Нефритовые слезы

Лань Ванцзи помог брату полностью раздеться и залезть в бочку с ледяной водой из источника. Он взял небольшой медный ковшик и осторожно поливал израненную спину Лань Сичэня. — Ты даже не спросишь, почему я так поступил? — спросил Лань Хуань, не выдержав гнетущего молчания. — А ты расскажешь, если я спрошу? — парировал Лань Чжань. Лань Сичэнь не ответил и просто закрыл глаза. Следы от кнута неприятно щипало от воды, зато эти ощущения отвлекали его от размышлений. — Я переживаю за тебя, — тихо сказал Лань Ванцзи, но Лань Сичэнь продолжал молчать. — Что с твоей духовной силой? Сичэнь знал, что Ванцзи заметил, что что-то не так во время того сражения и ждал подобного вопроса, но сейчас на его душе было столько всего, что расспросы брата — последнее, что его волновало. — Все уже в порядке, — ровным голосом ответил Лань Хуань, — Генсис Сюин меня вылечила, — врать становилось легче и привычнее с каждым разом. А что ему еще оставалось? Не говорить же младшему брату, который уже пережил смерть матери, отца и однажды даже любимого, что ему осталось от силы пару недель? Нет уж, он хочет умереть, не видя скорбного лица Лань Чжаня. Пусть это и эгоистично, но он хотел хотя бы этого. На том свете ему будет уже все равно. — Ты не в порядке, — Ванцзи покачал головой. — Вставай, — он помог Сичэню подняться из воды. — Жди, — он взял с полки большое полотенце и вернулся. Аккуратно обернув белую ткань вокруг брата, он поддержал Лань Хуаня, пока тот вылезал из бочки, а потом усадил на кровать. Лань Ванцзи взял с полочки небольшую круглую баночку с мазью, сделанную из светло-зеленого нефрита, и сел на кровать возле Лань Сичэня. — За что ты так с собой? — спросил Лань Чжань, бережно втирая пахучую мазь в раны. Он сидел позади брата и не мог видеть его лица, но слышал, как тот тяжело вздохнул. — Я наказывал себя. Ванцзи нахмурился. — Наказывал? За что? — Он касался кожи спины Сичэня лишь кончиками пальцев, но тот все равно вздрагивал от прикосновений. — За вранье. — За вранье? — удивился Лань Ванцзи. Он знал, что его брат не любит нарушать правила, особенно находясь в Облачных Глубинах. К тому же, он на дух не переносил ложь… Разве это похоже на него? Какое-то время Лань Хуань не отвечал. — Я соврал тому, кому мне не хотелось врать… — голос Сичэня был непривычно грустным. — Я сказал ему это, чтобы… Я не хотел, но… — Он раз за разом замолкал, обрывая себя посреди предложения. — Так будет лучше для него, — убеждал он себя. Лань Ванцзи ничего не понял из слов брата. Кому он соврал? Зачем? И почему теперь так мучается? Будет ли уместно спросить? Судя по всему, он и так достаточно страдает, стоит ли лишний раз ворошить его раны? Ханьши снова погрузилась в тишину. Ванцзи закончил обрабатывать раны Сичэня, вернул мазь на место и принес чистые белые повязки. — Спасибо, — искренне сказал Лань Чжань, обматывая торс Лань Хуаня. — За что? — Сичэнь так удивился внезапной благодарности Ванцзи, что даже обернулся, отчего младшему Ланю стали видны его налившиеся кровью глаза. Сосуды полопались во время ударов кнутом. — За то, что нашел Генсис Сюин и спас меня, — спокойно пояснил Ванцзи. Ему было странно, что Сичэнь сам не понял о чем речь. — О… — В голове Сичэня творился такой хаос, что он успел забыть о том, что произошло совсем недавно. Его мозг, желая избавиться от воспоминаний, вызывающих боль, просто стирал события, произошедшие во время путешествия, из памяти. Сегодня утром Лань Хуань виделся с Генсис Сюин и обсудил ее дальнейшую судьбу. Он предложил ей остаться в Облачных Глубинах и стать главным лекарем Гусу Лань. Как