Ретроспекция

Чимин просыпает. Чтобы вы понимали, это абсолютно не в его духе — ни игнорировать сигнал будильника, ни тем более куда-то из-за этого опаздывать. Он никогда не считал «проспал» за достаточную причину для опоздания. Так или иначе, он смотрит в окно, за которым уже поднялось солнце, когда в шесть утра в середине декабря должно быть ещё темно, и внезапно осознает, что он проспал. Он подскакивает на постели в панике; Юнги, как раз завязывающий деловой галстук, смотрит на него с недоумением. — Почему ты меня не разбудил? — стонет Чимин, закрывая лицо ладонями. — Мы опоздали. Всё. — И тебе доброе утро, солнце. Я хотел дать тебе поспать ещё немного, тебе же только к одиннадцати. — Одиннадцати? А сейчас сколько? Не дожидаясь ответа, он берет с тумбочки свой телефон и холодеет: 8:41. Автобус Чонгука отошёл уже полтора часа назад. Правда, от медленно подступающей истерики его спасает (а спасает ли?) дата в углу экрана. 21 декабря. Он опускается на подушки, уставившись в потолок остекленевшим взглядом, и Юнги спрашивает его обеспокоенно: — Чимин-а? Что-то случилось? Ты же говорил вчера, что тебе только к одиннадцати. — Да, — повторяет он эхом. — К одиннадцати. — Думаю, даже если ты немного опоздаешь, ничего особенного не случится. Тебе все равно обеспечен автомат, так? — Ага, автомат. У меня ведь культурология? Юнги усмехается, а потом подходит ближе и присаживается на край кровати, поправляя воротник рубашки. — Ты мне вчера все уши с этим прожужжал, а теперь ещё и спрашиваешь, что у тебя? Оказалось бы очень неприятно, если бы преподаватель передумал насчёт автомата: даже если Чимин вчера (настоящим вчера) и готовился, то сейчас он абсолютно ничего не помнил. — Во сколько ты закончишь? Чимин рассеянно принимает из рук Юнги свою одежду и натягивает футболку. — Понятия не имею. — Слушай, с тобой точно ничего не случилось? Выглядишь так, будто тебя по голове ударило. Чимин поднимает взгляд на Юнги: у того в глазах искреннее беспокойство. У Чимина от этого как-то странно теплеет в груди. — Ничего, хён, — улыбается он через силу. — Хочешь, чтобы я приготовил завтрак? Юнги приподнимает брови, а потом улыбается ласково, подходя и чмокая его в висок. — Я сам. Даю тебе время на моральную подготовку. В итоге Чимин уже третий день подряд сидит на кухне и наблюдает за тем, как Юнги готовит завтрак; на ногах у него — шерстяные плотные носки, чтобы не бесить Юнги, а в ладонях кружка с горячим зеленым чаем. Это все какая-то бессмыслица. Время действительно идет вспять, но только для него? Остановится ли это тогда, когда он дойдет до момента своего последнего осознанного воспоминания, или так и продолжится до момента его рождения? Если и так, то каким образом это остановить? Ладно, — думает он. — К черту, если завтра все равно уже не наступит. Поэтому, когда Юнги подходит, чтобы опустить перед ним тарелку, он тянет его на себя, ухватив за галстук, и целует в губы — крепко и сладко. На вкус поцелуй отдает зубной пастой и неловкостью, но Чимин быстро разомлевает от того, какой Юнги с ним нежный. Тот отстраняется, моргает пару раз удивлённо и приподнимает брови. — Ты такой странный с утра пораньше. — Просто захотелось тебя поцеловать, — дуется Чимин, поворачиваясь снова к своему чаю. — Это запрещено? Юнги тихо смеётся, треплет его по волосам и говорит, чтобы он завтракал и не отвлекался. Он рассматривает Юнги все то время, пока тот довозит его до универа. Они с Чонгуком не похожи от слова совсем: у Юнги кожа светлее, черты лица не такие острые, разрез глаз совсем другой… Он, если быть объективным, действительно привлекателен, особенно в этом черном пальто на рубашку с галстуком, особенно с уложенными