Нефритовые слезы

Лань Сичэнь так и не вернулся обратно, сколько бы Цзян Чэн ни ждал. Кончилось все тем, что он позавтракал вдвоем с хозяйкой лавки, взял подготовленные ею закуски и отправился на улицу. Ваньинь не знал, что и думать. Может, он как-то разозлил Сичэня? Или чем-то обидел его? Цзян Чэн заставил себя отбросить эти бессмысленные мысли. В конце концов, Сичэнь был прав — он не кто-нибудь, а глава великого ордена Цзян! Что за упаднические настроения? Он просто делает то, что считает правильным — ни больше, ни меньше. Однако, к удивлению заклинателя в фиолетовом, у входа в лавку его поприветствовал улыбчивый и доброжелательный Лань Хуань. Очевидно, на деревянной лавочке возле двери он и провел остаток ночи и утро. — Доброе утро, глава ордена Цзян, — он поднялся на ноги и приветственно поклонился, — можем отправляться в путь? — спросил он, складывая пальцы в печать и призывая Шуоюэ. Тот с готовностью покинул ножны и, повинуясь желаниям хозяина, подлетел низко к земле, чтобы на него можно было с легкостью запрыгнуть. Брови Цзян Ваньиня дернулись. Он видел это спокойное, уверенное и располагающее к себе выражение на лице Лань Сичэня десятки, если не сотни раз — на каждом собрании, при каждой встрече, но прежде он всегда считал его искренним. Цзян Чэн полагал, что Лань Хуань по натуре был именно таким — добрым, милым и нежным. Но могли ли подобные предположения быть слишком наивными с его стороны? Ведь очевидно, что при том, в каком состоянии последнее время пребывал Нефрит, и том, в каком настроении он был накануне, вряд ли черты лица Сичэня, как и его слова, говорили правду. Цзян Чэн не стал ничего говорить, молча призвав Саньду. Меч даже не успел опуститься пониже, когда Ваньинь ловко на него запрыгнул. Правый уголок губ Сичэня при этом дернулся, но он не стал это комментировать и просто осторожно встал на свое оружие белыми сапогами. Они быстро покинули пределы деревни, после чего набрали высоту и спокойно летели в тишине несколько часов. Лань Хуань размышлял о чем-то своем. Маска радушия, что была на его лице, дала трещину, теперь на нем явственно читалось беспокойство. Цзян Чэн больше не мог выносить этого вязкого тягучего молчания и спросил: — Почему вы никому не рассказали о вашей болезни? Лань Сичэнь никак не отреагировал на вопрос, будто и вовсе не заметил. Однако Ваньинь не сомневался, что Лань Хуань все прекрасно слышал. — Вы могли рассказать хотя бы брату — он бы наверняка понял вас. Да и Вэй Ин, хоть и много болтает, но умеет хранить секреты, — добавил Цзян Ваньинь. Цзян Чэн сразу вспомнил о том, сколько лет его шисюн молчал о своем золотом ядре. Если бы не Вэнь Нин, возможно, он до сих пор бы пребывал в неведении. Лань Сичэнь смерил заклинателя крайне серьезным взглядом, будто размышляя, что сказать. Потом ненадолго прикрыл глаза и тяжело вздохнул, решаясь. — Я заслужил… — тихо сказал он. Ветер уносил слова вдаль, от чего их было сложно разобрать. Цзян Чэн подлетел чуть ближе, чтобы лучше слышать. — Заслужили? В каком смысле заслужили?! — недоумевал он. — Вы правы, я бы мог рассказать дяде, брату и даже вашему шисюну, но… Они принялись бы искать способ вылечить меня, разобраться с моей проблемой… — он опустил голову, и Ваньиню стало не видно глаз Сичэня. Зрачки главы ордена Цзян расширились от удивления.  — Получается, что вы не хотите вылечиться? — внутри него волнами поднималось негодование. Лань Хуань поджал губы. — Я… — он все еще не горел желанием откровенничать с Цзян Чэном. — Первым делом я обратился к нашему лекарю, — нехотя принялся рассказывать он, — тот сказал, что никогда прежде не встречал подобных симптомов и не знает, что это за болезнь и как ее лечить. Он посоветовал травы, как и лекарь ордена Цзян, но… — он замолк. — Но вы не стали их принимать, — догадался Ваньинь. Сичэнь кивнул. — Если болезнь не лечится — значит, это моя кара за содеянное. Я причастен к смертям обоих братьев… — он отвернулся. — Я помог А-Яо… Цзинь Гуанъяо убить первого брата, а потом своими руками… — его голос сорвался, а свечение Шуоюэ на несколько мгновений прервалось, но Лань Хуань сумел быстро выровнять меч, будто ничего и не было. Цзян Чэн наконец-то понял мысли главы ордена Лань. Тот решил, что не достоин спасения и лечения. Он сознательно принял болезнь и ее последствия. Нельзя сказать, что Ваньинь принимал позицию Сичэня, и все-таки не мог не сопереживать всему, что с ним случилось. — Если бы я сказал Ванцзи или дяде… Они принялись бы искать способ спасти меня… Тратили бы на это драгоценные силы и время… Я этого не хочу, — в его голосе появилась уверенность. Брови Цзян Чэна сошлись на переносице. Со слов Лань Хуаня получалось, что тот был не достоин ни времени, ни внимания близких. Он считал, что не достоин спасения. — Вы не правы! — грубовато сказал Ваньинь. Лань Сичэнь улыбнулся, но промолчал. Улыбка, которая прежде вызывала только приятные чувства внутри Цзян Чэна, теперь начинала его порядком раздражать. Он уже понял, что Нефрит просто прятал за ней свои истинные чувства. — Чем больше времени я провожу с вами, тем сильнее начинаю уважать вашего младшего брата, — заметил Цзян Чэн, не сдержавшись. — О! Неужели? — слова заклинателя удивили Сичэня. — И за что же, позвольте узнать? — За честность, — коротко бросил Ваньинь, всем своим видом показывая, что не намерен продолжать этот разговор. Он сказал правду: в лице вечно бесстрастного, молчаливого или недовольного Лань Ванцзи было больше искренности, чем во всех улыбках Сичэня. Почему-то эти мысли неприятно кольнули сердце Цзян Чэна. Ему подумалось, что вполне вероятно, что Лань Хуаню и вовсе неприятна его компания. Как знать? Лань Сичэня неподдельно забавляло то, как остро Цзян Ваньинь на все реагировал. В каком-то смысле они были двумя концами одной палки — оба переживали, но по-разному это показывали. Они лишь раз останавливались в пути, чтобы перекусить припасами, которые им посчастливилось получить от хозяйки лавки, а потом снова поднялись в воздух на мечах. До самого вечера они летели высоко над лесами и полями, пока наконец на нефритовой коже Лань Хуаня не начала появляться испарина. Удерживать контроль над Шуоюэ становилось все сложнее. Цзян Ваньинь заметил, что его попутчику плохо — от его взгляда не укрылась ни нездоровая бледность, ни пот, проступивший на лбу, ни прерывистое мерцание меча. Но на этот раз он молчал. Ему хотелось, чтобы Сичэнь в кои-то веке сам признал, что ему плохо. Цзян Чэну очень хотелось, чтобы Лань Хуань начал говорить ему правду, а если так, то почему бы не начать с такой мелочи. Ваньинь оставался настороже, боковым зрением отслеживая, чтобы Лань Хуань не упал во время полета. Если что — он сумеет его вовремя подхватить. С каждой минутой Лань Сичэнь слабел все сильнее. Приступы становились все болезненнее. Как бы он ни отказывался это признавать, но он был не в состоянии продолжать полет. — Извините, — отводя взгляд, сказал Лань Хуань и начал быстро снижать высоту. Цзян Чэн покачал головой и начал спускаться следом. Не совсем то признание, которое бы он хотел услышать, но сойдет. Когда