Ретроспекция

Чимин не знает, что ему делать. Оно и неудивительно: совершенно не в его духе находить интрижки на одну ночь, а тем более оставаться после этого наутро, так что он понятия не имеет, что делать дальше — уйти сейчас и позвонить Юнги позже? Остаться на завтрак? Разбудить Юнги? Вместо этого он просто лежит и рассматривает лицо спящего Юнги. Откровенно любуется. Выдаётся на удивление солнечно, одинокие лучики пробираются через неплотно задернутые шторы и ложатся на лицо Юнги, отбрасывая длинные тени от ресниц на его скулы. Он выглядит таким расслабленным, когда спит — мимические морщинки между бровями разглажены, розовые губы слегка приоткрыты. Чимину хочется поцеловать его так сильно, что в груди расползается горячая душащая нежность, отдает в плечи и затрудняет дыхание. Боже, он ведь так безнадежно влюбился. Единственное, в чем он теперь был уверен — если это все прекратится, то он снова добьется отношений с Юнги, чего бы ему это ни стоило. Он все же не удерживается и легонько целует Юнги в лоб, надеясь, что не слишком странно целовать спящего человека без его согласия, и тихонько поднимается с кровати. Его одежды вообще нигде не видно (да, даже белья), так что он одалживает рубашку Юнги, висящую на стуле, и его же теплые шерстяные носки из шкафа. Выглядит, конечно, гиперсексуально — длинная рубашка на голое тело и плотные зелёные носки. На часах девять утра, и Чимин даже не смотрит на дату — знает уже, что девятнадцатое число. Он тихонько выходит на кухню, стараясь не шуметь, и на скорую руку готовит завтрак и варит черный кофе. Он никогда не варил кофе раньше, потому что сам не пьет его, но тем не менее он старается изо всех сил. Старания окупаются, когда просыпается Юнги. Чимин замирает в ожидании, не оборачиваясь от плиты и невольно начиная улыбаться. — Ого. — Голос у Юнги хриплый со сна и низкий, когда он обнимает Чимина со спины и кладет подбородок ему на плечо. — Откуда ты знаешь, что я люблю кофе? Чимин усмехается. — Внутренний голос подсказал мне. Юнги мычит куда-то ему в шею, пока Чимин переливает кофе из турки в чашку, а его ладонь спускается ему на бедро, легонько оглаживая кожу под рубашкой. — Вчера ночью я не обратил внимание на то, какая у тебя шикарная фигура, — шепчет он. — Красивый, умеешь готовить мой любимый кофе и хорош в постели. Выйдешь за меня? Чимин тихо смеётся. — Ты даже не пробовал мой кофе, попробуешь и сразу передумаешь. Он не уверен, целуются ли обычно люди после одной ночи, проведенной вместе, но Юнги все ещё прижимается к нему со спины и касается его все выше и выше, задирая рубашку до неприличия. Поэтому он отставляет горячую турку подальше, чтобы не пролить на себя остатки кофе, и поворачивается в объятьях Юнги. Юнги тут же с готовностью приникает к его губам — от него пахнет зубной пастой и пеной для бритья. Чимин тут же расслабляется в его руках, тает, как мороженое на солнце, превращаясь в размягшее сладкое нечто. Он обхватывает его плечи руками, тихонько постанывая, когда Юнги сжимает в руках его задницу. — Я не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы ходить в одной рубашке, — бормочет Юнги, улыбаясь ему в губы. — Конечно, я ценю открывающийся мне вид, но холодно как-никак. — Я не нашел свою одежду, — шепчет Чимин и легонько чмокает его в уголок губ. — Вчера ты пролил на себя вино, так что я кинул ее в стирку. Должна уже высохнуть. Тебе ведь не холодно? Чимин капризно дует губы. — Ужасно холодно. Не хочешь меня согреть? Он вскрикивает и смеётся, когда Юнги с готовностью подхватывает его под бедра и усаживает