Как мы живем

— Агата, вставай, я жрать хочу. — Круто. Ты хоть помнишь, что вчера было? Моя мать смотрит на меня с болью. — Я тебя трахнула что ли? — Почти. — Почти — значит, нет. Тогда похуй. — А что, могла бы и трахнуть? — Уебать тебя что ли? Блядь, дай воды. Я свешиваюсь с кровати и протягиваю ей вчерашнюю фанту. — Мам, ты мне город покажешь? — Да отъебись ты от меня с этим ебаным городом. — Нет. Ты обещала. — Ни хуя я тебе не обещала. И не нуди мне над ухом, заебала тарахтеть. Лучше притащи жратву. Сейчас сдохну. — Не сдохнешь. Мне не на что тебя хоронить. Мать сидит на кровати и смотрит на меня в упор. — Сука ты корыстная, Агата. Я пожимаю плечами. — У меня зарплаты не хватит тебя до дома везти. Так что, закопают тебя здесь, где ты и родилась. — Я не тут родилась. — Ну, замечательно вообще. Моя мать встает и с трудом идет в душ. Мне ее не жаль, но меня не ломает спуститься в магазин и купить ей каких-то полуфабрикатов. Разогревают тут же. Я вернулась, постучала в дверь ванны (ну, мало ли, она реально умерла), потом начала собираться. — Ничего нормального не было? Мать вышла из душа с мокрыми волосами и в полотенце. — Воняет пиздец, Агата. — Не хочешь, не ешь. — Но это же пиздец какой-то. Ты что, нихуя не чувствуешь? — Твои рестораны еще закрыты. Если хочешь, можешь потерпеть. — Иди на хуй. Пока я красилась, моя мать ела. — Так мы пойдем гулять? — Ты заебала. — Значит, пойдем. — Охуеть ты радуешься. Может, тебя тут оставить? Будешь жить в городе мечты. Салехард - не город мечты. Это я поняла быстро. Здесь нечего смотреть, некуда ходить и совсем мало людей. Мы взяли машину напрокат, и теперь катались по улицам, как дебилы. — Где ты родилась? — я. — Далеко. — Далеко отсюда? — Далеко от всего. — Это как? Моя мать смотрит в зеркало заднего вида. — Блядь, Агата, охуительных историй не будет. — Ну ладно, просто расскажи мне о себе. Мне же интересно. Кто твои родители? — Вот тебе не похуй? — Нет, мне не похуй. Они тебя любили? — Охуеть как. — Понятно. Ты родилась в юртах? —'Где? Моя мать подавилась. — В юртах, — я. — Каких еще на хуй юртах, Агата? Что ты несешь? — Тогда где? Она отвечает мне в рифму, но матом. — Смысл всего этого, если ты мне все равно ничего не рассказываешь? — Агата, что изменится от моих рассказов? — Ну, может, я начну тебя ненавидеть. Или жалеть, если тебя изнасиловали или били в детстве. — А сейчас что? — Не знаю. Мне кажется, я тебя люблю. — Не пизди. Любить ты нихуя не умеешь. — Как и ты. Мы молчим, потом паркуемся у какого-то магазина и выходим на свежий воздух. Она держит меня за руку, я не знаю, как это выглядит со стороны, но на нас смотрят. — Давай, мы не будем сегодня пить, — я. — А что будем? — Не знаю. Но я не хочу, как вчера. — Почему мне должно быть не похуй? — Не знаю. Я плетусь за мамой, как будто мне пять лет, мне холодно, но я не хочу возвращаться домой. — Мам, а ты лесбиянка? — Нет. — Понятно. — Еще тупые вопросы будут? — Почему ты выбрала папу? — Захотелось. — Ясно. А ты вспоминаешь о Дашке? — Блядь, Агата. — Что? Я тебя заебала? — Очень. Мы делаем "круг почета" и возвращаемся сначала к машине, потом в гостиницу. — Мам, когда мы поедем домой? — А ты уже выздоровела? — Да, мне нормально. Я тебя больше не хочу. — Уверена? — Да. Не веришь? — Да хуй тебя знает. — Мне что, снова придется тебя целовать? Мы смеемся, потом мать приглашает меня в ресторан (тот же), отпраздновать это событие. Я соглашаюсь. Я спокойна, потому что никаких сил моих не осталось, и эта поездка меня доконала. — Пей, — моя мать. — Я пью. Не знаю, мы выпили вроде немного, но мне "дало". Мы вернулись в номер, я расстелила кровать, разделась и легла. Через несколько минут ко мне присоединилась моя мать. — Почему не на диван? — я. — Тебя же отпустило. — А тебя? — Ну, давай, проверим. Она как-то сама это сделала, сначала потянула меня к себе, потом начала целовать. Мне не хотелось вырываться, потому что я была пьяная, и мне это нравилось. Мы целовались спокойно, без дикой страсти, потом я обняла её за шею, а моя мать оказалась сверху. Мне нравилось, как она делала это со мной, как она просто ласкала меня и гладила мои плечи, бедра, это было очень приятно. Когда мама оторвалась от моих губ и спустилась к моим соскам, я поняла, что мы не остановимся. Это было тупое чувство — я хотела её очень сильно, но не могла допустить. Это был перебор. Моя мать, видимо, перехватила мою неуверенность, я почувствовала её пальцы у себя между ног. — Ты мокрая. На секунду мы обе замираем в этом совместном сюре. — Ты хочешь этого? — моя мать. Я киваю, тогда она утыкается мне в шею и входит.