они ступили на твердую землю, Лань Сичэня начало шатать. Выдержка, которую он проявлял, паря в воздухе, закончилась, и он оказался на грани между реальностью и забвением. — Лань Сичэнь, — Ваньинь приобнял мужчину за талию, отбросив все правила приличия. — Вы меня слышите? Глаза Сичэня закатывались, а ноги дрожали. Со стороны было непонятно, по-прежнему ли он в сознании. Но Лань Хуань прекрасно слышал голос Цзян Чэна, однако был не в силах ответить. Губы и язык совершенно его не слушались, как и остальные части тела. — Идите сюда, — Цзян Ваньинь заботливо усадил главу ордена Лань на пенек. Вся та злость, которую он испытывал к нему прежде, испарилась, уступая место беспокойству. — Я сейчас приготовлю снадобье, только держитесь. Они оказались посреди леса, поэтому недостатка в ветках не наблюдалось. Быстро разведя огонь с помощью талисмана, Цзян Чэн согрел немного воды прямо в своей металлической дорожной фляге и насыпал туда лечебных трав. Обмотав поверхность фляги платком, чтобы она не обжигала, а лишь приятно грела руки, он подал ее Нефриту, присев перед ним на корточки. — Выпейте, пожалуйста, до дна, — попросил он. По коже Лань Сичэня побежали мурашки. Ему всегда становилось не по себе, когда глава ордена Цзян обращался к нему таким мягким тоном. Они оба понимали, что приступы становятся все чаще и все сильнее, ничего хорошего это предвещать не могло. Не успел Лань Хуань допить отвар и прийти в себя, как их поджидали новые неприятности. — Черт! — громко ругнулся Цзян Чэн, рывком поднимаясь на ноги. Цзыдянь уже принял форму кнута, повинуясь воле хозяина, а Саньду на высокой скорости летел прямо в противника. На заклинателей неумолимо надвигалось огромное лесное чудовище — Сиомул*. Создание было крайне редким и опасным. Около двух с половиной метров в высоту с крупными светлыми рогами. Туловище чудища покрывала короткая коричневая шерсть, передвигалось оно на задних лапах. Передние лапы использовались в основном для атак, и хотя они были весьма короткими, но таили в себе недюжую силу. Тварь бежала вперед на максимальной скорости, опустив голову и намереваясь проткнуть рогами своего противника. Самое интересное, что в качестве жертвы существо выбрало именно Лань Хуаня и совершенно игнорировало присутствие Цзян Чэна. — Ну уж нет, — Ваньинь ударил кнутом по груди монстра, отбрасывая его на пару метров назад. — Его никто не смеет тронуть, — процедил он сквозь зубы и перешел в открытое наступление. Саньду наносил порезы за порезом, но из-за очень толстой шкуры твари, они не причиняли Сиомулу серьезного вреда, только создавали зеленые кровоподтеки, почти незаметные в сумерках на темном мехе твари. Лань Сичэнь приложил пальцы к вискам, силясь собраться. Мир вокруг кружился, поэтому он не решался пока атаковать — в таком состоянии было слишком легко промахнуться и ранить самого Ваньиня. Но он все еще мог думать, поэтому изо всех сил напрягался, чтобы вспомнить, каким заклинанием можно нанести вред столь редкому монстру. — Цзян Чэн, используй талисман обезглавливания, — крикнул он, с трудом двигая языком. Ему было так плохо, что он упустил из виду формальности и обратился не по этикету. Сиомулов можно убить только одним способом — через обезглавливание, но из-за того, что у них крайне твердая кожа, мечи заклинателей не могут серьезно ранить чудищ, а полностью отрубить мечом голову — и вовсе почти непосильная задача. Поэтому намного эффективнее использовать талисман обезглавливания, который отделит туловище от шеи всего в один прием. — Проще сказать, чем