Нефритовые слезы

Оставшись в комнате один, Лань Хуаню стало нестерпимо грустно. Он тут же разозлился на себя за свою резкость и несдержанность. Цзян Чэн не заслужил такого отношения — он только и делает, что помогает ему, а что в итоге? В итоге Сичэнь прогоняет его, словно главного провинившегося. Лань Сичэнь снова подошел к железной миске на столе и посмотрел на пепел, оставшийся от мешочка, что подарил ему А-Яо. Он так долго носил его с собой, не желая расставаться, но теперь, когда он все-таки избавился от него, то не ощутил жалости или раскаяния, как ожидал. Более того, ему стало самую чуточку легче. Мысль о том, что они с Цзян Чэном обменялись подарками немного успокаивала его. Он совершенно не помнил, как именно произошел обмен дарами, и очень надеялся, что это было подобающим образом. Чтобы отвлечься от сомнений, он принялся разглядывать остальные покупки и нашел конфеты. С любопытством развернув их, он обнаружил, что это были те самые, которые когда-то тайком давала ему и Лань Чжаню мама. Открытие так сильно поразило Лань Хуаня, что он смотрел на эти сладости, словно зачарованный, не в силах отвести взгляд от подобного клада. И как ему повезло найти их в этой деревушке? Конечно, рецепт скорее всего был известным и все же… Сичэнь взял одну конфету в руки, но так и не смог положить ее в рот. Его пальцы слегка подрагивали, а посреди горла застрял комок противоречивых чувств. Когда он был маленьким, то сильнее всего завидовал детям, которым родители покупали сладости в неумеренных количествах. Он всегда был равнодушен к мясу и прочим запрещенным правилами блюдам, но вот конфеты… Когда-то он был готов на все, лишь бы отведать хотя бы одну. Так и не решившись съесть конфетку, он отложил кулек в сторону и развернул следующий сверток. Какого же было его удивление, когда он обнаружил там лунные пряники. Все верно, праздник середины осени приближался. Лань Сичэнь принялся разглядывать юэбины: один был голубеньким с изображением кролика, второй сиреневого оттенка с изображением лотоса и третий обычный — с иероглифом «гармония» сверху. Он улыбнулся, было ясно, по какому принципу он выбрал эти пряники: с кроликом для себя, с лотосом для своего спутника, а третий он, видимо, планировал разделить пополам. Лань Хуань задумался. Ему на самом деле очень хотелось бы разделить сладости с Цзян Чэном, к чему теперь идти на попятную? Им же не по десять лет в конце концов! Им нечего делить и нет смысла ругаться. В любом случае, близилось время ужина и было бы глупо есть его в одиночестве. Приняв решение, Сичэнь вышел в коридор и постучался в соседнюю комнату. — Молодой господин Цзян, не желаете ли отужинать? — спросил он через дверь. — Да-да, иду, — ответил ему Цзян Чэн. Было слышно, как его шаги приближались, пока он наконец не подошел и не распахнул дверь. Почему-то от вида Цзян Чэна — такого статного, самоуверенного и слегка растрепанного, у Сичэня перехватило дыхание. Челка Ваньиня была немного взъерошенной, и Лань Хуаню так и хотелось провести по ней рукой, чтобы поправить. — Ну что, так и будем тут стоять?! — недовольно спросил Цзян Ваньинь, не понимая почему Лань Сичэнь медлил. — Да-да, идем, — ответил Лань Хуань и тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он натянул на лицо улыбку и пошел на первый этаж постоялого двора. Оттуда уже доносились приятные запахи еды. Они сели за столик в углу, предварительно сделав заказ хозяйке постоялого двора. Выбор еды здесь был небольшой, поэтому Цзян Чэн заказал обычный жареный рис с мясом*, а Лань Хуань овощи на пару — ему не хотелось есть на ночь ничего тяжелого. А так как Цзян Чэн пребывал в несколько взвинченном настроении, то взял себе еще кувшин вина. Лань Сичэнь же, наученный горьким опытом, попросил лишь зеленый чай. Когда все заказанные блюда расположились на столе, заклинатели принялись медленно есть, не утруждая себя разговорами. Впервые в жизни Лань Хуаню так сильно хотелось нарушить правило «не разговаривать за едой». Он