волосами и особенно сосредоточенный на дороге с одной рукой на руле. — Ты будто впервые меня видишь, — бормочет он, не отводя взгляда от дороги. — Что случилось? — Не бери в голову. Юнги смотрит на него коротко и усмехается. Они целуются ещё с минут пять, когда машина уже припаркована на стоянке у универа; инициатором этому выступает Чимин, когда превращает обычный прощальный поцелуй в щеку во что-то долгое, чувственное и немного бесстыжее. Это не в духе Чимина, ни в коем случае, в любой другой ситуации он бы и за руку взяться постеснялся, но какая разница, если это все не несёт за собой никаких последствий? Он наверняка проснется утром вчерашнего дня, когда всего этого ещё не происходило. Правда, попытка, как известно, не пытка, а его совесть уже здорово изъела, так что после первого же экзамена (да, автомат) он отправляется искать Тэхёна. Тот обнаруживается в одном из коридоров; он замечает, что Чимин идёт за ним, и целенаправленно уходит в сторону какого-то кабинета. Кабинет оказывается закрытым, а Тэхён — без путей отступления, так что он дёргает дверную ручку пару раз и, вздохнув, оборачивается к Чимину. — Хочешь что-то добавить? — улыбается он вымученно. Выглядит он, мягко говоря, не лучшим образом: у него под глазами залегли нездоровые тени, губы искусаны, взгляд уставший. — Вообще-то, я хотел извиниться, — отвечает Чимин нервно. Придется импровизировать — он ведь даже не помнил точно, что сказал. — Я просто… я тогда был на взводе и совсем не контролировал себя. Ты же знаешь, что я не имел в виду того, что сказал. Не воспринимай это всерьез. — Но ты сказал правду. Чимин удивлённо моргает. — Тогда ты обиделся на меня за то, что я сказал тебе правду? Температура взгляда Тэхёна падает на несколько градусов, когда он отвечает ровно: — Я не обиделся. Я не хочу иметь с тобой ничего общего после того, как понял, что для тебя значу. Чимин теряется. — Что? — Я же, как ты сказал, обуза, — разводит руками Тэхён. — Раз тебя раздражает, что я постоянно ною, хотя в своих проблемах я всегда виноват сам… — Ты не виноват, Тэ, — шепчет Чимин. — Ты же понимаешь, что я тогда просто дерьмо собачье нес. Я бы ни за что на свете не сказал такого, если бы… — Если бы не имел этого в виду.  — Но я… слушай, ты хочешь разрушить восемь лет нашей дружбы этим? Взгляд у Тэхёна почему-то смягчается. — Я хочу? Ты это уже сделал. Иди ты к черту, Пак Чимин. С этими словами он оттесняет Чимина к стене и уходит. Отлично. Просто отлично. Настроение у него подавленное и на втором экзамене, который он пишет как попало, оправдывая себя тем, что в конце концов это не несёт за собой никаких последствий. Юнги встречает его к четырем, как и договаривались: стоит у своей глянцево-черной машины, весь такой зрелищный с встрепанными ветром волосами и ослабленным узлом галстука. Девушки, проходящие мимо, на него так и засматриваются, и Чимин необъяснимо доволен тем, что это все — его. Поэтому, стоит Юнги поднять глаза от телефона и заметить его, он закидывает руки ему на плечи и целует. Целоваться с кем-то на публике (а тем более с парнем) — ну вообще не в духе Чимина, он такое даже наблюдать смущался, но в конце концов, какая к черту разница. Юнги улыбается в поцелуй, но все же кладёт ладони на его поясницу, притягивая к себе чуть ближе, и увлеченно его целует, пока губы не начинает покалывать от разницы температур с холодным воздухом. Чимин отстраняется, глубоко вдыхает, пытаясь восстановить дыхание, и шепчет: — Поехали домой. Когда они выезжают с парковки, человек двадцать провожают машину шокированным взглядом, и Чимин бормочет: — Никогда не видели, как парни целуются, что ли? Юнги усмехается. — Никак не могу понять, что с тобой