Задача была действительно непростой, необходимо практически извлечь золотое ядро Лань Чжаня, чтобы аккуратно вытащить все шипы. Одно неверное движение — и ядро будет уничтожено или не сможет функционировать в полную силу. Если бы не высокий уровень сил Ванцзи и его своевременная реакция — не важно, сознательная или рефлекторная — то он бы уже лишился центра своей духовной энергии. Так как все его силы были сконцентрированы вокруг ядра, Лань Чжань не мог очнуться. Он являлся практически пустым сосудом с одной пульсирующей точкой в центре. Но хуже всего было то, что тело в таком состоянии не могло само аккумулировать новую энергию, и ему теперь требовались периодические вливания чужой. Как сказал главный лекарь Гусу, Лань Ванцзи требовалась подпитка духовными силами каждые три-шесть часов, чтобы защитный барьер в груди не исчез и золотое ядро не оказалось разрушенным. Поражало, что какая-то обычная, пусть очень сильная и опытная, навка поразила Лань Чжаня крайне редкой иглометательной техникой «Пяти углов». Ее вообще знали немногие — о ней не слышали ни Усянь, ни Сичэнь. А вот Лань Цижэнь довольно быстро вспомнил, что в ордене Ланьлин Цзинь когда-то обучали подобному, но лишь очень узкий круг высокопоставленных лиц. Такая техника была не каждому под силу, слишком многое нужно было правильно рассчитать в рекордно низкие сроки: расстояние, силу удара, расположение игл. После дурной славы «Сжигающего ядра» таким приемам перестали обучать, а все трактаты на подобные темы были сожжены, дабы предотвратить попадания столь ценной информации в чужие руки. — Успокойся, — хмуро сказал Вэй Ину Цзян Чэн. Он понимал, как тяжело сейчас Усяню, и все-таки нужно было взять себя в руки и искать выход. Должен же быть целитель, способный провести подобную операцию. — Успокоиться?! — Вэй Ин разозлился еще сильнее. — Серьезно?! Ты уверен, что стоит мне сейчас это говорить?! Какого черта ты вообще там творил?! С чего вдруг такая жажда погеройствовать? Захотелось повыпендриваться?! — он толкнул Ваньиня ладонью в грудь. — Почему ты сразу не дал им сделать свое дело?! — в его глазах горел праведный гнев. Цзян Чэн поджал губы. В каком-то смысле Усянь был прав, но на деле он всего лишь защищал Лань Хуаня… Конечно, было бы проще, если бы братья Лань сразу сыграли дуэтом, применив «Превращение». Вот только Вэй Ин не знал, что это все равно было невозможно. — Сейчас не время для ссор, — заметил Лань Сичэнь, подходя к ним. Челюсть Вэй Ина ходила ходуном. — Да? А для чего сейчас время? Может, желаете обсудить, как именно вы сразили ту навку? — его слова разве что не сочились ядом, он прожигал главу ордена Лань таким свирепым взглядом, что любому стало бы не по себе. Лань Хуань бросил встревоженный взгляд на главу ордена Цзян — когда Шуоюэ охватила темная энергия, тот был слеп и не мог видеть, что случилось. Но не было сомнений в том, что человек, годами уничтожавший всех, кто был хоть как-то связан с Путем Тьмы, не одобрил бы подобного. А узнай Лань Цижэнь о случившемся, и Сичэню пришлось бы просидеть с ним сто двадцать дней в беседах и медитациях. Вэй Усянь горько усмехнулся, разгадав мысли Лань Сичэня. Он покачал головой. — Оставьте нас, — попросил он и подошел к постели Ванцзи. Вэй Ин присел на краешек кровати, взял в руки ладонь Лань Чжаня, которая была чуть холоднее обычного, и начал передавать ему свою энергию. Он очень волновался, что собственные силы Ванцзи иссякнут, и золотое ядро все-таки разрушится. Как сказал лекарь, скорее всего, в таком случае Ванцзи сразу очнется и сможет спокойно жить дальше, но уже лишенный всех духовных сил. Всем понятно, что это будет за жизнь. Для заклинателя уровня Лань Чжаня утратить все силы почти равносильно утрате себя. Пока он находился