был бы готов отдать все содержимое своего голубого мешочка, лишь бы узнать мысли мужчины напротив. Неужели Цзян Чэн все еще злился на него? И как так получается, что уже в который раз Сичэнь срывается на Ваньине? Владелица постоялого двора — женщина средних лет с волосами убранными в тугой пучок — забрала у них опустевшие пиалы и удалилась. Лань Хуань не выдержал и нарушил молчание: — О чем вы весь вечер так напряженно думаете? Цзян Чэн выпил очередную порцию вина и задумчиво покрутил в руках маленькую глиняную чашечку. — Оно вам нужно? Слушать о моих проблемах? — спросил он не самым вежливым тоном. Лань Хуань слегка оторопел от такого ответа. Он настолько привык, что они все время обсуждают его проблемы и случай с Ванцзи, что даже не задумывался о том, что у Ваньиня могут быть свои переживания. — Да, — уверенно ответил он, спустя некоторое время. Но Цзян Ваньинь все равно не спешил с ответом, он налил себе еще из сосуда и лишь потом произнес: — Я думаю об ордене Джеминг. — Ордене Джеминг? — с удивлением переспросил Лань Хуань. Сердце сразу же сбилось с нужного ритма, он никак не ожидал, что разговор свернет в это русло. — Да, — кивнул Цзян Чэн, делая маленький глоток пряного вина, — вы же знаете, что происходит? Он знал. Хотя и предпочел бы не знать. — Я слышал, — уклончиво ответил Сичэнь. — Вы, наверное, считаете, что я слишком категоричен, да? Как и остальные заклинатели. Но мне наплевать кто и что обо мне думает. Я не отступлюсь от своего, — серьезно сказал Ваньинь. Лань Хуань поджал губы. Ему не хотелось осуждать Цзян Чэна. — Я понимаю обе стороны, — дипломатично сказал он. Цзян Ваньинь выпил еще вина и усмехнулся. — Ответ достойный главы ордена Гусу Лань, — он подлил себе еще и спросил: — Хотите я вам расскажу эту историю с самого начала? Тогда вы сможете более объективно судить на чьей вы стороне. Лань Сичэнь беззвучно вздохнул, меньше всего ему хотелось оказаться меж двух огней, и все же ему было интересно выслушать точку зрения Ваньиня. Несмотря на свою излишнюю жесткость, он был весьма неплох в управлении кланом и вряд ли поступал подобным образом без веских причин. — Я вас внимательно слушаю, — сказал он, усевшись поровнее и поудобнее. — Орден Джеминг, как его называют сейчас, когда-то был лишь малюсенькой деревушкой возле Пристани Лотоса. Дети оттуда часто становились слугами Юньмэновцев, а некоторые даже пробивались в адепты нашего ордена. Когда я был еще совсем маленьким, даже Вэй Ин тогда не жил с нами, то жители этой деревушки решили основать свой орден заклинателей. Бразды правления принял на себя Джеминг Ту — успешный на тот момент молодой человек, а сейчас почтенный заклинатель около пятидесяти лет. Он решил отхватить себе побольше территории и начал отвоевывать их кусочками: там луг, тут поляну, оттуда озеро, — Цзян Чэн усиленно жестикулировал при рассказе, что показывало то, насколько эта тема важна для него, — в итоге, к моему пятнадцатилетию они успели завоевать приличное количество земель. И все бы хорошо — они не трогают нас, мы их — нашему ордену никогда не было дела до таких мелких кланов, но этот Джеминг Ту неожиданно решил, что Юньмэну принадлежит слишком много территории и было бы неплохо поделиться, — он криво усмехнулся и выпил еще вина. — Глупо-глупо-глупо, — он покачал головой, погрузившись в воспоминания. — И что же было дальше? — не выдержал Лань Хуань, полностью поглощенный историей. Никогда прежде он не слышал таких подробностей, хотя и был близко знаком с Джеминг Ту. — А дальше они нарвались на него, — Цзян Чэн с нежностью и улыбкой посмотрел на свое кольцо. Он бережно погладил его, словно домашнего любимца, и Цзыдянь с готовностью отозвался фиолетовыми искрами. — Моя матушка быстро научила этих захватчиков-недоумков, что на территорию Юньмэна им вторгаться запрещено. А чтобы те получше усвоили урок, мой отец отвоевал у них небольшой кусочек земли, что располагался ближе всего к Пристани Лотоса, — его лицо помрачнело, и он налил