Нефритовые слезы

Я смотрю в небо: погода сегодня совсем летняя, хотя до конца весны еще далеко. За это я и люблю Облачные Глубины — тут чудесный климат. Ветерок ласкает мои полураспущенные волосы, пока солнце пригревает макушку. Я щурюсь и наслаждаюсь утренними трелями птиц. Как здесь хорошо… Даже не верится, что когда-нибудь это все может стать моим… Нет, нельзя так думать. Папа будет главой еще много лет, может, однажды он даже снова начнет выходить в свет… Я не сдерживаю разочарованного вздоха — как бы мне хотелось, чтобы он перестал себя корить… Закончив с утренними ритуалами и медитацией, я направляюсь в библиотеку, когда слышу странный шум. Что это может быть? Я разворачиваюсь в сторону источника шума — кажется, звуки идут с тренировочного поля… Кто-то на стрельбище для лучников? В такой час? Я решаю проверить, что происходит. Адепты клана Лань сейчас точно не должны тренироваться, а приглашенные адепты и вовсе обычно спят в такое время. Двигаясь бесшумно, я приближаюсь к площадке со стороны леса и выглядываю из-за ствола одного особенно широкого дерева. Цзян Чэн? Я не могу не удивляться. Почему он не спит? Он специально встал раньше остальных, чтобы потренироваться в одиночку? Какое упорство! Такой юный и такой целеустремленный! Родители могут им гордиться — из него может получиться прекрасный глава ордена. Позабыв о своих прежних намерениях, я замираю в своем укрытии и продолжаю наблюдать за юношей. Да, его мастерство оставляет желать лучшего, но у него определенно неплохой потенциал. Разглядывая его, мне на ум постоянно приходят мысли о том, как ему помочь — я бы мог объяснить ему в чем именно его ошибки — показать, что локоть должен быть чуть ровнее, а тетиву нужно натягивать немного сильнее. Да и меткость его можно бы повысить… Но мне кажется это неуместным. Неспроста он встал так рано — скорее всего, он не любитель учителей и наставников. Что ж, неудивительно. Его шисюн очень талантливый, но у его навыков более природные корни. А вот Цзян Чэну явно приходится много и упорно тренироваться, чтобы соответствовать. Как я его понимаю… Это очень грустно — жить под постоянным грузом ответственности. И чувство конкуренции… Сколько раз я думал о том, что Ванцзи превосходит меня во многих областях? Но Цзян Чэн понимает — еще бы, нам с самого детства внушают это — мы обязаны достигать успеха. У нас нет права на ошибку, у нас нет возможности оступиться. Остается только практиковаться и работать над собой. Да, этого юношу есть за что уважать. Наблюдая, как лук Цзян Чэна раз за разом выпускает стрелы, я совсем потерял счет времени. Странно, мне кажется, что я мог бы любоваться им вечно… От этих мыслей я чувствую странную тяжесть на сердце… Невольно приложив ладонь к груди, я чувствую, что мой пульс намного быстрее обычного. Почему? Я снова смотрю на усердного Ваньиня — юного, но упорного заклинателя в фиолетовых одеждах. Что?.. Сердце застучало еще быстрее. Не может быть… Меня пробивает холодный пот. Я и раньше замечал, что уделяю адепту клана Цзян больше внимания, чем прочим, но… Это ведь ничего не значит, так? — Черт! — громко ругается Цзян Чэн. В очередной раз выпустив стрелу, он сильно поранил руку. Его ладони уже были покрыты мозолями, а кое-где кожа и вовсе облезла. А теперь у него посреди ладони появился огромный порез. Отбросив в сторону лук, Цзян Чэн присел на землю и уставился на свою окровавленную руку. Я не понимаю, почему он медлит? Почему ничего не делает? Нужно же промыть рану и обработать мазью! Но минуты текли, а Ваньинь лишь молча сидел на траве, становясь бледнее с каждой минутой. Не может же у него быть страха крови или чего-то подобного? Я сделал шажок вперед и заметил, что лицо юноши и в