То, что остаётся

      Встреча происходит на крыше клуба «Жатва», Лос-Анджелес, Калифорния. Скамейки, столики, перегородки и парапет представляют из себя причудливо спаянные железные прутья, словно высокие травы фантастического мира переплелись между собой. Есть тут и навесы от дождя, украшенные по внутренней стороне хаотичной россыпью миниатюрных Led-светильников. При хорошей погоде они, впрочем, не используются, и потолком служит небо — напряжённо-оранжеватое из-за отсвета городских фонарей, словно начинающее подгнивать по краям, оно переходит в насыщенный черно-синий в зените, мигает южными звёздами. Фонарики, протянутые гирляндами, дают мягкий свет в каждом отдельном секторе; дополнительная подсветка снизу — изменчивых зелёно-жёлто-лиловых хамелеонистых оттенков — довершает дело.       Они сидят у края крыши, многоквартальная иллюминация города раскинулась внизу. Оба в чёрном — чёрные джинсы, чёрные футболки, чёрные кроссовки у одного, ботинки — у другого. Белокурые волосы обоих чуть различаются по длине, у одного убраны в хвост, у другого — рассыпаны по плечам. Оба стараются не смотреть друг на друга, только изредка кидая пронзительные взгляды одинаково холодных голубых глаз. Их можно было бы посчитать братьями. Мистер Джошуа Уэббер — нога на ногу, в руке бутылка пива — расположился на одном крае скамьи, Леон Старлесс — между длинными пальцами дымится сигарета — на другом.       Я пытаюсь представить их разговор и, признаться, у меня плохо выходит. Всё, что я знаю — это то, что встреча действительно была. Но как именно? Что было сказано? Действительно ли мистер Уэббер пил пиво и действительно ли мистер Старлесс выпускал дым из своих лёгких, дым, что туманом поднимался вверх и смешивался с набегающими к полуночи облаками? Нутром я ощущаю: было напряжение. Были резкие фразы. Возможно. Эти двое — из тех, кому не дано просто так пересечься в жизни, но если подобное пересечение происходит, то это сродни природной аномалии: редко, изощрённо и вряд ли повторится. Повтор — уже из разряда фантастики. Они — словно зеркальные отражения, но кто оригинал — сказать трудно. На фоне мистера Уэббера Леон смотрится совершенно из ряда вон: поджарое тело, острые скулы. Лора заметила однажды, что он напоминает одну из шарнирных кукол, так популярных в определенных кругах… Даже зная о том, что Лора склонна излишне романтизировать некоторые вещи, я не могу не согласиться с ней. Да. Особенно на фоне мистера Уэббера, который тоже хорош, но… мистер Уэббер, в конце концов, просто человек. И годы дают знать о себе. Я не хочу сказать про него ничего плохого — я глубоко уважаю его творческий талант, даже гений, однако… представляя себе их рядом — на одной скамье крыши клуба — я испытываю некоторое самодовольное удовлетворение, ибо моя муза, моя нечеловеческая муза — несомненно, куда более совершенна и прекрасна. Чисто эстетически. При всей «зеркальности» я бы предположил, что именно мистер Уэббер — более тусклое и искажённое отражение того чистого образа, воплощением которого является Леон. Да, так. Поэтому я рад, что меня не было при этой встрече. Бог мой, я даже не уверен, что они действительно встретились на крыше «Жатвы» — вполне возможно, что всё было куда более прозаично или просто по-другому. Но я представляю именно эти декорации. Именно так я бы снял всё это в своём фильме: дизайнерские изыски с железными прутьями, неестественная подсветка, высокое, глохнущее небо, непонятный разговор — просто шевеление губ, кадры с сигаретным дымом и пеплом, сбиваемым в прозрачную вычурную пепельницу, запотевшая бутылка пива, перекладывание ног; я снял бы их так, что поначалу они казались бы близнецами, но со временем всё ярче проступала бы вне-человеческая составляющая Леона, моей тёмной музы; всё сильнее уходил бы в тень стареющий гитарист великих Mary Of Iron — заслонённый светом своего собеседника. Я одержим мистером Старлессом?       Можно сказать и так.       И, чёрт возьми, я бы хотел, чтобы этой встречи, этого разговора просто никогда не было бы. Потому что никогда прежде я не видел Леона таким… подавленным? обеспокоенным? напуганным?       Что сказал ему мистер мать его Уэббер?       Что?       К счастью, мы вылетали на следующий же день.       Только в Орли Леон потихоньку начал приходить в себя.       И по дороге в Париж рассказал, что мистер Уэббер спрашивал его совета.       «Но я ничего не смог посоветовать ему, Крейг. Потому что я… не знаю, что это такое — то, о чём он спрашивал». Больше Леон ничего не стал объяснять.       Как же я люблю его тайны.