сделать… — пробурчал под нос запыхавшийся Ваньинь. Совет Сичэня, конечно, был полезным, но вот только его было сложно привести в исполнение. Сиомул хоть и был здоровым, но крайне быстрым, Цзян Чэн только и успевал отталкивать его. Чудище по-прежнему метило исключительно в главу ордена Лань, желая проткнуть его грудь своими острыми и мощными рогами. Цзян Чэн оставил на теле монстра около тридцати порезов, из которых на землю капала кровь: зеленая и густая, словно слизь. Но это никак не замедлило тварь, которая рьяно ломала рогами деревья и пыхтела. Ваньиню приходилось рассекать кнутом на бешеной скорости, отталкивая Сиомула и отбивая деревья, которые рассыпались вокруг них щепками. Лань Сичэнь видел, что по лицу Цзян Ваньиня струился пот, движения заклинателя в фиолетовом становились все медленнее и слабее. Чудовище выматывало и не переставало атаковать ни на мгновение. Лань Хуань схватился за грудь, ядро больно пульсировало, а голова будто весила тонну, и все-таки он заставил себя подняться на ноги. Он чувствовал, что снадобье немного помогло, и по телу снова циркулировала светлая энергия, пусть и совсем слабо. Сичэнь извлек из белого рукава талисман. Пальцы, что сжимали его, слегка подрагивали, но он сцепил зубы и приказывал себе сосредоточиться на бое. Он не переживет, если по его вине пострадает еще кто-то, особенно Цзян Ваньинь. — Заставь его выпрямиться, — крикнул Лань Хуань. Губы Цзян Чэна плотно сомкнулись, и он решительно кивнул. Ваньинь принялся атаковать еще усерднее прежнего, надеясь прижать чудище к стволу широкого дерева позади него. Цзыдянь бил быстро и безжалостно, оставляя следы на груди, а Саньду держался на уровне морды существа, не давая ему опустить рога. — Сейчас! — закричал Цзян Чэн во все горло, когда сумел наконец прижать тварь к дереву. Лань Сичэнь с готовностью метнул талисман, который прикрепился точно к груди Сиомула. Он прошептал нужное заклинание, и голова существа мигом повалилась с плеч, будто отрезанная чрезвычайно острым и широким клинком. Голова упала на землю и еще некоторое время катилась, пока рога не воткнулись в землю. Однако, на этом неприятности заклинателей не закончились. Из шеи нечисти со всей силы хлынула кровь: болотного цвета, густая и крайне липкая. Жидкость била ключом, заливая все, что было на расстоянии пятисот метров: деревья, кустарники и двух глав орденов. Прежде, чем туловище повалилось на землю, мужчины оказались покрыты жидкой зеленой жижей с ног до головы. Кровь Сиомула капала с их волос, рук и одежд, орошая сапоги. Цзян Чэн застыл с потерянным выражением лица, он напрочь забыл, что кровь этих гадов обладает таким свойством, а вот Лань Хуань помнил, но в своем состоянии просто не успел среагировать и отойти подальше. Заклинатели переглянулись — вид комичнее было представить сложно: вяжущая, словно слизь, кровь капала даже с кончиков их ресниц, и мужчины, не удержавшись, неожиданно рассмеялись, отплевываясь жижей. — Ох. — Когда смех иссяк, Цзян Ваньинь попытался хоть немного избавить лицо от этой неприятной субстанции. — Ну почему нам так не везет?! — буркнул он, оттирая слизь со щек, но получалось плохо — его руки и рукава тоже были испачканы. Лань Сичэнь отрицательно покачал головой. — На этот раз дело не в невезении, — странно сказал он и подошел поближе к голове Сиомула. — Смотрите, — он присел и показал на тонкую нить, что опоясывала один из рогов чудища. Цзян Чэн, все еще немного брезгуя и кривясь, присел возле Лань Хуаня. Приглядевшись, он увидел, что там и правда была тонкая