в неком подобии вечного сна, тело расходовало всю энергию на охрану ядра. Вэй Ин даже не знал, восхищаться ему тому, что Ванцзи успел таким образом себя защитить, или же все-таки злиться, что тот действовал столь безрассудно! Лань Хуань и Цзян Чэн коротко попрощались с Усянем и вышли, понурив головы. Только они двое знали, что именно там произошло. Хотя, возможно, Лань Чжань тоже обо всем догадался, раз встал на защиту брата. Но они вряд ли узнают точно в ближайшее время. — Пора на ужин. Вам нужно поесть, а то вы совсем без сил, — заметил Ваньинь. Его голос был приглушенным. Но Лань Сичэнь его будто и не слышал, размышляя о чем-то своем. Он с отсутствующим видом смотрел в одну точку перед собой. — Вы вините во всем себя, я прав? — сказал Цзян Чэн со вздохом. — В этом нет вашей вины! Если кто и виноват, то эти навки! Лань Хуань прикрыл глаза, меньше всего ему сейчас хотелось слушать речи Ваньиня, но, к счастью, их разговор прервали. К ним подошли трое адептов в голубом и наперебой заголосили: — Цзэу-цзюнь! Позвольте нам помочь! Пожалуйста! Это были Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и Лань Чангпу. — Помочь? С чем? — не понял Лань Хуань. Цзян Чэн смотрел на юношей с не меньшим недоумением. — Ну, — Лань Цзинъи почесал затылок, слегка смутившись, — вы же теперь будете искать средство, чтобы исцелить Ханьгуан-цзюня, так? Мы хотим с вами! — храбро сказал он. Теперь Лань Сичэнь понял — слухи о том, что его брату нездоровится, уже расползлись по Облачным Глубинам. Этого следовало ожидать. — Мы пока не решили, как именно действовать дальше. Однако, в любом случае, к вам это отношения не имеет, возвращайтесь к своим обязанностям и тренировкам, пожалуйста, — попросил он. Его голос звучал мягко, но возражений он бы не потерпел. — Но, господин Лань, мы могли бы быть вам полезными! — сказал Лань Чангпу. — Мы бы хотели оказать всяческое содействие! — добавил Лань Юань. Он выглядел особенно обеспокоенным. Лань Сичэнь знал, какие особенные отношения связывали Лань Сычжуя с Лань Чжанем, поэтому подошел к нему и ласково погладил по голове. — Все будет хорошо, — тон его голоса успокаивал. Он обвел адептов взглядом. — Не волнуйтесь, мы сами со всем разберемся. А теперь пора на ужин, не стоит нарушать режим, — предостерег он. Отчасти его слова были правдой. Лань Цижэнь проводил все свободное время в библиотеке, пытаясь найти ответ, что делать дальше в подобной ситуации. Лань Сичэнь и сам безостановочно размышлял, как лучше поступить и стоило ли созвать глав орденов. Ведь кто-то мог знать о целителе, владеющем расширенными знаниями о золотом ядре и операциях на нем. Но с другой стороны, это было сродни признанию недееспособности ордена Гусу. Была вероятность, что враги попытались бы воспользоваться ситуацией и напасть на Облачные Глубины. А учитывая нынешнее состояние обоих Нефритов, их бы могли разрушить до основания. Лань Хуаню сейчас нельзя поступать опрометчиво. — Да, Цзэу-цзюнь, — ответили юноши и почти синхронно поклонились ему. Было видно, ребята остались недовольны результатами переговоров, но спорить не стали и пошли в сторону обеденной залы. Когда главы орденов снова остались вдвоем, Цзян Чэн сказал: — Что бы вы не решили, я помогу, — на его лице читалась решимость. Лань Сичэнь на какое-то время замолчал, его пальцы сами собой теребили светло-голубую кисточку на Шуоюэ. — Хорошо, — ответил он на выдохе с какой-то странной обреченностью. — Обсудим план действий после ужина, — он начинал чувствовать себя совсем слабо. Духовных сил не хватало, чтобы подпитывать тело, от чего голова начинала кружиться, а кончики пальцев покалывать. Ему действительно становилось хуже именно к вечеру. Цзян Чэн кивком согласился, и они направились в обеденную залу.

