Ретроспекция

Чимину кажется, что его погребли заживо. Ну… Стоит ли говорить, что не в его духе просыпаться, будучи погребённым заживо? Все оказывается вполне прозаично: он погребён всего лишь под слоем одеял таким толстым, что даже пошевелиться не может. — О, Чимин-а, проснулся? — бормочет кто-то, и Чимин поворачивает голову (потому что остальным двигать не в состоянии). — Я накрыл тебя всеми одеялами, что нашел. Ночью мороз стукнул — будь здоров… — Хён, — вздыхает Чимин. — Благослови небеса твою душу. Сонун, его сосед по комнате, улыбается, продолжая что-то с усердием заталкивать в чемодан. Точно — он и совсем забыл, что в их общаге были проблемы с отоплением, почему он и решил временно пожить у Юнги. Оно и ясно — он выбирается из одеял в свитере, в котором спал, но даже так ужасно мёрзнет. Совсем не в пример теплой квартире Юнги, его уютной кровати и не менее уютным объятьям. Он берет с тумбочки телефон, чтобы посмотреть на дату в верхнем углу, даже не удивляясь высветившемуся двадцатому числу; от Юнги пришло сообщение, в котором он желает доброго утра и просит позвонить ему, как он проснется. Чимин откладывает телефон, решая позвонить, как полностью проснется и как его голос перестанет быть хриплым со сна. — Ты уезжаешь, хён? — интересуется он, накидывая верхнее одеяло себе на плечи. — Ага, — тянет Сонун. — Вчера же говорил тебе. — Автобус? — Не-а, сдал билеты на автобус и взял на поезд. Дороги сейчас наверняка обледенели… Слышал уже о минимум двух авариях, и все за одну ночь… Чимин кивает, задумчиво наблюдая за тем, как тот с горем пополам застегивает чемодан. — Правильно, хён. Береги себя. Тот оборачивается, удивлённо улыбаясь. — Эм-м… спасибо? Ты тоже. Я бы не советовал оставаться тут на все праздники, мало ли ещё воспаление лёгких получишь. Чимин улыбается, против воли слегка краснея. — Я… м-м, думаю, я пережду у знакомого. — Знакомого? Того, что вчера подвозил тебя? Чимин улыбается ещё шире. — Ага. Сонун смеется. — Удачи тебе там. На часах уже двенадцать, когда он чистит зубы и решает, что его голос уже в порядке, чтобы можно было поговорить со своим новоиспеченным (судя по всему, они начали встречаться только вчера) парнем. Юнги отвечает после первого же гудка, и Чимин против воли улыбается, только услышав его голос. — Хён? Ты попросил позвонить, как я проснусь. — О? И тебе доброе утро. Ты бы ещё позже проснулся. Юнги ворчит, но в его голосе все равно слышна улыбка. Чимин даже может почувствовать, как теплеют его щеки от воспоминаний о том, как Юнги был нежен с ним вчера. — У меня есть для этого оправдание. Мой сосед по комнате укрыл меня тонной одеял, так что меня чуть ли не пригвоздило к кровати. — Надеюсь, сейчас ты тепло одет, — говорит Юнги. — Заболеть на каникулах — дрянное дело. Чимин опять же давит улыбку. — Закутался, как полярник, не волнуйся. Я хотел спросить… мы не можем встретиться сегодня? — О? Мы же договаривались на восемь. Чимин бесшумно хлопает себя ладонью по лбу; жаль, что у него не было привычки записывать куда-нибудь свои планы. — Да… Но я думаю, нам нужно поговорить. Желательно, не по телефону и как можно скорее. Юнги говорит что-то в сторону от динамика, а потом обращается к нему: — У меня обед ещё час, а я сижу в кафе… Чимин едва ли не подскакивает на месте. — Чудно! Если я выйду прямо сейчас, то как раз успею. Ты же не возражаешь? — Нет, но со мной коллега… Если хочешь, то можешь подходить. — Коллега? Он умный? — М? Понятия не имею. — Юнги опять говорит в сторону от динамика: — Ты умный? Чимин хихикает — на заднем плане кто-то бормочет что-то вроде «смотря кто и зачем спрашивает». — Кстати, а зачем это тебе? — интересуется Юнги подозрительно. — Ищешь мне замену?