оказалось, перед отбытием в Пристань Лотоса, Цзян Чэн сделал ей аналогичное предложение — предложил стать главным лекарем Юньмэн Цзян. Ну и, конечно, девушка всегда могла вернуться к своему заточению на горе Тенгфей Фенг. Девушка отказала Цзян Ваньиню и согласилась принять предложение главы Гусу Лань при условии, что тот поможет ей сохранить все исследования дедушки. Лань Сичэнь и сам намеревался так поступить. Было решено, что Генсис Сюин в этот же день отправится к родной горе в сопровождении пяти лучших старших адептов клана Лань, чтобы они могли привезти все ценные сведения и целебные ингредиенты в Облачные Глубины. Они должны были вернуться в течение четырех-шести дней. Розового снадобья у Лань Сичэня оставалось где-то на неделю, и по возвращению девушка обещала приготовить еще — пока у нее не было при себе всех необходимых порошков и трав. В мыслях Лань Хуаня Генсис Сюин уже была его главным лекарем, а то путешествие с Цзян Чэном стало просто старым сном. Если бы он продолжал слишком часто вспоминать о главе другого ордена, то просто сошел бы с ума. Хотя, может, он уже сошел? В конце концов, Ванцзи был прав — заставить адепта наказать себя кнутом — это уже сродни безумию. Но ему так хотелось получить заслуженную кару… Он сказал Цзян Чэну настолько гнусную ложь, что от одних воспоминаний о том разговоре во рту появлялся мерзкий привкус желчи. — Тебе не за что меня благодарить, Ванцзи, — ответил Лань Сичэнь, — если бы не… — имя заклинателя крутилось на языке, но так и не сорвалось с его губ. — Я бы не справился со всем в одиночку, — исправился он. Это было чистой правдой. Он сам ни за что не нашел бы лекаря. Только благодаря участию и поддержке Ваньиня, он смог добраться до нужной горы. К тому же, Генсис Сюин помогла не только Лань Чжаню, она облегчила и его страдания. А главное, теперь он хотя бы знал, что с ним и сколько ему осталось. Это всегда лучше темной бездны неизвестности. Лань Ванцзи закончил с повязками — теперь вся верхняя часть тела Лань Сичэня была перебинтована. Чтобы старшему Ланю не нужно было лишний раз двигаться, Ванцзи сам сходил за его ночными одеждами. Он протянул брату длинный халат с запахом из тонкой, светлой, струящейся ткани. За те пару минут, что он отлучался за одеждой, повязки на спине Сичэня успели в нескольких местах пропитаться кровью. Вид побитого и ослабленного брата резал Ванцзи без ножа. Он поджал губы, но молча помог Лань Хуаню одеться. Пока он натягивал рукава на руки старшего брата, ему в голову пришла идея: улучив момент, Лань Чжань положил три пальца на пульсирующую точку посреди запястья. Лань Хуань, чей мозг был затуманен болью, не сразу понял, что делает Лань Чжань. А когда осознал, то спешно вырвал руку из хватки младшего брата, но было уже слишком поздно. Выражение лица Ванцзи помрачнело. — Ты соврал мне, — тон голоса Лань Чжаня стал ледяным. Лань Сичэнь спешно запахнул халат и дрожащими руками принялся за завязки сбоку. — Я сказал правду — Генсис Сюин помогла мне. Выражение лица Лань Чжаня стало угрожающим. Если бы перед ним был кто-то другой, а не старший брат, то он бы точно испугался до полусмерти. — За кого ты меня держишь? — спросил он и грубо схватил брата за обе руки. — Я чувствую, что твоя энергия почти не циркулирует по телу. Голос Лань Чжаня оставался тихим, но он громко отдавался в ушах Лань Хуаня. Сичэнь попытался вырваться, но сейчас он уступал брату не только в духовной, но и физической силе. — Мне даже не нужно прикасаться к тебе, чтобы понять, что с твоей энергией что-то не так, — Ванцзи толкнул брата на кровать. — Почему ты сразу не сказал