себе еще вина. Лань Сичэнь терпеливо ждал продолжения, на этот раз не желая торопить заклинателя, чувствуя, что эта тема для него не самая приятная. — Последние года три этот Джеминг Ту будто белены объелся! — продолжил Цзян Чэн, стукнув чашечкой по столу. — Он решил во что бы то ни стало отвоевать себе этот жалкий клочок земли обратно! Будто ему мало того, что я позволяю ему продолжать завоевания малых земель ближе к северу! Вот об этом у Лань Сичэня имелись кое-какие сведения. — Но, господин Цзян, если этот кусок земли такой «жалкий», как вы выражаетесь, то почему бы вам попросту не отдать его? — спросил он. Во всем он придерживался принципов минимализма — если можно избежать жертв и затрат, то к чему лишний раз нарываться? Цзян Чэн сделал несколько медленных глотков, размышляя стоит ли ответить правду. — Цзэу-цзюнь, вы же знаете, что случилось с моими родителями, так? — спросил он, не желая ходить вокруг да около. Лань Хуань кивнул, и он продолжил: — знаете, каким был последний указ моего отца? Лань Хуань ничего не говорил, но уже понял, к чему клонит Цзян Чэн. — Он решил, что эти земли будут нашими. В последние недели жизни и он, и матушка занимались этими гребаными Джемингами! — Ваньинь крепко сжал чашечку в кулаке, удивительно, как она еще не треснула. — И будь я проклят, если я сведу их усилия на нет! Ни за что Джеминг Ту не получит эти земли! Я не позволю ему! — жестко сказал он, в его голосе проскальзывали нотки кровожадности. Теперь Лань Сичэнь все понял. Цзян Чэн шел на принцип, и его можно было понять. Ситуация сложилась таким образом, что ему оказался важен этот никчемный клочок земли. Не из каких-то возвышенных соображений, а в память о родителях. Лань Хуань поджал губы. Даже зная ситуацию с обеих сторон, ему было жалко, что главы соседних орденов враждовали почем зря, тратя свои силы, время и ресурсы. Джеминг Ту постоянно устраивал набеги на земли Юньмэна, а Цзян Чэн был вынужден бесконечно отражать атаки и для профилактики тоже иногда нападать на соседний орден первым. — Вы спрашивали о чем же я думаю, — сказал Цзян Ваньинь, выливая себе в чашу остатки вина из сосуда, — я думаю о своем управляющем. Справляется ли он без меня, были ли очередные нападения, пострадали ли мои адепты… — он подпер лицо рукой, уставившись в столешницу задумчивым взглядом. — Хреновый из меня руководитель, да? — в его тоне проскальзывало несвойственное ему самоуничижение. После сосуда вина он был несколько откровеннее обычного. Лань Хуань смотрел на своего собеседника, не зная, что сказать. Он прекрасно понимал, почему Цзян Чэн так цеплялся за эту территорию, стараясь отстоять то, что было ему дорого и все же… На войне нет места сантиментам. Лань Хуань бы давно отдал эту часть земли Джемингам, лишь бы избежать конфликта и потерь человеческих жизней. Но все-таки у него язык не поворачивался сказать это Ваньиню. Лицо Цзян Чэна расплылось в усмешке. — Да знаю я, что вы думаете. Что я не прав и бла-бла-бла… Правильнее было бы успокоиться и дать им то, чего они хотят. Подружиться с соседями и жить мирно… Но нет. Я не отступлюсь от своего решения. Лань Хуань сложил руки на столе и посмотрел своими пронзительными ореховыми глазами на мужчину напротив. — Вы делаете это в память о родителях? Цзян Чэн удивленно приподнял брови. — Вы невнимательно меня слушали? Я примерно так и сказал, — нагловато ответил он. — Я внимательно вас слушал, — спокойно ответил Сичэнь, не реагируя на тон Ваньиня, — и потому у меня возник вопрос: вы думаете, что ваши родители хотели бы этого? Хотели бы, чтобы вы продолжали эту бессмысленную вражду? Ладони Цзян Чэна сжались в кулаки. Он был не в настроении для некрасивой правды. — Ну вам-то, конечно, лучше знать, чего они хотели, да? — разозлился он. — Я не намерен продолжать этот разговор, — он поднялся на ноги. — Завтра выдвигаемся на рассвете, так что ложитесь пораньше, — грубо сказал он и пошел к выходу. Лань Хуаню было впору бить себя по лбу. Ну почему их