Как мы живем

— Подъем! Время — ночь. Я отлипаюсь от подушки, смотрю на свою деятельную мать и не понимаю, что ей нужно. — Что-то случилось? Она не отвечает, ходит по моей комнате, по белому ковру в своей грязной уличной обуви, пачкает мне душу и не собирается останавливаться. — Я навестила твоего адвоката. — Что, ночью? — Да, блядь, ночью. Ночью, знаешь ли, люди более понимающие. — Хорошо. А зачем? — За нахуем. Так вот, Агата, больше адвоката у тебя нет и не будет. Захочешь обратиться к другому, я узнаю сразу, и, поверь мне, мы будем разговаривать уже по-другому. — Ты ему что-то сделала? Моя мать смотрит на меня с сожалением. — Не смотри на меня так, пожалуйста. Ты могла сделать аборт. — Вот тебя забыла спросить. Разочарование мое, Агата, мне вот даже интересно, в кого ты такая овца неблагодарная? Так хотела избавиться от меня, да? Я не отвечаю ей, и наш разговор продолжается в обычной для моей матери манере: она меня оскорбляет, а я глотаю. Не знаю, сколько еще мне пришлось бы это терпеть, но неожиданно мама мне заявляет: — Собирайся и уебывай. — Что? — Мне повторить что ли? — Сейчас? — Нет, блядь, завтра. Встала и пошла на хуй отсюда. — Мам, куда мне идти? — Да мне похуй, веришь. Я верила, что ей плевать на меня, но не хотела верить в то, что она реально выгоняет меня ночью на улицу. — А деньги? — Агата, ну ты и шлюха. — Я не шлюха. — А кто ты? — Никто. Моя мать смеется. — Верно. Короче, никто, будь добра, съебись отсюда да побыстрее. — А что со мной будет, тебе все равно? — Абсолютно. — Бабушка меня не возьмет к себе. — Да? Ну, мне очень жаль. — Куда мне идти-то? Мать пожимает плечами и кивает на окно. Я ничего не понимаю, но встаю, достаю сумку и начинаю хаотично собирать свои вещи. — Нет, дорогая, так нихуя не пойдет. Ко мне подходит моя мать и вырывает сумку из рук. — Я сказала собираться, а не пиздить из дома то, что я когда-то купила тебе по доброте душевной. — Мне идти без вещей? — Охуеть, да? Ну, трусы по карманам распихай, разрешаю. — Спасибо, не надо. Через полчаса я была уже на улице и пыталась вызвать такси. За моей спиной остался мой любимый дом, он горел всеми огнями, и я знала, что где-то там, в одной из комнат, моя мать пьет и клеит кого-то в сети. Машина подъехала минут через двадцать, я села в нее и назвала адрес съемной квартиры моего отца. Я не знала, там ли сейчас Дашка или она валяется где-то убитая наркотиками, мне было всё равно, мне больше некуда было идти. Мы приехали, я поднялась на нужный этаж и позвонила в дверь. С пятого раза моя сестра соизволила подойти. — Агата? Это ты? — Нет, блядь, не я. Открывай. Она снова была под чем-то, впрочем, как и каждый день после моего знаменательного ухода из родительского дома. Дашка нигде не работала, не училась и жила паразитом. Из-за нее съемная квартира превратилась в какое-то засранное убожество. Я пробовала там убираться, но с наркоманом в доме это пустая затея. Через две недели нашего волшебного соседства, я не выдержала, подошла к сестре и сказала, что она может валить на все четыре стороны. Тем же вечером я сменила замки и больше ее не пускала. О деньгах я не думала, моя мать сдержала свое обещание и реально перечисляла мне зарплату, как генеральному директору нескольких ее фирм. Этого мне хватало на съем квартиры и на еду. Я сделала ремонт, купила новые шторы, и однажды мне показалось, что жизнь наладится. Потом мне позвонила моя бабушка: — Агата, что происходит? — В смысле? — В прямом. Ты знаешь, что Даша на улице? — Наверное. Я не знаю, где она. — Я думала, она живет на квартире у отца. А тут, оказывается, ты ее выгнала из дома. Боже, как это выносит. — Бабуль, блин, я бы никого не выгоняла, если бы она вела себя нормально! Не курила, не пила и не принимала наркотики. — Агата, я понимаю, но так нельзя. Ребенок бомжует. — И? Это мой ребенок?! Меня это должно волновать? Разговаривай с мамой. Если хочешь, возьми ее к себе. Для меня разговор был закончен, я попрощалась, положила трубку и пошла спать.