***

Приемы пищи в ордене Гусу Лань всегда проходили в полнейшей тишине. Это казалось магией, но заклинатели в голубом умудрялись даже не стучать палочками по глине. Они все ели так аккуратно и бесшумно, что Ваньиню всегда становилось не по себе от подобного. Он привык к шумным застольям, в Пристани Лотоса даже прислуга ела с большим весельем. Цзян Чэн сидел подле Лань Сичэня, напротив сел Лань Цижэнь — правила запрещали пропускать приемы пищи без веских причин. Два места возле них пустовали, из-за чего на душе главы ордена Цзян было тоскливо. Он без аппетита ковырял рис, размышляя о том, что нужно будет отнести порцию Усяню, а то и этот себя доведет. Он тихонько вздохнул, когда вдруг заметил боковым зрением что-то странное. Какое-то едва уловимое движение темного пятнышка, будто что-то капнуло. Ваньинь нахмурился и поднял взгляд на главу ордена Лань. Его зрачки сразу же расширились от шока. Он схватил со стола белую тряпочку, которую обычно использовали как салфетку, и протянул ее Лань Сичэню: — Прикройте, пожалуйста, этим глаза, — попросил он и поднялся на ноги. Лань Хуань немного растерялся, но послушался. Однако вопрос, зачем Цзян Чэн так поступил, довольно быстро отпал — на белой ткани салфетки виднелись багровые пятна. Сичэнь поднялся на ноги и отвернулся от адептов. Нельзя, чтобы кто-то увидел, что с ним. — Прошу извинить нас, мы вынуждены закончить трапезу раньше положенного, — Цзян Чэн поклонился всем присутствующим. Было верхом бестактности вот так прерывать ужин. — Появились особые обстоятельства. Доброй ночи. Лань Цижэнь покосился на глав орденов с таким кислым выражением, будто он ел не рис, а протухшие стебли лотоса. Однако он не стал бы подрывать их авторитет на глазах у адептов, поэтому промолчал. Перед глазами Лань Хуаня мелькали белые пятна, ему было сложно рассмотреть объекты перед собой, а ноги предательски подрагивали. К горлу подкатывала тошнота, и рис, который он успел съесть, просился обратно. — Держитесь за меня, — шепнул ему на ухо Цзян Чэн и незаметно подставил руку Нефриту. Тот сразу же вцепился в нее, радуясь, что подобный жест был не виден под его длинными и широкими белыми рукавами. Другой рукой он продолжал прикрывать лицо платком, который из белого быстро превращался в червленый. Они, не торопясь, вышли из зала — Цзян Чэн не хотел, чтобы глава ордена Гусу рухнул у всех на глазах, поэтому вел его крайне осторожно. Когда они, наконец, оказались на улице, вне досягаемости взглядов адептов, Лань Хуань прислонился спиной к стене ближайшего павильона и прикрыл глаза. Но даже так по щекам продолжали течь тонкие темно-красные струйки. — Откройте, пожалуйста, глаза, — попросил Ваньинь ласковым тоном. Он подошел к Лань Сичэню вплотную и обхватил своими большими и горячими ладонями его лицо, чтобы посмотреть что случилось. Но Нефрит продолжал стоять с закрытыми глазами. — Посмотрите на меня, Лань Сичэнь, — его голос был чуть громче шепота. Лань Хуаню казалось, что этот низкий голос проникает внутрь его существа — Цзян Чэн звал его так мягко и нежно, что он невольно поддался и распахнул веки. Из его глаз сочилась кровь, с каждой минутой все сильнее. Выглядело это особенно страшно на фоне яркой ореховой радужки, черных узких зрачков и совершенно белой склеры. Слезные протоки переполнялись кровью, которая проливалась слезами по гладким фарфоровым щекам. — Ваше цицяо* кровоточит, — уголки его губ дернулись вниз, но не опустились, — хорошо, что