***

Он собирается за рекордные несколько минут: быстро приводит в порядок свои волосы, наносит на губы толстый слой брони из бальзама, чтобы не обветрились, и выскакивает из общежития, на ходу прощаясь с Сонуном и желая ему хорошего пути. К счастью, дорога занимает совсем немного времени, и по расчетам до окончания обеда Юнги остаётся сорок минут. На разговор должно хватить. За одним столом с Юнги сидит тот самый коллега, о котором он говорил — он высокий, статный и с превосходной осанкой, а при виде Чимина тут же поднимается, чтобы пожать ему руку. И улыбается, демонстрируя очень обаятельные ямочки. — Ого, — хмурится Юнги. — Да ты действительно уже хочешь меня заменить. Чимин, это Ким Намджун, мой коллега. Намджун, это Пак Чимин, мой бойфренд. Надеюсь, я не пожалею о том, что вас познакомил. Чимин улыбается. — Очень приятно. И тебе привет, хен. Юнги кивает ему на чашку кофе, от которой поднимается пар, и говорит: — Заказал тебе, пока мы тебя ждали, мало ли, как ты мог замёрзнуть… Эти слова греют гораздо лучше всякого кофе, и Чимин, следуя порыву (и игнорируя факт того, что они в общественном месте), подаётся вперёд и целует его в губы. Когда он успел влюбиться? Прошло ведь всего несколько дней… Намджун, глядя на них, вздергивает брови. — Ого… Вы давно начали встречаться? Юнги не рассказывал. — Вчера, — улыбается Чимин, обхватывая кружку с кофе озябшими после мороза пальцами. — А познакомились когда? — Позавчера. — И чего он в вас нашел?.. Воцаряется тишина: Чимин с недоумением смотрит на нового знакомого, не зная, что на такое и сказать, а Юнги сдвигает брови к переносице. — Намджун, — говорит он хмуро. — Он все ещё мой парень. Тот, кажется, только после этого спохватывается, широко распахивая глаза и охая. — Нет! Не в том смысле. Прошу прощения, если неясно выразился. Просто, чтобы вы понимали… Я с Юнги так давно знаком, что просто удивился, что все произошло так быстро. Чимин приподнимает брови, вопросительно глядя на Юнги. — Что в этом удивительного? — Он до крайности привередливый, — разводит руками Намджун. — Подолгу танцует вокруг, если хочет хотя бы познакомиться. Значит, чем-то вы его очень зацепили. Чимин розовеет и снова прячет лицо за кружкой с кофе, делая вид, что не замечает, как Юнги пинает Намджуна под столом. — Так или иначе, — прочищает горло Юнги, — не думаю, что Чимин пришел сюда для этого. Ты хотел поговорить? Чимин поджимает губы, опуская глаза под двумя внимательными взглядами; переходить на эту тему так резко ему не хотелось. И как, предполагается, ему нужно начать этот разговор? — Да, я… Ну, в общем, вы верите в путешествия во времени? Оба тут же уставляются на него, словно бы он сказал, что-то на незнакомом языке, и Юнги осторожно переспрашивает: — Путешествия во времени? — Я… — он заминается и отчаянно трет переносицу, мучительно пытаясь подобрать слова, — я знаю, как глупо это может звучать. Но я думаю, я возвращаюсь назад. Во времени. Намджун качает головой. — Это невозможно. Время необратимо на квантовом уровне. — Значит, на человеческом уровне это возможно, — настаивает Чимин. — Я не знаю, как так получается. С двадцать третьего числа для меня время течет вспять, и… — Вспять? — переспрашивает Юнги. — Ты хочешь сказать, что для тебя сейчас все как в обратной перемотке? Чимин мотает головой. — Нет, ты не понимаешь. Если по порядку, то я заснул семнадцатого, проснулся двадцать третьего в твоей квартире. Каждый раз когда день заканчивался, я просыпался утром предыдущего дня. Наверняка, когда сегодня ночью я лягу спать, то проснусь вчерашним утром. Он чувствует себя откровенно глупо, потому что оба смотрят на него так, словно он с ума сошел. Чимин мог их понять — это по меньшей мере звучало, как полнейшая чушь. — Солнце, — пробует Юнги осторожно. — Ты уверен, что это тебе не приснилось? — Уверен, — настаивает Чимин. — Хён, завтра у тебя конференция, кажется, в обед. Ты будешь выступать с отчетом за квартал, и тебе должны будут выдать премию, но тебя разозлит то, что дадут премию в таком же размере какому-то парню… как его… Хёнджону? Он практически не работал последние несколько месяцев, но между вами ходят слухи, что он спит с начальницей, вот и… Намджун впечатленно приподнимает брови. — Хён, ты ему об этом рассказывал? — Нет, — качает Юнги головой. — Что ещё… — продолжает Чимин. — Ты собирался поехать с братом в Пусан двадцать третьего числа, но передумал, потому что захотел провести каникулы со мной. Чонгук поедет один… и… — Что-то случилось? — Его автобус слетел с моста, — вздыхает Чимин. — А потом Тэхён решит покончить с собой из-за этого. — Тогда это очевидно, — кивает Намджун. — Чисто гипотетически, если допустить то, что твои слова правда, то ты наверняка возвращаешься назад, чтобы всё исправить. Наверное, и продолжишь, пока твои действия как-то не повлияют на будущее. — Это как? — Ты пытался всё исправить хоть как-то? — Я пытался понять, что со мной творилось, — хмурится Чимин. — Конечно, я говорил с Тэхёном, но он меня даже слушать не захотел. — Причем тут Тэхён? Чимин сглатывает. — Я… мы поссорились восемнадцатого, и я наговорил ему много всякого дерьма. — Тогда, вероятно, ты вернёшься в восемнадцатое и там пресечешь все на корню, — предполагает Юнги. — А если нет? — почти шепчет Чимин. Намджун и Юнги переглядываются. — Понятия не имею, — вздыхает Намджун. — Пойми, ты в этом деле первопроходец, конечно, если допустить, что это вообще происходит на самом деле. Ты не узнаешь, если не попробуешь. Время обеденного перерыва быстро подходит к концу, и пока Намджун уходит, чтобы помыть руки, Юнги спрашивает осторожно: — Ты говорил, ты проснешься в моей квартире завтра? Чимин хмурится, не понимая, к чему тот клонит. — Да, а что? — Значит ли это, что ты согласишься на то, чтобы пожить у меня, пока не решатся твои проблемы с отоплением?