самом деле слишком белое. Не в силах больше оставаться в стороне, я вышел из лесного укрытия и поспешил к Ваньиню. — Цзян Чэн, ты в порядке? — с беспокойством спрашиваю я, опускаясь на траву. Перекошенное от смеси разных эмоций лицо Ваньиня стало и вовсе серым. Он опускает взгляд и как-то странно смотрит на мои колени. — Вы испачкаетесь… — бормочет он слабым голосом. Его волнует мое ханьфу? Сейчас? — Ты истекаешь кровью, нужно срочно промыть твою ладонь и… Он качает головой, прерывая меня. — Я в порядке… — утверждает он, а сам даже говорит с трудом. — Я сейчас… — Он резко встает, но не сделав и шага, начинает падать, закрыв глаза. — О! — Лишь в последнюю секунду я успеваю его поймать. В моих руках оказывается этот прелестный юноша — он такой легкий. Нужно срочно отнести его к лекарю. Спустя полчаса Цзян Чэн, с помощью нашего целителя, приходит в себя. Я так рад, что все оказалось пустяком — лекарь сказал, что Цзян Чэн просто страдает от истощения, а небольшая кровопотеря спровоцировала обморок. Эта новость меня не сильно удивила — с момента отъезда Вэй Ина из Облачных Глубин, Ваньинь стал тренироваться еще усерднее. Скорее всего он просто немного перестарался. Целитель сказал, что отчасти в этом виновато местное питание, возможно, телу Цзян Чэна не хватает белков. Он здесь не так долго, чтобы организм успел адаптироваться к режиму Гусу Лань. Мне немного стыдно, но все время, пока Ваньинь был без сознания, я сидел возле него. Разглядывал его лицо, поглаживал по волосам и даже держал за руку. Хорошо, что лекарь оставил нас одних. Увидь мой дядя, как я трогаю адепта, мне пришлось бы долго терпеть его воспитательные беседы. Ничего, я потом сам себя накажу — перепишу один сборник правил Гусу. — М? — Цзян Чэн открывает глаза, и его реснички медленно трепещут. Я чувствую себя завороженным, глядя на него. Такой сонный и расслабленный… Без привычной брони из грубости и ворчливости. Ясно, что дело в его страхах и комплексах, но это не меняет того факта, что мне безумно нравится видеть его таким. Я не могу перестать представлять, какой он с утра — наверняка, он похож на котика. Весь теплый и растрепанный… Ох, зря я натолкнулся на те книги в запретной секции библиотеки. Главное, не покраснеть от всех этих мыслей. — Как ты? — мягко спрашиваю я, спешно отодвигаясь чуть дальше, как и положено по правилам и этикету. — Ох, — он садится и потирает лицо. А я все не могу оторваться от созерцания его движений. В голове так и сидит мысль о том, насколько это мило! Мило! Мило! Мило! Я чувствую, что по спине бегут мурашки. Я точно странно реагирую на него. — Вы… Все это время были тут? — спрашивает он, как-то странно поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц. — Хотел удостовериться, что ты в порядке, — отвечаю я с деланным спокойствием. А внутри все так и дрожит, надеюсь, мой голос меня не выдаст. — Э-м, спасибо, — он чешет затылок, стараясь скрыть свое смущение. — Вам не стоило так за меня переживать… — не в силах выдержать мой взгляд, он отводит глаза. А я вижу, как порозовели его щечки. Мило. Мило. Мило! Я крепко сжимаю ладонями, что лежат на коленях, белую ткань. Пытаюсь успокоиться, но даже дыхание выходит прерывистым. Я понимаю, что не должен так себя вести, но ничего не могу с собой поделать. — Давай я провожу тебя в яши? Тебе нужно еще отдохнуть. Лекарь сказал, что у тебя признаки истощения. Ты не слишком усердствуешь с тренировками? — Я помогаю ему подняться на ноги, но он легонько отталкивает меня. Какой стесняшка! Улыбка на моих губах становится все шире. — И ешь побольше. Я понимаю, что тебе, наверное, тяжело без мяса, но питайся хотя бы тем, что есть — не пропускай приемы пищи, хорошо? — Да, молодой господин