на кухонную столешницу, устраиваясь между его разведенных ног. Ещё один поцелуй — глубокий и сладкий, и Чимин тянется к своей рубашке, расстегивает пуговицы и остаётся практически обнаженным. Юнги пьет подостывший кофе, пока Чимин пытается прийти в себя, все еще сидя на столешнице. Он разгоряченный и разморенный, волосы на висках еще чуть взмокшие, рубашка расстегнута и местами заляпана белесыми каплями. — Тебе придется кинуть ее в стирку, — говорит Чимин лениво, застегивая рубашку на средние пуговицы. — Невелика потеря, — отмахивается Юнги. — Все вполне компенсирует великолепный секс. — А кофе? Не такой уж и великолепный, да? Юнги фыркает в чашку, улыбаясь и поднимая на него глаза. — Вполне сносный. Пробовал и хуже. Откуда ты знаешь, что мне нравится именно такой? Чимин заминается, спрыгивает со стола и одергивает на себе рубашку, чтобы хоть что-то прикрывала. — Чонгук… Юнги тут же хмурится, и с лица Чимина в мгновение слетает улыбка, когда он вспоминает, что Чонгук терпеть не может тех, кто подбивает к его брату клинья. — Оу. Ты знаком с Чонгуком? — Вообще-то, вчера он должен был познакомить нас. Я не упоминал? Все… все просто пошло наперекосяк и ничего не получилось. Юнги вздергивает бровь. — Наперекосяк? — Я повздорил с его парнем, Тэхёном, и… они ушли, а я остался. Но в общем, да. Мы с Чонгуком довольно близкие друзья. Тот кивает, снова поднимая чашку. — Слушай, мне сегодня к одиннадцати на работу, тебя нужно подвезти куда-нибудь? Чимин спохватывается: вот оно, сейчас или никогда; он успел уже раз сто обдумать то, что скажет ему. Соврет? Скажет правду? Так или иначе, подготовленные речи он отметает: лучше говорить искренне, от души. Он будет самим собой. Он все же не решается сказать что-либо, когда они одеваются и готовятся к выходу, и только стоит Юнги спросить, что стряслось, у него вырывается: — Ты не хотел бы продолжить? Юнги отводит взгляд от своего отражения в зеркале и чуть поднимает брови. — Продолжить? Не хочу опаздывать на работу, если ты об этом. Чимин сглатывает. — Я не… не об этом. Хён, я… В общем, честно, я никогда раньше не искал себе связей на одну ночь, это вообще не в моем духе. Но я вообще не сожалею о том, что это оказался ты. И я не против, если бы это не ограничивалось одной ночью. Юнги усмехается, отворачивается от зеркала и оборачивается к нему, глядя на него с легким прищуром. — Чимин-а, ты мне встречаться предлагаешь? Чимин продолжает смотреть на него, даже не пытаясь скрыть своей надежды. — Можно и так сказать? Тот молчит, опять усмехается одним уголком губ и неловко трет в затылке. — Я не ищу отношений. Прости, Чимин-а. Я был бы совсем не против с тобой встречаться, но и я для тебя не самый хороший вариант. Ты заслуживаешь лучшего. Хорошо, этого он точно не ожидал. — Я знаю, что заслуживаю лучшего. Поэтому я хочу тебя. — Нет, в смысле… Извини, Чимин. Нет значит нет. Чимин сглатывает, опускает взгляд в пол и судорожно пытается привести в порядок свои мысли. Нет-нет-нет, все определенно пошло не так. Он не хочет быть назойливым, потому что нет значит нет, но упустить Юнги насовсем? Да, он мог вернуться во вчерашний день и исправить все с самых корней, но кто знает, вдруг время снова пойдет своим чередом, а он так ничего и не решит? Вот вам и «говорить искренне». Как поступил, тот, другой Чимин, оказавшись в этом моменте? Как он убедил Юнги? Что сказал ему? Тем не менее, он пытается оставаться честным. — Я знаю тебя. В будущем. Юнги смотрит на него с подозрением, изогнув брови. — Да ты что? — Звучит дико, но это правда. Я… прожил