***

Этот разговор ясно даёт ему понять, что времени у него не так много, как казалось — два дня всего, если не считать этот. Только он возвращается в общежитие, то понимает, что сидеть тут в собачьем холоде и нечеловеческих условиях нет вообще никакого желания, поэтому сразу же на пороге звонит Чонгуку, чтобы узнать, дома ли он. И дома ли Тэхён, потому что он кинул Чимина в черный список и звонить ему не представлялось возможным. Чонгук говорит смущённо: — Хён, он все ещё на тебя злится. — На обиженных воду возят, — отрезает Чимин решительно. — Ты не понимаешь, мне действительно нужно с ним поговорить. Чонгук все гнет свою линию. — Он ясно дал понять, что сейчас видеть тебя не хочет, хен. Поговоришь с ним, как он немного остынет, хорошо? Просто дай ему немного времени. — У меня нет времени, — усмехается Чимин с неожиданной даже для себя горечью в голосе. Чонгук, кажется, понимает, в каком он отчаянии; он колеблется с полминуты, прежде чем ответить нерешительно: — Он должен прийти сегодня к шести, — говорит он тихо. — Можешь подходить, но… Ты очень сильно задел его, хён. Не начинай это снова — я такого отношения к своему парню не потерплю. Чимин сглатывает. — Тэхёну повезло, что ты у него есть, Чонгуки.