Лань, — кивает Цзян Чэн. Он изо всех сил игнорирует меня, посвящая все внимание своей перебинтованной лекарем ладони. А я чувствую покалывание даже в кончиках пальцев — так и хочется прикоснуться к нему вновь… Его послушание и подобная скромность только подстегивают меня. Интересно, он всегда такой податливый?.. Я останавливаю себя раньше, чем мысли заходят слишком далеко. Нельзя так думать, нельзя! Провожаю его до яши и замираю в дверях. Мне так не хочется уходить. И что такого есть в этом юноше?.. Я разглядываю и разглядываю его, пытаясь найти ответ. — У меня что-то на лице? — растерянно спрашивает Цзян Чэн. Я прикрываю глаза и качаю головой. Кажется, я слишком увлекся. — Только то, что должно быть, — шутливо отвечаю я. С ним мне хочется быть другим. Так странно… — О… Мой ответ его озадачил. Если он на все мои слова будет так реагировать, тогда я точно не смогу заставить себя уйти. — Э-м, ладно, — я тяжело вздыхаю, — я загляну к тебе вечером — проведаю, как ты, хорошо? Насчет обучения не волнуйся — я скажу дяде, что ты сегодня плохо себя чувствуешь. — С-спасибо… — неуверенно отвечает он. Почему мне кажется, что он ведет себя подобным образом только со мной? Это из-за того, что я наследник Гусу Лань? Цзэу-цзюнь? Племянник его учителя? Или из-за того, что я старше? Интересно… Но он выглядит так, будто меня побаивается. Сколько я за ним наблюдал, своим сверстникам он довольно часто дерзит и вообще известен своей ворчливостью. А рядом с Вэй Ином он и вовсе кажется таким же сорванцом и живчиком… А сейчас… Он такой спокойный… — Выздоравливай! — желаю я и усилием воли заставляю себя уйти. Ему и в самом деле нужен покой. Но я обязательно загляну вечером. Весь день я не мог перестать думать о Цзян Чэне — как он лежал без сознания — такой хрупкий и красивый. Но нужно сосредоточиться на делах, что поручил мне дядя. Даже А-Чжань заметил, что со мной что-то не то и спросил почему я так странно улыбаюсь. Нужно быть осторожнее. Когда на Облачные Глубины опускаются розовые сумерки, я направляюсь туда, куда весь день так рвалось мое сердце. Мне хочется поскорее увидеть его вновь. Все вокруг кажется прекраснее: магнолии пахнут вкуснее обычного, крыши блестят ярче и даже пение птиц звучит веселее. Вот только когда я подхожу к яши Ваньиня, то слышу что он уже с кем-то разговаривает. — Не-е-ет! Тебе показалось! — протестовал Цзян Чэн. — Вэй Ин не обрезанный рукав! Я невольно замираю возле закрытой двери и прислушиваюсь к разговору. — Не знаю-не знаю, — отвечает ему голос Не Хуайсана, — Вэй-сюн так часто дразнил Лань Ванцзи, что даже у меня начали закрадываться сомнения! — его тон слегка шутливый. — Нет! — резко отвечает Ваньинь, не разделяя настроений друга. — В клане Цзян никогда не будет обрезанных рукавов! Это же фу! Разве может мужчина полюбить мужчину?! Мерзость! Фу! Мне кажется, что внутри меня что-то обрывается. Хочется поскорее уйти и больше ничего не слышать, но ноги совсем не слушаются. — Ну не знаю… Нельзя же выбрать, в кого влюбляться, а в кого нет… — задумчиво произносит Хуайсан. — И вообще, ты видел этих Нефритов? Они же реально привлекательные! Сичэнь-гэ по праву считается самым красивым! Его лицо безупречно! А если бы его младший брат улыбался так же, то и его можно было бы считать милым! Сердце, прерывисто бьющееся в моей груди, пропускает удар. Мне вдруг становится жутко любопытно, что ответит на это Цзян Чэн. — Ну и кто теперь обрезанный рукав? — в голосе Цзян Чэна слышна насмешка. — Не знал, что ты так пристально разглядывал Нефритов! — Не говори, что сам не замечал их красоты? — удивленно спрашивает Не Хуайсан. — Нет! — рычит Ваньинь. — Я не хожу и не разглядываю мужиков! Я не обрезанный рукав и никогда не