происходит. Вчера был таким скромником, куда бы деться, а сегодня уже целуешь меня прямо у своего универа. Даже я бы постеснялся. — Расстройства личности у меня нет, не волнуйся, — фыркает Чимин все ещё глядя в окно. — Просто… очень захотелось. — Захотелось? — переспрашивает Юнги, и в его голосе слышна улыбка. — Надеюсь, захотелось поцеловать меня, а не покрасоваться перед сокурсниками. — Определенно первое, — мурлычет Чимин, поворачиваясь к нему, и Юнги, кажется, неосознанно закусывает нижнюю губу, глядя на дорогу. — Мы встречаемся только два дня, а ты удивляешь меня все больше и больше. Дома они решают обойтись без кулинарных изысков и просто готовят попкорн в микроволновке (точнее, готовит Юнги, пока Чимин откровенно к нему липнет). Юнги рассказывает ему, что было на его сегодняшнем совещании, и Чимин хоть ничего и не понимает (тот работает в какой-то финансовой компании), но слушать ему всё равно приятно. Голос у Юнги такой — приятный. Оказывается, они ещё давно планировали этим вечером засесть за просмотром сериала; это тот же самый сериал, что Юнги показывал ему вчера, только парой эпизодов ранее. Чимин ведь не ребенок, может догадаться, что просмотр сериала — просто красивое прикрытие для того, чем они в конце концов будут заниматься. Хотя довольно спорный вопрос, чего ему хочется больше — смотреть сериал или… не смотреть сериал. Как-никак, даже если они с Юнги и переспали той ночью, он этого все равно не помнил, а до этого у него с несколько месяцев не было секса. И тут Юнги с его нежными пальцами и пронзительным взглядом, сам предлагает и сам ведёт, просто бери и подчиняйся. От начала проходит минут пятнадцать, когда Юнги тянется к нему и целует в шею, прямо за ухом. Чимин замирает на вдохе, сердце колотится как сумасшедшее, а по рукам немедленно пробегаются мурашки. По коже легонько скользит горячий язык, задевает мочку уха, оставляя на ней прохладу подостывающей слюны, и Чимин невольно сводит колени вместе, шумно сглатывая. Его подбородка касаются прохладные пальцы, и Юнги поворачивает его лицо к себе. Они встречаются взглядами, и первым вперёд подаётся Чимин, накрывая его губы своими. Да, они уже целовались сегодня (раз десять), но это не несло в себе никакого подтекста — они целовались только потому что могли. Но в этом поцелуе подтекст был и ещё какой: Юнги опускает одну ладонь на его бок, скользя вниз по бедру и подхватывая его под коленом, и Чимин сразу же понимает, чего от него хотят, забираясь Юнги на колени. Руки Юнги удобно опускаются на его поясницу, задрав нижний край футболки и ложась прямо на голую кожу чуть повыше резинки белья, и Чимин вздрагивает от пробежавших по загривку мурашек. Поцелуй становится глубже и горячее, и Чимин уже даже не обращает внимание на то, что у персонажей за его спиной какой-то разгоряченный спор. Единственное, что всецело завоевывает его внимание — губы Юнги, его широкие ладони с чуть грубоватой кожей, его язык, ласковый и требовательный одновременно. Юнги надавливает на его пояс, заставляя выгнуться, и Чимин прижимается к нему ближе, гибко выгибая спину, и они друг к другу так близко, что у Чимина дыхание спирает. Он притирается тазом ближе, проезжаясь задницей по паху Юнги, и тот мурлычет в поцелуй, как довольный кот. Его руки спускаются ниже, подцепляют большими пальцами резинку мягких штанов и белья сразу, чуть приспускают их, и Чимин усмехается ему прямо в губы. Боже, как же это горячо. За всю жизнь у Чимина было достаточно партнёров, но ни с кем ему не везло — все рассчитывали на то, чтобы хорошенько полапать его задницу и присунуть без всяких изысков. Юнги по сравнению с ними всеми — небо и земля просто. Он ласкает Чимина, пробираясь