несколько дней в будущем, до двадцать третьего числа, и там мы действительно встречаемся, так что я просто решил попробовать, и… — Чимин, мне пора. — Нет, хён, стой! — взмаливается Чимин, хватая его за локоть. — Ты работаешь в финансовой компании, в хороших отношениях со своим коллегой Намджуном, и любишь этот сериал, как его… «Кровь»? — Понятия не имею, откуда ты можешь это знать, — отвечает Юнги прохладно, на этот раз без улыбки. Чимин прикрывает глаза. — Хорошо. Извини. Я понимаю, как дико это звучит. Не знаю, чего я вообще ожидал. И он, не дожидаясь Юнги, выскакивает из квартиры и торопливо спускается по лестнице, пытаясь подавить стоящий в горле комок. А что произойдет, если он сможет поговорить с Тэхёном, как-нибудь все предотвратит и с сегодняшнего дня все пойдет нормально? Таким образом он же угробил свои шансы на то, чтобы у них с Юнги что-нибудь получилось. Черт, не стоило ему про это говорить, не стоило, не стоило… На часах нет и обеда, когда он оставляет вещи в общаге и сразу же направляется к квартире Чонгука. Опять. От этого уже начинало подташнивать. Если и на этот раз не получится, он просто опустит руки. На этот раз дверь ему открывает Тэхён: глаза припухшие, на щеках пятнами лежит румянец. Он сразу же пытается закрыть дверь, только увидев Чимина, но тот успевает просунуть ногу в тяжёлом ботинке в щель. — Стой, Тэхён-а. Чонгук дома? — Так тебе Чонгук нужен? — спрашивает Тэхён хрипло и усмехается. — Нет, его нет дома. Можешь идти. Чимин кивает и берется за дверную ручку, оттягивая ее на себя и проскальзывая внутрь, пока Тэхён не успел вытолкать его. — Отлично. Значит, никто не возьмёт меня за шкирку и не выкинет меня к чертям. Тэхён смотрит на него мрачно, исподлобья, голос низкий и совершенно недружелюбный. — А ты уверен, что я этого не сделаю? — Надеюсь на твою сострадательность. — О какой, твою мать, сострадательности ты можешь говорить, когда вчера… — Ну нет, — выдает Чимин решительно и хватает его за плечи, — давай сразу проясним. Я люблю тебя. Больше, чем кого-либо на свете — ты самый дорогой мне человек. Мой самый лучший друг. И я не понимаю, почему я сказал все это, честно — не имею понятия. Я так хочу… вернуться назад и дать себе по морде за то, что сделал и наговорил. Тэхён-и, я так сожалею. Тэхён молчит, сложив губы в упрямую линию и глядя в пол. Попыток убрать руки Чимина со своих плеч он все же не предпринимает — уже что-то. Наконец он вздыхает и потирает лоб ладонью. — Тебе не о чем сожалеть. — Не смей говорить такое, — говорит Чимин резко, как обрубает. — И я буду извиняться сотни раз, пока не искуплю свою вину. — Нет, ты сказал… — Полное дерьмо я сказал. Не имел на такое право. — Чимин… — Нет, послушай. Я понимаю, что ты проходишь через сложные времена, понимаю, что ты винишь себя в том, что не можешь соответствовать ожиданиям родителей. Но это не ты плохой сын, а они — плохие родители, раз готовы отказаться от ребенка только из-за того, что он влюбился в парня. В этом нет твоей вины. Губы у Тэхёна подрагивают, когда первые слезы срываются с его ресниц и катятся вниз по щекам — Чимин утирает их большими пальцами. — Я люблю тебя. Вне зависимости от того, что срывается с моего языка. И Чонгук тебя любит — поверь, ужасно сильно. Помни об этом, пожалуйста. От выражения лица Тэхёна — раздавленного и полного горечи — у него внутри все сжимается, отчасти от вины, а отчасти от того, что он просто не может видеть своего лучшего друга в таком состоянии. Он раскрывает руки в приглашающем жесте, и Тэхён шагает в его объятия, сгорбившись и уткнувшись