***

Чимин ждёт у Чонгука считанные минуты, прежде чем в двери не поворачивается ключ и не слышится негромкое «котенок, я дома». Тэхён выглядит ужасно уставшим, когда скидывает с плеч пуховик и разматывает шарф, может, именно поэтому он не злится, когда поднимает глаза и замечает Чимина. Он проходит мимо него в гостиную, не успевает Чимин и слова сказать, и говорит прохладно: — Чонгук-а, мы же с тобой об этом разговаривали. — Я ни о чем не прошу, — взмаливается Чимин. — Просто выслушай меня. — Я уже выслушал тебя как-то, и теперь об этом жалею, — только и усмехается Тэхён. — А теперь уйди, пожалуйста. Не хочу тебя видеть. Чимин кусает губы. Завтра Тэхён оттолкнет его с гораздо большей уверенностью, значит, отойдет он ещё не скоро. Тэхён всегда был злопамятным. — Тэхён-а… Я долго думал о том, что тебе сказать, и… — О, долго? — язвит Тэхён, резко оборачиваясь. — Я вижу. Целый день. — Реально, хен, — встревает Чонгук с мрачным выражением лица. — Если хотел извиниться, тебе стоило сделать это ещё вчера. Тэхён ухмыляется с недобрым выражением лица. — Судя по его соцсетям, вчера он очень крепко был занят, — почти шипит он, и Чимин застывает. Чонгук смотрит на обоих с недоумением. Черт, Юнги не сказал ему? Будет очень неприятно, если для Чонгука отношения с его братом — больная тема… — Что ты имеешь в виду? — О, так Чимин-и тебе не сказал? Он кувыркался с Юнги-хеном, судя по его Твиттеру, и… — Тэхён… — пробует Чимин остановить его с мольбой, но тот смотрит на него с такой злостью в глазах, что становится плохо. Чонгук ахает. — Чего? Вы… ты хочешь сказать, что ты позавчера к нему домой ушел, а потом… Черт, да я даже говорить об этом не хочу. Он стискивает виски пальцами и разворачивается, и выглядит при этом настолько разозленным, что у Чимина не находится на это слов. Тэхён только усмехается. — Можешь идти к нему обратно, Чимин-а, — говорит он спокойно. — Но я рад, что ты хотя бы вспомнил обо мне. Наверное, сложно было отвлечься. Чимин на самом деле понимает, что Тэхён злится и имеет на это полное право. Но он впервые видит, чтобы он был настолько язвительным, настолько ядовитым, не гнушаясь никаких грязных приемов… — Ну прости, — шипит Чимин зло. — На самом деле я всю ночь о тебе думал, о том, как перед тобой извиниться, потому что ты же центр моей вселенной… К чему ты вообще поднял эту тему? Я что, должен сидеть в темной комнате и страдать по тому, какое я дерьмо? Я не заслуживаю шанса… — Моего брата ты точно не заслуживаешь, — почти рычит Чонгук, наконец оборачиваясь. — Уходи. Чимин тут же теряется и прикусывает язык. Да, его занесло, но… — Ты не слышал, что я сказал? Вон! Когда Юнги забирает его из общежития с его немногочисленными вещами, он пребывает в самом подавленном расположении духа. В смысле, до этого ему казалось, что все эти дни, которые выпали у него из памяти, прожил не он — казалось, что он не мог сказать такого, не мог наговорить Тэхёну такой дряни и не мог переспать с кем-то сразу же после знакомства… Теперь он не был так уверен. От этого на душе было очень гадостно. — Что такое? — спрашивает Юнги тихо, когда они едут к нему. — Да… так. Я просто только сейчас задумался о том, что будет, если я это не остановлю. И остановлю ли вообще? Может, это такое наказание за то, что я мудак? — Но ты не мудак. — Судя по всему, я наехал на Тэхёна за то, что он грузит всех своими проблемами в то время, как его отвергли родители. — Но ты ведь этого не помнишь, да? — отвечает Юнги все с той же спокойной уверенностью в своих словах. — Кто знает, что произошло за эти дни. Чимин чуть хмурится, а потом вспоминает то, отчего щеки загораются румянцем негодования. — Кстати, ты не рассказал о нас Чонгуку? Юнги застывает, глядя прямо перед собой, и крепко закусывает губу. — Нет. Чимин в кои-то веки решает не давить — видно, что тема для обоих сложная. — Ясно… — Я не… я не стыжусь тебя или что-нибудь такое. Чонгук очень ревностно ко мне относится — у меня было много неудачных отношений, о которых он помнит. Теперь, думаю, он просто не хочет, чтобы я связывался с кем попало. Чимину было бы легче, если бы он этого не говорил. Он расстраивается ещё сильнее, отворачиваясь к окну. — Разве я кто попало? Я же его друг. — Я не хочу тебя обидеть, Чимин-а, но какое у моего брата могло сложиться впечатление после того, как ты наговорил такое его парню? Чимин замолкает, и тогда Юнги на ощупь тянется к его руке и сжимает ее, все ещё глядя на дорогу. — Не волнуйся по этому поводу. Все ещё решится. В подтверждение своих слов Юнги целует его, когда они заходят в прихожую и снимают верхнюю одежду. Чимина этот аргумент убеждает — особенно то, какие у Юнги мягкие губы даже после мороза, и какая горячая кожа его поясницы по сравнению с его ледяными ладонями. Чимин ему за это все бесконечно благодарен — кто знает, что бы с ним случилось, если бы он проходил это в одиночку. Единственное, за что он благодарен себе из прошлого — за Юнги. Юнги вытаскивает его на свидание, чтобы развеяться, и выдвигает предложение: — Что будет, если ты не будешь спать всю ночь? Чимин смотрит на него удивленно, повязывая на шею шарф. — Я думал об этом. И старался не заснуть вчера… завтра. Не особенно получилось. — Почему? — Ну, начнем с того, что я был кое-чем вымотан… — Если сегодня ты не будешь так выматываться? — улыбается Юнги. — Если мы, скажем, будем гулять всю ночь? — Я ведь уже не молодой, хён, — вздыхает Чимин тяжело. — Куда мне всю ночь гулять. Юнги от души смеется, а потом целует его еще раз, обхватив его лицо руками. Так сладко. Хотелось бы Чимину, чтобы это произошло не в контексте обсуждения того, что ему надо делать, чтобы не вернуться в предыдущий день.