только два из семи… — добавил он, хотя они оба понимали, что это все равно скверный знак. Если кровить будут все семь цицяо, то будет поздно. — Вам нужно лечение. Срочно. — Я в порядке. Главное сейчас — найти лекаря для Ванцзи, — он отвел взгляд и обхватил ладони Цзян Чэна своими руками, надеясь их отстранить, но тот не поддавался, и теперь со стороны это выглядело так, будто он накрыл ладони Ваньиня в приступе нежности. Однако у него просто не было достаточно сил, чтобы заставить упрямца отпустить его. — Мы найдем того, кто сможет помочь вам обоим, — уверенно заявил Цзян Чэн. Он исполнился решимости претворить задуманное в жизнь и ни за что не позволит близким людям страдать — ни Вэй Ину, ни Лань Хуаню. — Какой же вы на самом деле хрупкий… — еле слышно сказал он, бессознательно придвигаясь чуть ближе. Взгляд Лань Сичэня кругами блуждал по лицу Цзян Чэна в полной растерянности. Он совершенно не знал, как на это ответить. Столько лет он создавал образ сильного и достойного главы Гусу, сумел в этом убедить столько заклинателей, а что теперь? Теперь глава другого ордена раз за разом заставал его в минуты беспомощности, а он даже не мог опровергнуть эти слова, учитывая, что перед Ваньинем чувствовал себя особенно слабо. — Лань Сичэнь… — зачем-то позвал Цзян Чэн. Подушечкой большого пальца он легонько провел по щеке Лань Хуаня, стирая дорожку кровавых слез. — Простите, кажется, я сделал только хуже, — искренне извинился он. От вида нефритовых щек, покрытых бордовыми разводами, у него защемило в душе. Зрачки Лань Хуаня расширились, но Цзян Чэн не успел это заметить, так как тот спешно прикрыл глаза и отвел взгляд. При этом Сичэнь легонько дернул шеей с явным намерением сбросить со своего лица чужие руки. В этот раз Ваньинь не стал противиться желаниям главы Гусу и послушно разжал ладони, обхватывавшие его щеки. Он сделал два шага назад, а руки на несколько мгновений так и оставались висеть в воздухе — он все еще чувствовал тепло кожи Нефрита. — Вы испачкались, — заметил Лань Хуань, хотя по-прежнему даже не смотрел в сторону Цзян Чэна. — Мелочи, — ответил он и сжал руки в кулаки. Не успел он сказать что-то еще, как услышал шаги за спиной. Не раздумывая, он отвернулся от Лань Хуаня, прикрывая его собой, и посмотрел вперед на того, кто к ним подходил. — О, глава ордена Цзян, — адепт поклонился, — я хотел узнать, понадобится ли еще сегодня моя помощь Цзэу-цзюню? — спросил Лань Чангпу. Пусть он и не мог полностью видеть Лань Сичэня, но, по выглядывающим белым одеждам и тому, что они покинули ужин вместе, было ясно, кто стоял позади Ваньиня. — Нет, можете быть свободны, — ответил за Сичэня Цзян Чэн. Даже если у Лань Хуаня еще оставались какие-то дела на сегодня, придется их перенести. Ваньинь не позволит ему заниматься делами ордена этим вечером. — Спасибо, — лицо адепта озарила легкая улыбка, — доброй ночи! — сказал он и побежал обратно. Внезапно Цзян Чэн почувствовал, как кто-то сзади вцепился двумя руками в его талию. По всему телу прошлись разряды тока. — Цзян Чэн… — прошептал Лань Хуань перед тем, как повалиться на спину главы Цзян, потеряв сознание. — Лань Сичэнь! — Ваньинь уже натренировался его ловить — развернувшись вполоборота, он подхватил Сичэня за поясницу, предотвращая падение. — Ох… — он тяжело вздохнул, вглядываясь в бледное лицо Нефрита. — Я обязательно найду способ вылечить вас, — пообещал он, поднимая Лань Хуаня на руки, чтобы отнести в ханьши.