пальцами под одежду — одновременно мягко и требовательно, сжимает его ягодицы и гладит бедра, продолжая целовать, и это все так невероятно, что у Чимина начисто перехватывает дыхание. Чимин слегка отстраняется, стягивает с себя футболку и жмется к Юнги ещё ближе, беря его лицо в ладони. — Боже мой, — шепчет Юнги, — я думал об этом со вчерашнего вечера. Он вылизывает его шею, прикусывая кожу с нетерпением, оставляет цепочку поцелуев от подбородка к ключицам и — Чимин громко ахает, — впивается прямо в кожу над косточкой, наверняка оставив на ней сочный след. Чимин цепляется за его плечи, откидывая голову вбок и тяжело выдыхает, закатывая глаза от удовольствия. И думает: как он к такому пришел. На заднем плане герои все ещё выясняют отношения (Чимин думает: и это проблемы?), пока он обжимается со своим бойфрендом, с которым знаком третий день, а этот самый бойфренд как раз скользит ладонями под его белье. — Ну же, хен, — шепчет Чимин оттягивая ворот его футболки. — Не покажешь мне, где твоя спальня? А теперь они — ого! — собираются заняться сексом. Юнги низко смеётся ему в плечо, крепко подхватывая его под бедра, и демонстрирует свое умение ориентироваться в своей квартире вслепую и спиной вперёд. Они падают на кровать, сплетаясь руками и ногами, и Чимин тут же тянется к застежке джинсов Юнги, пытаясь вытащить пуговицу из петли непослушными пальцами. Раньше он бы постеснялся — вообще не в его духе проявлять такого рода инициативу, но какая разница? Они все равно потрахались сразу после того, как познакомились, так с чего тут играть в невинность? Юнги помогает ему с пуговицей, но снимать с себя штаны не торопится, так и оставаясь с расстёгнутой ширинкой, пока Чимин с нетерпением вытряхивает себя из штанов с бельем. Так странно: когда он думал об этом днём, то ему казалось, что он наверняка будет умирать от смущения, стоит Юнги увидеть его обнаженным. Нет, смущения он не чувствует — скорее, какое-то самодовольство от того, как Юнги на него смотрит. Будто бы съесть хочет. Чимин сам раздвигает перед ним ноги, закидывает их ему на плечи и усмехается, когда Юнги открыто облизывается, опуская взгляд вниз. Он склоняется ниже, обжигая горячим дыханием чувствительную кожу, и спрашивает: — Ты не против, если я… той ночью тебе это понравилось. Чимин понятия не имеет, что он имеет в виду, но раз уж ему понравилось, то довериться Юнги наверняка можно. Главное, чтобы он не достал свой ремень и не отхлестал Чимина, перекинув его через коленку. Так или иначе, он кивает и ахает в удивлении, когда Юнги подхватывает его под бедра и переворачивает на живот, разводя его ноги чуть шире. — Никогда не устану от этого вида, — едва ли не стонет Юнги, наклоняясь и легонько кусая его за ягодицу. Чимин усмехается, устраивается поудобнее на подушке и заглядывает через плечо, слегка подвиливая бедрами. Юнги легонько скользит пальцами между его ягодиц, и Чимин издает долгий довольный вздох, прикрывая глаза. Возможно, его сейчас трахнут пальцами, и Чимин всеми руками «за» — пальцы у Юнги просто невероятные… Он громко ахает, а колени едва ли не разъезжаются в стороны, когда Юнги проводит языком по его промежности, ныряя кончиком в анус. — Хён, — стонет он протяжно, цепляясь за наволочку, и только и надеется на то, что стены в квартире Юнги толстые. — Черт, Юнги! Если Чимин после этого предложил Юнги встречаться, то он мог себя понять. Раньше никто особенно не заботился о том, чтобы он получил удовольствие, но никто из его предыдущих партнеров не был и близко так хорош, как Юнги. Чимин протяжно стонет в подушку, стискивая в пальцах наволочку, пока Юнги касается его, кажется, всюду — языком, губами, прохладными пальцами, так