***

Близится Рождество — все главные улицы переливаются гирляндами и мишурой, украшающей витрины магазинов. Улицы и кафе полнятся парочками, и Чимин, вдохновленный их примером, берет Юнги за руку и просовывает их сцепленные ладони ему же в карман. Юнги бросает на него удивленный взгляд (ровно как и проходящие мимо люди), но Чимина это волнует в последнюю очередь. У него замерзли руки, а у его парня теплые карманы, так что в чем проблема? — Расскажи мне, — просит он. — Как мы познакомились. Юнги молчит с несколько секунд. — Я помню это, словно это было вчера. Стой… позавчера. Чимин заливисто смеется и прижимается к его боку чуть ближе, чувствуя себя по-глупому влюбленным. — Удивительно. — Если серьезно, то в клубе, но ты это наверняка уже знаешь. Я это как-то смазанно помню, но ты тогда подлетел ко мне, такой разъяренный, предложил уединиться… Честно, я хотел просто отвезти тебя домой, потому что мало ли на что ты был готов, если подошел к первому встречному, чтобы переспать с ним. Но я не сдержался. Ты был очень настойчив. Чимин тихо стонет. — Я лез к тебе? — Еще как, — хмыкает Юнги. — Черт, прости, я… — Ты не помнишь этого, за что ты извиняешься? И тем более — я тебе за это даже благодарен. Кто знает, что бы произошло, если бы не это? Чимин довольно улыбается, ощущая, как Юнги гладит большим пальцем тыльную сторону его ладони в кармане. — Спасибо. — За что? — Просто. За все. За то, что ты рядом, даже если я несу какой-то бред. Будь я на твоём месте, я бы себя тронутым посчитал. Юнги только улыбается. — Как насчёт покататься на коньках? Чимин не умеет стоять на льду вообще. В отличие от Юнги (ну кто бы сомневался): он стоит на коньках так, словно в них и родился, легко рассекает лёд вокруг Чимина и попутно даёт ему советы — наклонять тело вперёд, ноги сгибать в коленях и не позволять им разъезжаться… Сказать-то легко, но лёд почему-то очень скользкий — поднимешь одну ногу и всенепременно упадешь. На катке кроме них никого нет — оно и ясно, время близится к полуночи, поэтому на них никто не косится, когда Юнги берет его за руки и едет спиной вперёд, утягивая его за собой. — Не смотри себе под ноги, — говорит Юнги назидательно. — Смотри прямо на меня. Чимин с сомнением отводит глаза от своих ног в коньках, тяжело стучащих по льду, переводит взгляд на лицо Юнги и хмурится. — Я же грохнусь. — Я тебя держу. И правда — так получается даже лучше, он скользит по льду даже уверенно… Ровно до тех пор, пока случайно не врезается коньком в ногу Юнги, ойкает, извиняется и на автомате отдергивает ногу назад. Это катастрофически подрывает его равновесие, и он заваливается назад, утягивая за собой все ещё пытающегося удержать его Юнги. — Смотреть на тебя, значит? — бормочет Чимин, потирая затылок. — Звучит хорошо, но не работает. Юнги смеётся. Ему смешно, потому что не он приложился о лёд всеми выступающими частями тела, а приземлился на Чимина. Мягкая посадка, так сказать. — Встань с меня, хён, — ноет Чимин. — Ты же знаешь, сам я не поднимусь со льда. Вместо того, чтобы встать, Юнги его целует. После катания (состоящего на 50% из падений, 45% из поцелуев и 5% из собственно катания) у обоих дико разыгрывается аппетит, особенно если учесть, что они до сих пор не ужинали. Небольшое кафе сразу у катка почти пустое за исключением нескольких парочек, закутанных в пледы. Официантка сразу предупреждает, что отопление работает не в полную силу, и предлагает принести пледы. Юнги говорит, что одного было бы достаточно, за что удостаивается одного недоуменного взгляда от официантки и одного нежного от Чимина. Сидеть так, прижавшись друг к другу и под одним одеялом, оказывается очень уютно. Даже слишком — Чимин чувствует, как от тепла его слегка смаривает дремой, и кладет голову на плечо Юнги. Ничего, думает он, сейчас принесут заказ, и… Последнее, что он видит перед тем, как провалиться в сон — электронные часы на стене, показывающие 23:59.