мне? Лань Чжань не сказал этого, но из его слов стало ясно, что он давно догадывался о том, что с его старшим братом было что-то не так. Связь Двух Нефритов всегда была особенной, и если Лань Хуань мог почти безошибочно угадывать мысли младшего Ланя, то Ванцзи скорее ощущал настроения Сичэня. А такие серьезные колебания в энергетике старшего Ланя, он просто не мог не почувствовать. — Мне нечего тебе сказать, — упрямо твердил Лань Сичэнь. С каждой минутой его желание остаться одному только усиливалось. Он устало потер виски и сказал: — Оставь меня, я хочу отдохнуть. Лань Ванцзи смотрел на опустившего голову брата и негодовал. Когда у Лань Чжаня были проблемы, то именно Сичэнь всегда первым заступался за него и делал все, чтобы помочь. Если бы не он, то дядя Цижэнь до сих пор бы не позволил им с Вэй Ином устроить свадьбу. Ванцзи даже не знал, как именно Лань Хуаню удалось уговорить старика, но факт оставался фактом — он был слишком многим обязан Сичэню. Тогда почему он никогда не позволял помочь ему? Почему всегда отталкивал? Почему тащил все на себе? Спустя пару недель после смерти Цзинь Гуанъяо Лань Ванцзи навестил Лань Хуаня, который проводил свои дни в одиночестве и медитациях и никого не желал видеть. Он пришел к нему поздно вечером и удивился тому, как плохо выглядел брат. Но сильнее всего его тогда поразило колебание силы — энергетика Лань Сичэня была нестабильной, он чувствовал это на расстоянии, но не стал задавать лишних вопросов, решив, что это временное явление. После этого они редко виделись и лишь во время последней охоты на навок, Ванцзи понял насколько все серьезно — Сичэнь не использовал сяо и потерял контроль над Шуоюэ. Неужели Лань Хуань не понимает всю серьезность ситуации? Сейчас, когда позиция верховного заклинателя оставалось вакантной, было не время для слабости. А что, если на Облачные Глубины снова нападут? Что тогда будет делать Лань Сичэнь? — Это безответственно, — холодно заключил Лань Чжань, буравя брата недовольным взглядом. — Безответственно? Ха, — Сичэнь издал нервный смешок, а глаза горели странным безумием. Оттолкнувшись ладонями от кровати, он снова поднялся на ноги и встал перед братом, выпрямившись во весь рост. — Ванцзи, ты уверен, что хочешь поговорить со мной об ответственности за свои поступки? — его глаза вспыхнули праведным гневом. — Если из нас двоих и есть кто-то, кто слишком много себе позволяет, то это не я. С этим было сложно поспорить. Когда-то начиналось все довольно невинно — с небольших проступков, вроде драк на территории Облачных Глубин и разрешения оставить кроликов, которых подарил ему Вэй Ин. Но с годами проступки становились все серьезнее, чего только Ванцзи не натворил из-за своей слепой любви к Усяню. Учитывая его положение в клане, это не могло не влиять на Сичэня, дядю Цижэня и старейшин. И все же Лань Хуань никогда не хотел говорить ему нечто подобное. Не хотел даже затрагивать эту тему. Ванцзи был его самым близким человеком, любимым младшим братом, он сам позволял ему слишком много. Сичэнь не имел права ставить ему это в упрек. Лань Чжань отшатнулся, сделав шаг назад, словно Лань Хуань влепил ему пощечину. — Прости, — Лань Хуань уже пожалел о своих словах. Он закрыл глаза и потер веки, но как бы он не пытался успокоиться, внутри него все так и клокотало от боли, злости и несправедливости. — Поэтому я и прошу тебя уйти. Я… — Он и сам не знал, что произошло. Казалось, что он просто утратил способность чувствовать позитивные эмоции. — Что с тобой? — шок от словесного выпада Сичэня прошел, и Лань Ванцзи уже мог мыслить логически. Никогда прежде Лань