***

Раздался слабый стук в дверь. — Да-да, — негромко ответил Вэй Ин. В цзинши вошел Цзян Чэн. У него в руках была миска с рисом и чашечка с чаем. — Я принес тебе еды, — сказал он слегка смущенным тоном и поставил все на стол. — Я не голоден, — холодно ответил Усянь. Он сидел ровно там же и в той же позе, что и несколько часов назад, когда Цзян Чэн с Лань Хуанем ушли отсюда: на краю кровати, двумя руками обхватив ладонь Ванцзи. Между их пальцами мелькало желтоватое сияние. — Ты совсем себя вымотал! У тебя уже не осталось духовных сил! Хватит! Иди поешь! — настаивал Ваньинь. Лекарь Гусу четко сказал, что, пока Лань Чжань в таком состоянии, его жизнь вне опасности, а такие частые вливания духовных сил не требовались. Вэй Ин тяжело вздохнул. — Тебе что, больше заняться нечем? — бурчал он, хотя на деле у него не было сил даже на споры. — Что ты здесь забыл? — Я забыл здесь одного дурного шисюна, который изводит себя почем зря! — раздраженно ответил Цзян Чэн. Он подошел к другу сзади и положил руки на плечи Усяня. — Передохни, — его тон смягчился, — ничего не случится, если ты отойдешь на пять шагов к столу и поешь, — он легонько сжал плечи. Вэй Ин медленно опустил ладонь мужа на кровать и нехотя выпустил ее из рук. Он поднялся на ноги. — Ладно, — согласился Усянь, хотя дружелюбия в его голосе не прибавилось. Он сел за стол и начал задумчиво есть палочками рис. Цзян Чэн сел напротив и наблюдал за другом, подперев лицо рукой, думая о чем-то своем. — Что происходит у вас с Лань Сичэнем? — Что?! — Ваньинь встрепенулся от неожиданности. — В каком смысле?! Что может между нами происходить? Ничего у нас не происходит! — тараторил он. Усянь криво усмехнулся. — Я вообще-то имел в виду другое, но твоя реакция меня позабавила, спасибо, — он отхлебнул немного чая и пояснил: — Я имел в виду, что вы скрываете? — он покрутил палочками в сторону шиди. — Что-то точно происходит. Ванцзи говорил мне, что переживает за Лань Сичэня. Тогда я не придал этому значения, но теперь… — он прищурившись разглядывал Цзян Чэна, который старательно отводил взгляд. — Что ты знаешь? — спросил он с некоторой жесткостью. — Слушай, ты, может, теперь и живешь тут, но я здесь ненадолго и не собираюсь лезть в дела чужого ордена. Так что не спрашивай меня ни о чем, хорошо? — поморщившись, ответил он. Ему было неприятно умалчивать важные вещи от Вэй Ина, но выбора не было. Лицо Усяня помрачнело. Он с громким стуком отложил в сторону палочки, так и не доев, и сердито посмотрел на Цзян Чэна. — Серьезно? Ты будешь мне говорить это сейчас? Что не хочешь вмешиваться? Какого черта ты не подумал об этом во время сражения с навками! — он не выдержал и повысил голос. — Если бы ты не влез, то Лань Сичэнь и Лань Чжань сделали бы все без тебя — быстро и четко! Но нет! Ты же не можешь так, да? Тебе обязательно надо было влезть! Засунул бы свою гордыню себе в задницу — глядишь, и поумнел бы! — выпалил он и отвернулся. Его взгляд постоянно возвращался к мужу, который лежал на кровати, отличаясь от мертвеца лишь чуть более ярким цветом кожи и размеренно поднимающейся и опускающейся грудью. Цзян Чэн резко поднялся на ноги. — Да пошел бы ты!.. — бросил он и выскочил из цзинши. Оказавшись на улице, Ваньинь шумно втягивал ноздрями воздух. Он был в ярости. И дело было вовсе не в словах Вэй Ина — хотя, конечно, неприятно, что тот разбрасывался подобными фразами — а в чувстве полной беспомощности. Его друг страдает, Два Нефрита в тяжелом состоянии, а он… А что он? А он ощущал себя бесполезным сторонним наблюдателем. Нужно было срочно придумать, что с этим всем делать…