Как мы живем

— Зачем мы сюда приехали, если ты все время бухаешь? Я отрываю себя от созерцания сморщенной салфетки и смотрю на свою мать. Мы никуда не ходили, ничего не делали, просто сидели здесь и прожигали мамины деньги. — Что? Моя мать развалилась за столом, аки барин. — Я говорю, что не понимаю, зачем нам надо было уезжать из Ёбурга. Ты и там могла так же пить. В чем прикол? — Агата, вот, ебать, умеешь же ты делать людям мозг. — Просто я не понимаю. — Да ты тупая просто. Первый вечер у нас. Расслабься, блядь, и сиди спокойно. — Ладно, я молчу. — Ну вот видишь, ты заткнулась, и сразу стало заебись. — Отлично. Я рада, что тебе хорошо. Теперь моя мать смотрит на меня. Она добродушно улыбается мне (потому что глаза залиты), но меня не покидает чувство, будто мы с ней в кино, где всё плохо закончится. — Блядь, Агата, вот скажи мне по секрету. Я молчу. — На хуй ты мне тогда чужие фотки отправляла, а? — А что, на мои бы ты тоже клюнула? Моя мать ржет. — Короче, объяснить нормально ты мне не можешь? — Нет. Она делает паузу, подзывает официанта, заказывает у него графин водки и мясо. Потом вспоминает о моем существовании. — А, я поняла, ты просто дебилка. — Я не дебилка. — А кто ты? Ебанутая, да, Агата? Мне неприятно, но я молчу. — Пиздец, блядь, конечно. Это же надо было такую ебалу замутить. — Так вышло. — Охуеть у тебя вышло. Теперь разгребаем. Ладно, пойдем, счастье мое, покурим что ли. — Я не пойду. — О, блядь, опять началось ебание мозга? — Ничего не началось. — Я вижу. — Что ты видишь? Тебе самой давно пора бросать курить, у тебя и так уже легкие умерли. — Какая трогательная забота. Моя мать пьяно хохочет, встает, громко отодвигает стул, а я смотрю на нее снизу вверх и говорю ей о том, что это не забота. — Да похуй мне. Вставай давай, пойдем, пройдемся. Город тебе покажу. — Мам, ты пьяная. Давай лучше в номер. — Ёбаный в рот, Агата, ты ли это? — Это я. Мы можем завтра спокойно погулять, пожалуйста, давай только не сейчас. Моя мать осоловело смотрит на меня, она же не в адеквате, ей похуй на всё и на мои слова тоже, вот совсем. Её тянет на подвиги. — Блядь, не хочешь идти гулять, иди на хуй. Я киваю и в одиночестве возвращаюсь в гостиницу (она рядом). В вонючий душ мне не хочется, мне вообще никуда больше не хочется. Локация поменялась, но ничего не изменилось, моя мать не стала другой и она по-прежнему ведет себя, как уебище. Мне звонит моя бабушка, но я не беру трубку — я же не могу ей сказать, что нахожусь сейчас в Салехарде, и мы живем с мамой в одном номере. Что она обо мне подумает? Я сбрасываю вызов и смотрю на кровать, потом снимаю с себя одежду и ложусь. Моя мать приходит за полночь, включает свет в ванной, я слышу ее шаги по комнате, чувствую запах перегара и сигарет. Мне не страшно, но я не хочу, чтобы она думала, будто я не сплю. Она бродит, пьет воду, потом заваливается на кровать прямо так, в одежде. — Агата, блядь. Ты здесь что ли? — А где мне быть? — На диване. — Сама туда иди. — Охуела совсем? Моя мать улыбается, я вижу это в полутьме номера. Мы лежим и смотрим друг на друга. Это тупо, но почему-то затягивает. Потом она дотрагивается рукой до моих волос. Это совсем не пошло, так все мамы гладят своих детей, она уже гладила меня так раньше, когда-то давно, когда всё еще не было так бесконечно испорчено. Я дотронулась до ее руки, сжала её своей ладонью и потянула ниже. Всё продолжалось молча и почти невинно. Просто ощутимые прикосновения к коже живота. У моей мамы теплые руки, она гладит меня сама, без моей помощи. В этот момент мне очень хочется её целовать. Я тянусь к ней, но мне страшно, что она поймет это как-то не так и опустит свою руку ниже. — Боишься что ли? Я киваю. — Забей, — моя мать. Она пьяная, сильно, наверное, поэтому отстраняется от меня, переворачивается на бок и моментально засыпает. А я смотрю на ее спину и думаю, как же мне хочется ее убить.