лбом ему в плечо. Чимин поглаживает его по крупно вздрагивающей спине, позволяет его слезам пропитывать ткань его свитера на плече, и просто ждёт, пока он не выплеснет наружу все, что у него на душе. Когда Чонгук возвращается, они сидят на диване и смотрят какие-то бессмысленные игровые шоу за поеданием жареной курицы. Чимин ловит на себе его полный неодобрения взгляд, но в конце концов он просто садится рядом с ними и стаскивает у Тэхёна куриное крылышко. — Веселитесь? — интересуется он, кивая на телевизор. — Нет, скука скучная, — мотает головой Тэхён и тянется, чтобы чмокнуть Чонгука в щеку. — У тебя все в порядке? — У меня? Э-э… у меня-то все окей, а… — У меня тоже. Не будем об этом больше, ладно? Чимин встречается со взглядом Чонгука еще один раз и смотрит на него самым извиняющимся взглядом из всех возможных. Ну, так или иначе, он виноват перед ним не меньше, чем перед Тэхёном. Они разговаривают до позднего вечера (Чимин находит время и на то, чтобы поговорить с Чонгуком с глазу на глаз и убедить его, что все в порядке), и атмосфера почти становится такой же, как и раньше. И только ближе к полуночи Чимин вспоминает о том, что помириться с Тэхёном — половина дела, нужно еще договориться о том, чтобы Чонгук перенес рейс или вообще не ехал автобусом… Правда, стоит ему только поднять эту тему, как ему звонят. Номер ему неизвестный, да и вообще — кто может звонить ему в такое время? Разве что, Хосок, но и то вряд ли — если вспомнить, как он на Чимина злился после вчерашнего… Стоило сбросить, наверное, но он принимает звонок, предусмотрительно выйдя в коридор. — Извини за поздний звонок, но ты целый день не выходил у меня из головы. Чимин едва не роняет телефон из рук — это Юнги, голос хриплый и тягучий, от него по затылку пробегаются мурашки. — Как… откуда у тебя мой номер? Юнги хмыкает. — Ты сам забил мне его в память. Если бы и не забил, я бы спросил его у Чонгука. Правда, дал бы он мне его или нет — спорный вопрос… — Что тебе нужно, хён? Возможно, это слишком резко, но Чимин имеет право злиться — Юнги отшил его, как школьника, а теперь звонит ему чуть ли не в полночь, чтобы сказать, что он весь день о нем думал? Как интересно. Голос Юнги звучит так, словно он удивлен этим вопросом. — Я просто хотел понять, что ты имел в виду, когда говорил про… эм… то, что уже знаешь меня? — Неважно, забудь. — Нет, Чимин, постой! Я циник, обычно в такое не верю, но… Черт, я не знаю, как это объяснить. Я правда не могу выкинуть тебя из головы. Эта ерунда с будущим все еще кажется мне довольно сомнительной, но если бы ты объяснил мне немного подробнее… Чимин улыбается и прикрывает глаза, тут же смягчаясь. Что-то в голосе Юнги говорит ему о том, что он действительно волнуется. — А как же твои слова про то, что ты не ищешь отношений? — Не искать — одно дело, но упускать такой шанс прямо из-под носа — глупо. Прости за то, что сказал тогда. Надеюсь, это не сильно тебя расстроило. — Пустяки. — Я… если ты не спишь, то могу я приехать к тебе сейчас? Даже если ненадолго, я просто хочу поговорить с тобой лицом к лицу. Я не думаю, что смогу дотерпеть до утра. Чимин торопливо кивает (плевать, что Юнги его не видит), крепче сжимая телефон в пальцах. Черт, нормально ли он выглядит? Нужно попросить у Тэхёна какую-нибудь одежду поприличнее… — Конечно. Хён, я буду только рад. Его заполняет ликование: он решил проблемы с Тэхёном — значит, течение времени должно восстановиться, да еще и с Юнги у них наверняка что-нибудь получится, неужели это все закончится? — Тогда… Конец фразы Чимин уже не слышит.