Хуань не позволял себе разговаривать с ним в таком тоне. Лань Сичэнь отвернулся и замолчал. С Ванцзи было сложнее, чем с Цзян Чэном — тот реагировал на любое оскорбление и сразу же уходил, но оттолкнуть брата было не так просто. На какое-то мгновение Сичэнь подумал о том, как хорошо было бы поделиться всем с Лань Чжанем: признаться ему, что умирает; рассказать, что он, как последний дурак, влюбился в Цзян Чэна, а после того, как они провели столько дней вместе, он и вовсе потерял голову; о том, что ему осталась пара недель жизни в лучшем случае; о том, как обидел Ваньиня своим враньем и даже о том, что согласился на свадьбу с Джеминг Юйлань только потому, что иначе Лань Цижэнь не позволил бы устроить свадьбу Вэй Ина и Лань Чжаня. Лань Сичэнь не сомневался, что брат бы все понял, пожалел бы его и снял груз с души, вот только что после этого будет с самим Ванцзи? Каково ему будет жить, зная, что его брак заключен лишь благодаря обещанию, которое обрекает Сичэня на страдания с нелюбимым человеком? Каково ему будет осознавать, что его брат со дня на день отправится на встречу с родителями? Нет, Лань Хуань не настолько эгоистичен. Он не может признаться Лань Чжаню, просто не имеет на это права. Жизнь Лань Хуаня уже разрушена — и черт бы с ней, все равно осталось немного. А вот Лань Чжаню еще жить и жить, незачем омрачать его будущее. — Ванцзи, я просто немного приболел, поэтому энергия под вечер плохо циркулирует по телу, вот и все, — сказал он, продолжая стоять к брату спиной. Он не смог бы сказать это, смотря младшему брату в глаза. У Лань Чжаня был характер отца, но глаза матери — сложно умалчивать правду, глядя в них. Лань Чжань тихо вздохнул. Бесполезно, все бесполезно. Ему не пробиться через стену, которую воздвиг между ними Лань Хуань. — Ты расстраиваешь меня, — сказал Ванцзи. В его голосе не было осуждения, только грусть и искреннее беспокойство. Он не стал больше ничего говорить и покинул ханьши. Стоило брату уйти, как Лань Хуань вздохнул с облегчением. Он обессиленно опустился на кровать и накрыл лицо руками. Он столько всего натворил за последние дни, что единственным утешением служила лишь надвигающаяся смерть. Хотя бы на этот раз ему не нужно будет все это разгребать.

***

Первые несколько дней после возвращения в Пристань Лотоса Цзян Чэн старался занять себя всем, чем только можно: лично занимался всеми делами клана Цзян, просматривал отчеты, обсуждал с управляющим все те вопросы, что возникли за время его отсутствия. Он засыпал и просыпался, сидя за своим рабочим столом. Но в итоге даже это перестало ему помогать — что бы он ни делал, как бы сильно загружен ни был, он не переставая думал об этом противном главе ордена Лань! Он убеждал себя, что Лань Хуаню нет до него никакого дела — он четко дал это понять. К тому же, его сердце занято погибшим братом — Цзинь Гуанъяо — разве этого мало? Один лишь тот факт, что Лань Сичэнь — обрезанный рукав, который, к тому же, спал с собственным названным братом — еще и неизвестно сколько раз — должен был навсегда отвратить от него Ваньиня. Разве это не мерзко? А сколько он врал ему о Джеминг Юйлань? Ладно, фактически это не было ложью — лишь замалчиванием фактов и все же… Разве мало у Лань Хуаня было возможностей рассказать все, как есть? Неужели он думал, что Цзян Чэн станет его осуждать? Да, ему однозначно было неприятно, что человек, которого он считал довольно близким, породнится с врагами… И вообще, сама мысль о том, что Лань Сичэнь разделит с какой-то девушкой одну фамилию, жизнь и кровать, его странным образом раздражала… В какой-то момент Цзян Чэну