буду! С чего ради мне любоваться этими Ланями?! Я больше не хочу это слушать. Этого более, чем достаточно. И хотя я пробыл в помещении совсем недолго, но, когда вышел на улицу, мне показалось, что там слишком темно. Сумерки приобрели какой-то серо-синий оттенок, все вокруг потускнело. Птицы поют грустные песни, а запах цветов кажется слишком навязчивым. На ватных ногах я дохожу до ханьши и сажусь на пороге, вдыхая горький аромат горечавки. Горечь заполняет все мое существо, даже на языке ощущается странный мерзкий привкус. Я пытаюсь убедить себя, что все нормально — я ведь… Я ни на что не рассчитывал, так ведь? Разумеется, мы мужчины и… Я всегда знал, что между нами ничего не может быть… Я ведь просто любовался им со стороны — вот и все. Я раз за разом убеждаю себя, что все хорошо. И если мне просто нравится наблюдать за ним со стороны, то я могу делать это и дальше, так? Просто буду незаметно приглядывать за ним. Вот и все. Ничего такого. Так я и просидел до отбоя, упиваясь горечью. Когда я лег в кровать, то сон довольно быстро поглотил меня, унося волнения прошлого дня и оставляя лишь тишину и темноту. Темнота. Лань Сичэнь чувствовал ее каждой клеточкой тела. Она распространялась по венам, заполняя все его существо. Ему было так хорошо — тихо и спокойно… Пусть все так и остается… Покой — это именно то, чего он так хотел. Верно?.. — Лань Сичэнь… Не покидайте меня, пожалуйста, — говорил ему какой-то голос. — Вы нужны мне… Но ему было так хорошо там — в пустоте. Зачем отсюда уходить? Здесь нет ни проблем, ни волнений, ни тревог. — Ну же, Лань Сичэнь! Почему вы никак не придете в себя? — твердил голос. Лань Хуань узнал его — это был голос Цзян Чэна. Точно он. — Вы дороги мне. Вернитесь же скорее, — говорил Ваньинь. Его голос был тихим, но Сичэнь слышал его на удивление четко. Неужели Цзян Чэн ждал его? Он сказал, что Лань Хуань нужен ему? Если это так… Собирая все свои силы, Сичэнь попытался очнуться — разорвать путы тьмы и выбраться на поверхность. Он хочет на свет! Он хочет услышать, что еще скажет Ваньинь. Если он нужен ему, то Лань Хуань должен вернуться. — О! Вы меня слышите, Лань Сичэнь? — взволнованно спрашивал он. Еще немного. Он должен вернуться. — Ц-цзян Чэн? — спросил Лань Хуань охрипшим голосом, с трудом открывая глаза. Тело казалось каменным, будто он проспал целую вечность. Все перед глазами расплывалось, но он и так знал, что Ваньинь рядом — он чувствовал его присутствие. — Да, я тут! Вы очнулись? Как вы? — склонившись над Лань Сичэнем, Цзян Ваньинь с беспокойством сжимал его ладонь. — Ох… — Лань Хуань не мог сказать, как он. Слишком много разных ощущений было в теле. Он пытался в них разобраться… Боль… Болели мышцы, кости и голова… Синяки, ссадины… Слабость и тошнота… Но было что-то еще. Он понял, что с ним что-то не так. С трудом приложив негнущуюся руку к груди, он тихонько ахнул. — Мои силы? Зрение Лань Сичэня прояснялось, и теперь он мог видеть, как Ваньинь неловко отводит взгляд. Ясно. У него не было больше сил? А как же ядро?.. Он снова прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям — под его ладонью все еще пульсировало его золотое ядро, но это была пульсация болезни: слабая и надрывная. Что ж, видимо, ему осталось совсем немного… Лань Хуань посмотрел на мужчину перед собой. Он все еще помнил свой недавний сон о юном и милом Цзян Чэне. Да, Ваньинь несомненно сильно изменился с тех пор — возмужал и еще сильнее похорошел. Стал таким статным и уверенным в себе. Сичэнь по-прежнему мог любоваться им часами. Счастье — это так просто… — Спасибо, — сказал Лань Сичэнь с широкой улыбкой и вытянул руку вперед, желая прикоснуться к Ваньиню. Если он умрет рядом с ним, то уйдет без сожалений.