незаметная золотистая нить. Он потянул ее на себя, но та не поддавалась. — Божественного плетения, — нахмурился он и сделал движение кистью — Саньду в мгновение ока перерезал нитку. — Талисман? — удивился он, увидев, что именно висело на рогах чудовища. — Кто-то хотел убить именно меня, — заключил Лань Хуань, забрав талисман из рук Ваньиня. Поверх иероглифов заклинания призыва чудища четко виднелось имя: 蓝涣*. — Ваше первое имя? Но кому это надо?! — негодовал Цзян Чэн. Он вырвал этот талисман из рук главы ордена Лань и поднялся на ноги. Он уже зажег на пальцах небольшой огонек, намереваясь сжечь клочок бумаги дотла. — Постойте! — внезапно закричал Лань Хуань, тоже поднимаясь. — Смотрите, — он поднес талисман к свету. Когда пламя отражалось от рисовой бумаги, становились видны символы Ланьлин Цзинь. — Бумага ордена Цзинь? — кровь отлила от лица Ваньиня. — Но зачем?.. — он все-таки сжег талисман, медленно наблюдая, как тот превращался в пепел. — Хм… — лицо Лань Сичэня стало задумчивым, но он никак не стал комментировать случившееся. — Ладно, — Цзян Чэн отряхнул руки от пепла, — нам надо умыться. Когда мы летели я видел, что здесь неподалеку есть речка и… — не успел он договорить, как поскользнулся на небольшом камушке, тоже покрытом зеленой слизью, и, махнув рукой в надежде удержать равновесие, повалил за собой Лань Хуаня. Цзян Ваньинь оказался прижат к земле телом Лань Сичэня, лицо которого оказалось в опасной близости от головы заклинателя в фиолетовом. Лань Хуань не выдержал и рассмеялся. Его смех был чистым и искренним, он походил на журчание небольшого ручейка. Слыша его, Цзян Чэну и самому захотелось улыбнуться, но он сдержался и недовольно проворчал: — И что тут смешного? — Как это — что смешного? — переспросил Сичэнь. — Глава ордена Цзян, который только что столь храбро бился в одиночку с чудовищным монстром, оказался повержен одним камушком и зеленой жижей! Разве это не смешно? — в уголках его глаз начали формироваться слезы смеха. — Ах так! То есть, вы все-таки смеетесь надо мной?! — рыкнул Цзян Чэн и одним ловким движением перекатился, обхватив главу ордена Лань за талию. Теперь именно Ваньинь оказался сверху. — Никому не позволено смеяться надо мной! Увидев решительный взгляд Цзян Чэна, Лань Хуань резко замолк. Его взгляд блуждал по красивому лицу заклинателя, останавливаясь то на ярко горящих фиолетовым глазах Ваньиня, то на его губах… Цзян Чэн и сам, не отрываясь, смотрел на Сичэня. Его кожа была ровной и гладкой, к ней так и хотелось прикоснуться. Не сдержав порыв, Ваньинь вытянул руку и погладил щеку Лань Хуаня. С них все еще медленно стекала слизь, но все это было уже не важно. Они лежали друг на друге, поэтому сквозь одежды могли чувствовать, как сильно и быстро бьются их сердца. Будто почувствовав сильнейшее притяжение, Цзян Чэн начал медленно наклоняться к губам Лань Хуаня. И без того малое расстояние между ними стремительно сокращалось. Еще чуть-чуть и… — Нам нужно умыться, — сказал Лань Сичэнь, выставляя вперед ладони и отталкивая Цзян Ваньиня в грудь. Он отвернулся и замолчал. — Вы правы, — ответил Цзян Чэн, прогоняя странное наваждение. Он встал и протянул Сичэню руку, помогая подняться с земли. Тот принял руку, но избегал взглядов в глаза Цзян Ваньиня. — Река в той стороне, — он махнул рукой вправо. — Угу, — кивнул Лань Хуань и пошел в нужном направлении. Ваньинь некоторое время стоял на месте, глядя вслед удаляющейся фигуре в белом, размышляя, что только что сейчас произошло. А потом тряхнул головой и направился следом.