горячо и сладко, что у него опять слабеют ноги. Черт возьми, теперь он мог понять, почему они так стремительно начали встречаться. Ради такого Чимин был бы готов молить на коленях. Юнги обхватывает пальцами его член, гладя его в ритм движениям языка, и Чимин подается бедрами назад, выгибаясь в спине чуть ли не до хруста. Он доведен до крайности — хватает всего нескольких секунд, чтобы он сжался и сорвался на высокий стон, заводя руку за спину и сгребая его волосы в кулак. Юнги отпускает его бедра, и его колени опять разъезжаются в стороны, позволяя ему обессиленно опасть на кровать животом, размазывая свою же сперму по простыни. — Все еще поражаюсь тому, какой ты чувствительный, — шепчет Юнги в перерывах между поцелуями, поднимающимися вверх по позвоночнику. В его голосе слышна ухмылка. Чимин бы обязательно сказал что-нибудь остроумное в ответ, если бы не сорванное тяжелое дыхание, которое он до сих пор пытался восстановить. Вместо этого он скулит: — С-сделай это… — Сделать что, Чимин-и? — мурлычет тот, прижимаясь к его спине грудью, и легонько поддевает его ухо зубами. Он все еще полностью одет, и Чимину этот факт очень не нравится. — Возьми меня. Юнги встает с кровати, и Чимин разочарованно стонет, оглядываясь через плечо и наблюдая за тем, как он достает из шкафа презервативы со смазкой, попутно стягивая с себя футболку. Он устраивает лицо в сгибе плеча, шумно выдыхая, как только Юнги пристраивается сзади и вжикает ширинкой. Юнги растягивает его долго, мокро и со вкусом, заставляя снова стонать так громко, что звуки эхом отскакивают от стен. На эти длинные пальцы Чимин готов был молиться. Юнги входит в него разом — быстро и нетерпеливо, ловя губами жалобный стон Чимина и топя его в поцелуе. Тот притягивает его голову за волосы ближе к себе, отвечает на поцелуй едва ли не отчаянно, непроизвольно прикусывая его губы. Эта ситуация сама по себе донельзя дикая: он занимается сексом со своим парнем, который у него появился непонятно как, пока вокруг творится что-то совершенно ненормальное. Ему на это все сейчас плевать с высокой колокольни, он все эти дни провел в таком диком стрессе, что имел полное право на то, чтобы расслабиться. Юнги подхватывает его под бедра, помогая ему перевернуться на спину. Освещение в комнате не ахти какое — свет идет из соседней комнаты, но Чимин жадно разглядывает его лицо, цепляется глазами за то, как сосредоточенно Юнги хмурит брови, как пробегается языком по губам, как блестят на его висках бисеринки пота. Такой, черт возьми, красивый. Чимин тянет его на себя за плечи, снова тянется за поцелуем, и Юнги переплетает с ним пальцы, нежно прижимаясь к его губам. Член Чимина трется о его живот, когда он двигается внутри него, и ему требуется совсем немного, чтобы опять сорваться на жалобное хныканье. Юнги покрывает ласковыми поцелуями его висок, держа его в руках, пока Чимин содрогается в оргазме с гортанным высоким стоном, впившись в его плечи ногтями. Чимин восстанавливает дыхание и даже не пытается скрыть улыбку, наблюдая за лицом Юнги, пока тот быстро доводит себя до оргазма рукой, стянув презерватив, и кончает ему на живот. Юнги падает рядом с ним на кровать, притягивает его к себе и целует куда-то в плечо, не в состоянии что-либо сказать. Они ещё долго лежат в объятьях, взмокшие и обессилевшие, пока Юнги, кажется, не засыпает; Чимин же ещё долго лежит с открытыми глазами. Интересно, а что будет, если он не будет спать до самого утра? Перенесет ли его опять в предыдущий день? Правда, когда он пытается выпутаться из объятий Юнги, чтобы встать и по возможности не позволить себе заснуть, тот только обвивает его руками крепче. Чимин сдается. И проваливается в сон.