разговоры вечно заканчиваются вот так? Цзян Чэн доверился ему и поделился личной историей, а он, как всегда, все испортил. — Подождите! — крикнул он вслед. Ему не хотелось отпускать Ваньиня в таком расположении духа. — Подождите! — он расплатился за еду и поспешил за заклинателем в фиолетовом. Тот передвигался так быстро, что уже успел подняться. Сердце громко стучало в грудной клетке от досады, а золотое ядро начало неприятно пульсировать. Лань Сичэнь поднялся на этаж выше и хотел уже было снова окрикнуть Цзян Чэна, но на него резко накатила волна тошноты и боли. Одной рукой он схватился за грудь, а второй за стену, лишь так удерживая равновесие. Цзян Ваньинь бросил короткий недовольный взгляд в его сторону, но заметив в каком состоянии пребывал Сичэнь, поспешил к нему. — Цзэу-цзюнь, — позвал он, положив свою горячую ладонь на спину Нефриту, — вы в порядке? — вся злость моментально испарилась. Он не выносил, когда Лань Сичэню становилось плохо. Он сам чувствовал себя не менее бессильным и беспомощным. — Идем в комнату, — он положил руку на пояс Лань Хуаня и помог ему дойти до покоев. Цзян Чэн усадил Лань Хуаня на кровать, пока тот держался за голову, силясь унять жуткую боль. — Сейчас я схожу за кипятком, подождите немного, — сказал он и поспешил вниз. Лань Хуань закрыл глаза и старался делать глубокие вдохи и выдохи. Мигрень поглощала все его мысли, поэтому он совершенно не осознавал происходящего вокруг и не слышал, как Ваньинь вернулся и заварил нужные травы. — Господин Лань, выпейте, пожалуйста, — попросил Цзян Чэн, поднося пиалу со снадобьем к губам Лань Сичэня. Тот с трудом открыл глаза и часто моргал, пытаясь прогнать адскую головную боль. Он не стал даже пытаться взять пиалу в дрожащие руки и позволил Ваньиню напоить себя. — Вот так, вы молодец, — с улыбкой похвалил его Цзян Чэн. Лань Хуаню хотелось упасть на кровать и уснуть вечным сном, лишь бы закончить эти страдания. Он вцепился руками в одеяло, на котором сидел, заставляя себя удерживать вертикальное положение. Цзян Чэн тем временем отставил пиалу и сел возле Сичэня. Видя, как тот мучается, он решил наплевать на условности и прижал трясущегося Лань Хуаня к себе — он так привык делать это за последнее время, что этот жест стал естественным и не вызывал странных чувств или вопросов. — Цзэу-цзюнь, а вы заметили, что сегодня ваши цицяо не кровоточили? — спросил он, не замечая того, как его рука поглаживала Лань Сичэня по спине сквозь белые одежды. — Может, вам все-таки лучше от этих трав, как вы думаете? Лань Хуаню хотелось ответить, но по голове словно били молотком, поэтому он издал лишь невнятное мычание и крепко ухватился за фиолетовое ханьфу. Как никогда ему не хотелось, чтобы Цзян Чэн его отпускал. Ему начинало казаться, что только рядом с этим мужчиной его болезнь может отступить, лишь бы он его не отпускал, лишь бы всегда вот так сжимал в своих жарких объятиях. — Лань Сичэнь, я уверен, что вы можете выздороветь, мы найдем способ. Мы спасем и вашего брата, и вас. Обязательно. Твердый ровный голос Цзян Чэна утешал и удерживал Лань Хуаня в сознании, не позволяя отключиться от переизбытка болезненных ощущений во всем теле. — Вы знаете, я совершенно не жалею, что отправился с вами в путь, — продолжал Ваньинь. Он и сам не до конца понимал, почему все это говорил, но чувствовал, что должен. — Из моего рассказа вам могло показаться, что я слишком переживаю о своем ордене и предпочел бы оказаться там... Но это не так, — честно сказал он, — ваша жизнь не менее важна. Слушая голос Цзян Ваньиня, Лань Сичэнь почувствовал, как боль начала плавно отступать. Словно прилив закончился и начался отлив. Агония прекращалась, а мигрень слабела. — Вы важны для меня, — откровенничал Цзян Чэн, пользуясь тем, что не видит лица Лань Хуаня и надеясь, что тот все еще не до конца понимает, что именно он говорит. — Я ни за что не брошу вас в беде. Вы всегда можете на меня положиться, — он прижал к себе Сичэня еще сильнее. Ему хотелось