казалось, что они сблизились — Ваньинь единственный знал о состоянии здоровья Сичэня, знал о его ночных кошмарах, видел его пьяным и даже мог обращаться к нему на «ты»… Для Лань Хуаня все это ничего не значило? Почему он продолжал отталкивать и закрываться? Ваньинь ведь всегда был честен и открыт! Разве он не рассказал ему самое сокровенное? О том, почему продолжает эту затратную вражду? О своем самом затаенном страхе — страхе пожара в Пристани Лотоса? Он готов был рассказать ему все! Он не хотел, чтобы между ними были секреты. А тот странный поцелуй при луне? Что это было? Это ведь Сичэнь его поцеловал, а не наоборот. Для Нефрита такие вещи ничего не значат? Тогда почему он до сих пор хранит в памяти воспоминания об их юности? Почему Лань Хуань вел себя так чудно́? И все же, ни один поступок Лань Хуаня, не мог отвратить Цзян Чэна от него. Сколько бы Ваньинь себя не убеждал, что ему все равно, что ему нет абсолютно никакого дела до Лань Сичэня — ничего не могло заставить его не думать об этом заклинателе. Читая донесения и отчеты об убийствах, его мозг все равно концентрировался не на них, а выдавал картинки полуобнаженного Лань Хуаня в реке, залитой лунным светом, — его влажный торс и распущенные мокрые волосы… — Черт! — крикнул Цзян Чэн на все свои покои и одним резким движением смахнул со стола все бумаги. Он поднялся на ноги и решил, что так больше продолжаться не может. Это просто смешно! Он — глава ордена Юньмэн Цзян — проводит свои дни в мыслях о другом мужчине, словно какой-то обрезанный рукав! Это просто ни в какие ворота! Он срочно должен переключиться на что-то другое. Цзян Чэн распахнул двери и вышел в коридор. — Где все, черт возьми?! — закричал он. Вот так всегда: когда не нужно — слуги вечно вьются вокруг него, словно назойливые мухи, а когда надо — их днем с огнем не сыскать! Из-за угла показался запыхавшийся юноша в фиолетовых одеждах. Он подошел к своему господину и с готовностью склонил перед ним колено. — Вы звали, господин Цзян? — Да, мать твою! Звал! Полчаса назад звал! Где вас всех только носит?! — Он не сильно злился на этого паренька и явно преувеличивал, но слуг здесь было сложно удивить подобным поведением — они давно привыкли к темпераменту Ваньиня. Уважали они его все равно за другое — только благодаря надежности и твердости Цзян Чэна они могли жить спокойно и быть уверенными в завтрашнем дне. — Чем могу служить? — спросил парень, поднявшись. — Я хочу устроить пиршество, — коротко бросил Цзян Чэн и пошел в сторону кухни, намереваясь лично отдать распоряжения по основным блюдам. — Пиршество? — удивился юноша, семеня за господином. — В честь чего? Цзян Чэн резко замер, и слуга чуть не врезался в его спину. — Мне нужен повод для того, чтобы устроить застолье? — холодно спросил он, презрительно изогнув одну бровь. — О, нет, конечно, — парень часто замахал руками и склонил голову, извиняясь за нетактичность. — Когда? Кого пригласить? — Сегодня вечером, — ответил Цзян Чэн и снова продолжил идти вперед, — позвать своих — из Пристани Лотоса, никаких чужаков. — С-сегодня? — паренек начал заикаться. Задача была очень трудно выполнимой, но отказаться он не мог. — Да, — грубым тоном ответил Ваньинь, не замечая или попросту игнорируя замешательство слуги. — Ах да, и еще — позови побольше красоток, как в тот раз, — бросил он через плечо. — Хорошо, господин Цзян, — ответил юноша с обреченным вздохом. Ему и остальным слугам придется немало побегать, чтобы организовать все в такие короткие сроки. И чего это их господин вдруг решил устроить нечто подобное ни с того ни с сего? Это было на него не похоже…