буквально раствориться в этих объятиях, поделиться с Лань Хуанем своей силой и верой, передать ему частичку себя. — Цзян Чэн, — Лань Сичэнь немного отстранился и приподнял голову, заглядывая в аметистовые глаза. — М? — спросил он, с удивлением обнаруживая, что Лань Хуань выглядит уже немного лучше. — Думаю, нам пора перейти на «ты», — сказал он с легкой улыбкой. Цзян Чэн улыбнулся в ответ и неопределенно покачал головой. — Возможно, — согласился он. — И еще, — Сичэнь продолжал буравить взглядом лицо Ваньиня. — Что еще ты хочешь? — спросил он, с трудом переключаясь на неформальное обращение. — Ты тоже очень важен для меня, — искренне сказал Лань Хуань. Эта фраза парализовала Цзян Чэна. Лань Сичэнь сказал это с таким чувством, что Ваньинь с трудом пытался не покраснеть. — Не бойся, я не имею в виду ничего такого, — добавил Лань Хуань, не совсем верно трактуя оцепенение Цзян Чэна. — В своей жизни я боюсь только одного, — Ваньинь решил продолжить откровенничать. За этот вечер он успел поделиться множеством личным вещей, к чему отступать сейчас? К тому же, по венам все еще циркулировала кровь в перемешку с вином, развязывая язык. — Я боюсь пожаров. — Пожаров? — брови Лань Сичэня взметнулись наверх. Не совсем от удивления, скорее от сочувствия. Он догадывался откуда брал корни подобный страх и не мог не сопереживать Ваньиню. — Да, — сознался он, — вас преследуют кошмары о покойном брате, а меня о горящей Пристани Лотоса. И пусть мои ужасы заглядывают ко мне не так часто, как ваши, но они не менее ярки, — он снова невольно перешел на «вы» от переизбытка раздираемых изнутри чувств. — Ты тогда не мог ничего сделать. Поверь мне, у нас не было шансов против армии Вэней… — сказал он с чувством. — Вам… тебе ведь тоже было непросто, когда сожгли Облачные Глубины, — заметил Цзян Чэн, оживляя в воспоминаниях события тех лет. Лань Хуань немного отсел, выбравшись из объятий заклинателя, и тяжело вздохнул. — Я совсем не горжусь тем, как тогда поступил… — признался он. — Что?.. — удивился Ваньинь. Он никак не ожидал таких слов от Сичэня. — Когда дядя увидел в каком состоянии был мой отец, то отдал мне самые ценные свитки и сказал бежать. Бежать быстро и как можно дальше, — его взгляд, подернутый дымкой прошлого, устремился в окно. — Но… — он снова вздохнул. — Я бы предпочел сражаться, как Ванцзи. Я понимаю, что должен был выжить ради ордена, чтобы унаследовать Гусу, но… — он резко посмотрел на Цзян Чэна. — Вы можете представить каково мне было? Отступить и сбежать, словно трус! — разгорячился он. — Я знаю, что это неправильно, но предпочел бы биться до конца. А в итоге, даже сбежав, я чудом выжил, лишь благодаря помощи третьего брата, который успел вовремя меня найти и выходить. Жалко, да? — Нет, — Цзян Чэн покачал головой, — кому, как не мне, знать, каково это расти, словно свинья на забой. Нас растят вечно тыкая носом в звание наследника — как будто мы его выбирали! Лань Хуань кивнул. — Я ведь тогда даже не знал, что с А-Чжанем! Выжил ли отец или дядя! Все, что я мог — это перебиваться несчастными слухами и сплетнями, — по коже побежали мурашки от одних лишь мыслей о том времени. — Оставь прошлое в прошлом, — сказал Цзян Ваньинь, немного придвинувшись к Лань Сичэню. — Мы пережили все это и стали только сильнее. — Ты прав, — Лань Хуань мягко улыбнулся и посмотрел на губы Цзян Чэна. Ему жутко хотелось прикоснуться к Ваньиню, он сдерживался из последних сил. — Нам пора спать. Цзян Чэн кивнул и забрался в изголовье кровати, раскрыв объятия. Лань Сичэнь вопросительно приподнял одну бровь. — Чтобы нас не мучили кошмары, — пояснил Ваньинь с улыбкой, в которой чувствовалась нотка коварства. Лань Хуань улыбнулся. Оправдание было не самым лучшим, но ему ли пренебрегать подобными предложениями? Он поднялся повыше и лег возле Цзян Чэна, позволяя ему приобнять себя. Сегодня боль на самом деле отступила необычайно быстро. Может, есть еще шанс на выздоровление? Но что он тогда будет делать со своей жизнью?