Будет новый рассвет

      Объясни, что я чувствую       Загляни в эту пустоту       Вышел в магазин, на свету стою       Просканируй мои сны, я вернусь во тьму       Чувствую, чувствую, чувствую, чувствую       Как определить: этот остов пуст       Или у меня внутри целый сгусток чувств?              Oxxxymiron «Чувствую»                            — Почувствуй ток жизни, то, как делятся клетки, как каждую долю секунды возникает новая жизнь… На смену смерти приходит жизнь, это обновление. Непрерывный процесс. Поймай его. Ускорь его своей силой… — Голос Эстер вплетается мне в волосы, как теплый ветер, поднимает их. Или они сами.       Я сижу на траве, глаза закрыты, ноги скрещены. Стоит подумать, я понимаю, что травы я уже не касаюсь, парю в паре сантиметров над землей. Зато кончики пальцев касаются травинок, ловят ток жизни и ускоряют его. Все так просто… У меня получается почти с первого раза. Как легко оказывается учиться чему-то, когда сосредоточена на этом полностью. Когда в душе нет никаких других чувств и эмоций. Только лишь светлый ток магии пульсирует по венам, окутывая, словно теплый кокон. Когда ветер играет в волосах, а даже закрытые глаза слепит яркое солнце.       — Хорошо. Ты вырастила цветок, — я и правда чувствую, как пальцы касаются робкого бутона. — Раскрой его. — Магия продолжает течь. Цветок наливается силой, расцветает. В ноздри ударяет яркий аромат, кружащий голову. Пение птиц, солнечный свет Зачарованного леса довершают картину чудесного дня. — Хорошо. А теперь дальше. Забери его жизнь. Прерви ее.       Я подчиняюсь. Магия из теплой становится холоднее, цветок под моими пальцами вянет и обращается в пыль. Я даже не успела увидеть, какой он был.       — Нет. Это никуда не годится! — От резкого окрика ведьмы я открываю глаза.       — Не получилось? — Я смотрю на остатки цветка в своих руках. Вроде бы все верно.       — Получилось, — Эстер хмурится, недовольно складывает руки на груди. — Но зачем ты это сделала?       Я моргаю, недоуменно смотря на нее.       — Вы же сами сказали, — руки снова скользят по траве, чувствуя, как каждая травинка пульсирует жизнью. Как легко можно эту жизнь прервать…       — Я сказала, — она выглядит все более недовольной. — Но ни одна светлая ведьма не причинила бы вреда природе. Ничему живому. Даже цветку. Нам больно убивать, Анастасия.       — Да? Как странно. Я не почувствовала совсем ничего. — И до сих пор не чувствую. Ни-че-го.       — В этом и проблема, — Эстер хмурится. — Мы рассчитывали на другое, когда спасали тебя. Но жить без шаэри и правда практически невозможно. Особенно сильной ведьме. Твои грани о допустимом и правильном могут настолько исказиться, что ты сама не заметишь превращения в чудовище, девочка, — она вздохнула. — Все еще не чувствуешь своего принца?              Я почувствовала только, как вновь поворачивается клинок в груди, раскрывая и так кровоточащую рану. Сколько я еще проживу с этим клинком по капле забирающим все жизненные силы?       — Нет, — произнесла тихо. — Я пытаюсь его найти. Пытаюсь почувствовать нить, но ничего…       Это и правда все, что я делала в последние несколько дней…       Со слов ведьм, я знала, что прошло около трех дней. Но для меня прошли годы, или секунды, часы… Время стерлось, превратившись в бесконечную полосу, заполненную болью и непониманием…       И только долгие медитации позволяли утонуть в безвременье и зыбком забытье. Накопить силы, восстановиться. И снова продолжить пытаться искать…       Ведьмы Зачарованного леса объяснили, что нить, связывающая двух шаэри, способна привести к друг другу, что я могу почувствовать, где находится душа мага… Что могу понять, жив ли он…       Но я не чувствовала… Будто бы замороженная льдом, не чувствовала ничего. Так и не дотянулась до конца той самой нити, безумно боясь, что она просто обрывается… Потому что, если за туманом, куда уходила нить, нет ничего, то и меня не станет. Душа рассыплется на осколки, которые будет не собрать.       — Помедитируй еще, Ани, — произнесла Эрис со вздохом. — Попытайся хотя бы сначала разрешить себе чувствовать. Это будет больно. Но еще больнее вот так вот медленно покрываться льдом. — Она поднялась. — Я принесу тебе еды, и ты поешь. — Грозно указала на меня пальцем.       Я кивнула. Хоть и есть не хотелось совершенно, спорить с главой клана ведьм-сов не получалось вовсе. В первый раз, когда я отказалась есть наотрез, она просто заставила заклинанием, и этот опыт не понравился мне даже сквозь пелену бесконечного равнодушия.       Да, поесть, наверное, все-таки надо. Может быть, поэтому я все еще парю, не касаясь земли.              ***              Pov Энтиор              Прошло два дня. Уже наступил третий, судя по взгляду на часы, на которых было пять утра. Разделение дней было номинальным, потому что спать я не ложился. Только лишь отрубался от убойной дозы наркоты, смешанной с алкоголем. Но быстро наступала интоксикация, организм просыпался, избавлялся от очередной порции яда, и покорно ждал следующую. Я не разочаровывал его, закидываясь чем-нибудь снова.       Выполз из ванны, упал в кресло и потянулся к ряду бутылок на столе. Хотя бы в одной что-нибудь должно было остаться. Нашел желаемое, налил в бокал остатки виски и оглянулся по сторонам.       В гостиной две девушки, то ли спят, то ли мертвы. В спальне, кажется, тоже. Активировал легкое заклинание. Нет, все-таки спят. Ладно.       Я выпил виски и налил еще, обрадовавшись почти полной бутылке. Посмотрел в окно, за которым собирался рассвет. Память снова выкинула на три дня назад, тогда за окнами лазарета был такой же рассвет. А мы всей семьей пытались понять, что с Даном. Еще не представляя, как сложно будет привести его в сознание.              — Он жив, — выдыхает целитель. Под перекрестом взглядов всей императорской семьи ему совершенно некомфортно, хоть он и лучший в своем деле. — Но… — Ему не хочется продолжать. Аура императора давит настолько, что можно только посочувствовать светлому целителю. — Он в коме. В глубокой коме. Дух покинул тело, и вернуть его будет трудно. Да, вы его не чувствуете, но сердце все еще бьется, так что шанс есть… — Он подходит к Дану, лежащему на кровати, измеряет что-то. Все пространство вокруг заполнено магическими диаграммами и формулами. Как и Дан опутан заклинаниями, трое целителей удерживают матрицу стазиса и регенерируют повреждения одновременно. Это сложно. На это нужно время. А ожидание сводит с ума.       — Когда можно будет попытаться вернуть его? — Вопрос императора нервирует целителя, но тот профессионально не показывает этого.       — Не раньше, чем через двенадцать часов, Ваше Величество. Повреждения слишком серьезные, несовместимы даже с жизнью Темного. Сначала нужно завершить регенерацию, а в стазисе процесс идет гораздо медленнее…       Император кивком прервал целителя, тот замолчал, заставляя себя расслабленно стоять, не вытягиваясь по струнке. Все-таки он гражданский, хоть и служил в юности.       — Какие прогнозы? Вероятность, что получится?       — Я не могу дать прогнозов сейчас, Ваше Величество, — наверное, довольно молодой, но очень талантливый целитель проклинает сейчас свою работу. — Сначала нужно дождаться завершения регенерации, попробовать снять стазис. Тогда будет понятно хоть что-то. Пока нельзя вмешиваться в структуру тонкого тела, не вернув нормальное состояние физическому.       Я слышу где-то рядом грустный и тревожный перезвон колокольчиков. Дух с изнанки. Она проявляется на мгновение. На вопросительный взгляд императора произносит с отчаянием, что ничем не может помочь. Духам Изнанки нет входа в мир мертвых для жителей этой стороны.       — Ясно, — слово Императора заставляет вздрогнуть всех присутствующих. — В ваших интересах сделать все возможное, — взгляд на целителей.       Целители кланяться один за другим, понимая, что их жизни теперь зависят от жизни принца. Конечно, они сделают все возможное… Но если не получится…       Об этом никто не хочет думать.       Особенно я.       Я первый выхожу из палаты. Уже думая только о том, что выбрать — виски с ренерантом или ром с джилсой, говорят, что даже Темных эта новинка вырубает мгновенно. Но от близкого трипа останавливает негромкий, но очень говорящий приказ императора.       — Немедленно в кабинет. Все.              Все — видимо, все, кто был там. Мы с Вэем и Алексисом поднимаемся в кабинет отца. С нами идет и Бернард. На лице брата ярко выражена вина, он наверняка думает о том, что должен был быть там, попытаться помочь.       — Ты бы не смог, — язвительно кидаю ему. — Уже во второй раз. Мы ничего не смогли сделать, — жестокий сарказм мое последнее оружие, которое спасает от края бездны.       И хоть Бернард сжимает кулаки, сдерживаясь, чтобы не послать меня куда подальше, мне все равно. Стоит лишь представить, что можно прекратить язвить и закрываться яростью, хочется рычать… От боли. От страха за гребаного Дана, который, пожалуй, был мне самым близким человеком во всем этом чертовом мире. Не знаю, почему именно он. Но мы всегда были вместе. И думали, что так будет всегда…       Двери захлопываются, отрезая от всех звуков просыпающегося дворца, оставляя нас впятером в кромешной тишине.       Стул, отодвигаемый императором, создает слишком громкий для оглушающей тишины звук. Как и его слова.       — Потрудитесь рассказать все в максимальных подробностях, — он смотрит на меня и Вэйлара. Алексис присоединился позже, так что рассказывать правда нам.       Я язвительно улыбаюсь Вэю и по праву принца, который может приказывать, киваю ему, предоставляя роль рассказчика.       Он вздыхает, но отказаться и послать может меня, но не императора. Опускается в кресло.       — Стоит начать с множества ошибок, допущенных на допросе барона Альена Алистера? Его можно было расколоть, но мы не стали трогать агента эльфийской разведки. В итоге он им и не был, — Вэй потирает переносицу, собираясь с мыслями. Как он сам еще в сознании, учитывая, что потратил весь резерв полностью, не понятно. Хотя, у меня резерв тоже пуст.       — Не стоит, — жесткий голос императора совпадает со звоном напольных часов. Пять утра.       — Хорошо. Дух с изнанки привела нас в Зачарованный лес…       Я прислоняюсь к стене, слушая рассказ Вэя, и мечтая только об выпивке… Ну и еще о том, чтобы Дан был жив…              ***              Спустя двенадцать часов, вечером следующего дня мы снова все собираемся в лазарете. У кровати Дана сидит Натаэль, плачет. А я очень давно не видел ее плачущей, пожалуй, только в детстве. Она резко поднимается, отворачивается, не желая показывать всем своей слабости. Отходит к окну…       Не знаю, что делали другие весь день, я не заметил этих часов, утопая в алкоголе с наркотой. Наверное, они все-таки провели их более продуктивно. Вэйлар наверняка окончательно разобрался со всеми заговорщиками, арестовал всех причастных хоть как-то, допросил их родных и знакомых… По крайней мере по его виду заметно, что спать он не ложился.       — Где Ани? — интересуется Ната, ее голос дрожит.       — Осталась в Зачарованном лесу. Ведьмы помогут ей, не причинят вреда, — Алексис подходит ближе, обнимает сестру, и она цепляется за его пиджак.       — Где целители? — спрашивает император. Ната хмыкает, указывает за неприметную дверь. Спрятались, угу. Главный целитель все-таки выходит, приветствует венценосных особ. По его виду заметно, как на самом деле он нам не рад. — Какие теперь прогнозы? — От голоса императора в комнате становится темнее, магические светильники приглушаются от Темной магии.       — Физическое тело почти восстановилось, Ваше Величество. Я пытался нащупать сознание принца, но не выходит. Он все так же в глубокой коме. Заклинания не срабатывают. Возможно, зов крови поможет.       Отец кивает и подходит к кровати. Дан выглядит так, будто устал и лег спать. И мне на миг кажется, что стоит щелкнуть пальцами в антипохмельном заклинании, и вот он очнется, нам вместе будет плохо, через несколько минут и горьких антипохмельных зелий мы все же сможем оглядеться по сторонам, силясь понять в чьей комнате проснулись. А окажется, что проснулись снова в другом мире с кучей пьяных незнакомых людей и нелюдей вокруг.       Из воспоминаний выдергивает начавшийся речитатив заклинания твердым голосом отца. Потоки Темной энергии закручиваются над телом Дана, к заклинанию присоединяются Бернард, Алексис, Натаэль. Я подхожу последним, вплетая и свою магию. Вместе мы одновременно перерезаем ладони, кровь смешивается в воздухе, вплетаясь в заклятие поиска души по крови.       Несколько долгих минут кажутся часами, кровь и магия продолжают утекать. Мы формируем зов, пытаемся в тонком мире найти лишь одну душу, нить которой все еще тянется к телу, лежащему в кровати.       Нить есть, но она теряется в тумане безвременья тонкого мира… Он ушел слишком далеко за грань, туда живым хода нет…       Но никто из нас не думает останавливаться. Что-то выкрикивают целители, никто не реагирует, магия продолжает сплетаться, втягиваться в тонкий мир мертвых и растворяться в зыбком небытие. Это привлекает сущностей, живущих на границе, но император лишь отмахивается от них, продолжая искать…       Не выходит… Прошло уже слишком много времени. Любой человек бы умер от столь долгого контакта с тонким миром. Темные гораздо выносливее, но и у всех нас уже не переставая идет кровь из носа, хотя целители делают все возможное. Дан не откликается… То ли не слышит, то ли не замечает зов… Он ушел слишком далеко…       И от понимания, что если в течении двух-трех дней душа Дана так и не вернется, уходя все дальше, его сердце просто остановится, хочется убивать… Убить всех, кто виноват в этом…       Нельзя останавливаться, нужно найти его… Крики целителей становятся совсем тревожными, никто не реагирует.              Связь разрывается внезапно, всех резко выкидывает в реальный мир. Удержаться на ногах получается с трудом. Но получается у всех, кроме Натаэль… Ее без сознания подхватывают на руки целители что-то крича и сплетая быстро множество заклятий.       Один из целителей подбегает и ко мне, я хочу отмахнуться, но чуть не падаю от легкого движения и позволяю холодной противной целительской магии сделать свою работу.       — С ней все в порядке? — Отец подходит к другой кровати, на которой теперь лежит Натаэль.       — Будет через несколько часов, Ваше Величество. Она чуть не ушла за грань полностью. Не хотела прерывать ритуал, хотя чувствовала свою близкую смерть. Принцесса слишком плохо умеет выстраивать защиту от сущностей мертвомира.       — Научится, — произносит император, от ярости в его голосе отшатнуться хочется всем. Ната приходит в себя, но тут же жмурится от направленного на нее гнева. — Никаких балов и развлечений, пока не научишься строить защиту. Ясно?       Под взглядом отца девушка вжимается в подушку, часто кивает, все еще жмурясь от боли.       — Простите… — Закашливается и целители подбегают к ней с водой.       — Потом поговорим, — отец встает и резко выходит из лазарета, видимо, чтобы ничего не разрушить здесь.       Я хмыкаю. Давно я не видел его на грани потери контроля. Я бы и сам был таким, но психоактивные препараты из разных миров заглушают ярость. Я бы предложил их императору, но тогда тот точно выберет более простой способ избавиться от ярости, например, набив мне морду.              — Мы закончим за ночь восстановление физического тела, укрепим потоки энергии, восстановим принцу резерв, — целитель теперь объясняется с наследником. — Возможно, ритуал стоит вновь повторить утром, шансов будет больше…       — И какова вероятность? — Спрашивает Бернард, сжимая эфес шпаги.       Целитель отводит взгляд.       — Я не могу дать четких прогнозов, Ваше Высочество… — Мы все прекрасно чувствуем его ложь. Ната всхлипывает и снова начинает беззвучно плакать. — Я бы осмелился порекомендовать найти опытного шамана из степных земель. Их связь с духами и мертвомиром гораздо сильнее, чем у классических или Темных магов.       — Найдем, — Бернард кивает и тоже выходит из лазарета.       Алексис остается с Натаэль, а я ухожу…              И хочется снова завалиться в покои, попробовать сразу сочетания минимум десятка разных веществ, запив кровью девственниц, но… Я сворачиваю в парк, а оттуда выхожу на тренировочную площадку.       Ночь. Капает мелкий дождь, где-то вдалеке сверкают молнии. Я развожу руки в стороны, и яростная Тьма врывается в пространство, выворачивая кости наизнанку. Истинный облик проявляется столь резко, что причиняет невыносимую боль, но мне совершенно плевать на боль.       Все вокруг затапливает Тьмой. Из нее ткутся десятки силуэтов мага с обезображенным лицом и жгутами кровавой магии. Я усмехаюсь, отпускаю монстра и с наслаждением убиваю фантом. Один за другим…              Так проходят несколько часов. Созданные фантомы причиняют настоящий урон, я снова весь в крови, как сутки назад. Но теперь я способен его убить… Ярость вскипает в крови, и битва продолжается, пока не остается только бездна сарказма и пустоты.       Я падаю на траву. Очередной окровавленный фантом протыкает насквозь мою грудь, я выгибаюсь, но только смеюсь… Здесь он меня не убьет. Как и я его… Иллюзия развеивается, магия медленно рассеивается в пространство. А я остаюсь лежать, смотря на светлеющее предрассветное небо и яркий диск луны на горизонте. Пока я развлекался, дождь закончился, наступил рассвет.       И в груди теперь болит. Не из-за фантомного оружия, а из-за того, что впервые за сутки позволил себе чувствовать…       Поганое ощущение. Лучше бы и дальше заглушал все наркотой.       Теперь сознание прояснилось, сердце оплела колючая невыносимая боль. А еще появилось желание разобраться с последствиями всего этого чертового заговора…       И так как Вэй героически взял на себя всю работу по зачистке и поимке оставшихся преступников, я решил заняться теми, кто уже имеется в наличии.       Миловидной тупой блондинкой, в большей степени из-за которой собственно все это и произошло… Ведь если бы эта дура не заморочила рыжую ведьму, все могло бы быть по-другому...              По пути в подвалы облик меняется, становясь хоть и похожим на человеческий, но Темная магия только резче и яростнее искрит в воздухе, костюм из потрепанного превращается в новый. Воины, встречающиеся по пути в подвал, вытягиваются, склоняют головы и ни один не смотрит в глаза. Да, сейчас хочется убить любого, и люди это прекрасно чувствуют.       — Где эльфийка?       Стражники, которым не повезло дежурить у входа в подземелья, тоже склоняются в поклонах.       — Третья камера на нижнем этаже, Ваше Высочество. Но приказа императора не поступало… — Стражник осекается под моим взглядом. В его глазах растекается обреченность, нарушение приказа императора — смерть, но и меня остановить он не может.       Я прохожу мимо. Плевать на приказы императора, я сам ее убью. Из-за одного эльфийского «агента» уже произошло слишком много дерьма, чтобы вновь начинать эти бесполезные политические игры. «Нужна ли вам ваша принцесса? Что вы готовы отдать за нее?». Нет, уж. В этот раз такого не будет.              Я распахиваю дверь камеры.       Девушка, сидящая до этого на доске, вскакивает. Я с наслаждением втягиваю ее неприкрытый ужас, вспыхнувший при виде меня. До этого вновь не было слышно никаких эмоций. Радует, что рядом со мной она больше не строит из себя неживую куклу.       — Нет! Не подходите… — Ее голос пропадает, получается лишь шепот.       Я не слушаю, сокращаю оставшееся между нами расстояние, хватаю ее за руку и вытаскиваю из камеры. Она пытается сопротивляться, но не выходит совсем.       Заталкиваю ее в другую комнату, которая уже пыточная, и под очередной сдавленный крик ее руки обхватывают жесткие наручники, прикрепляя их к балке, вытягивая вверх.       Ее страх хочется пить не останавливаясь, но вскоре она прекращает бояться. Сквозь ужас и слезы проявляются новые эмоции — вечное равнодушие, а еще смирение, раскаяние и насмешливая злость. Она совсем не реагирует, когда я резко сжимаю ей горло, хотя ей больно, синяки на шее не исчезли, только налились синевой.              — Ты понимаешь, что будешь умирать очень мучительно и долго? — шиплю ей на ухо, резко оттягивая спутанные волосы назад. — Что весь остаток твоей недолгой жизни я превращу в ад?       Девушка дергается от боли, по щекам катятся слезы, но она сглатывает и кивает.       — Я и не сомневалась, — она усмехается, хоть и снова морщится от боли. — Я видела вас в кошмарах, когда больше не могла не спать из-за холода в этой жуткой темной камере… И вот, кошмар стал реальностью, — в ее голосе бесконечная тоска и безнадежность.       — Кошмар только начинается, — я улыбаюсь ей, скольжу по щеке рукой, дожидаюсь ее прямого взгляда, и разбиваю губы в кровь…       Она дергается и плачет, но потом снова смотрит на меня, улыбка переходит в смех.       — Вы не сделаете мне больнее, чем есть… Больнее, чем я уже чувствую. И больнее, чем чувствуете вы, — она смеется.       Вскрикивает, когда я разрываю ее рубашку, снова наотмашь ударяю ее по лицу. Пережидает мгновения боли зажмурившись, но только продолжает смеяться. Столько отчаяния в ее душе. Ей правда совсем нечего терять… Это ее отсутствие страха перед смертью раздражает.       — Ты думаешь, что не боишься боли? — Спрашиваю тихо, поддаваясь к ней ближе. — Ты многого о себе не знаешь, — я царапаю острым когтем ее чувствительное ухо, оставляя шрам. Эльфийка дергается, кричит, жмурится, эта боль растекается по телу, но только снова усмехается сквозь слезы и дрожь.       — Вы не причините мне больше боли, чем я уже чувствую… И наша боль одинакова, принц. В твоей душе ее столько же, если не больше, — она смотрит на меня в упор. Впервые за все время нашего знакомства я не вижу притворства в ее глазах. Раньше она прятала свою ненависть и неприятие. Теперь она не скрывает болезненных ран на сердце, обреченности и горькой насмешки надо мной и над собой. — Я любила Алистера, а он предал меня. Хотел меня убить. Это больно… А еще больнее понимать, что чувства эти наведенные, и что я не успела избавиться от них перед тем, как он умер! Как твой брат убил его… Это разрывает сердце на куски, — по ее щекам текут слезы, а по шее кровь из царапины на ухе. Она дрожит. И где-то сквозь пелену ярости и равнодушия я чувствую именно те, совершенно неправильные, наведенные чувства. Только уже свои по отношению к этой девушке.       — Что за ритуал ты провела? Почему я чуть не потерял контроль из-за тебя?       — Ложная связь шаэри. Это придумал Альен со своим другом, я не знаю его имени, знаю только, что они ненавидели Темных, хотели отомстить вам за смерть и страдания родных.       — Ритуал, — рычу, впечатывая ее в себя, жестко сдавливая шею сзади. Она совсем тихо вскрикивает, улыбается, чувствуя мою ярость. От упоминания тех уродов, их мотивов и желаний, хочется только убивать.       — Тебе так же больно, как и мне… Может даже больше.. А, — вскрикивает от очередной пощечины. — Хорошо, ритуал… Все начинается со смешения крови, заклинание… — Она рассказывает, а я запоминаю, чтобы внести заклятие в реестр запрещенных.       — Как отменить его действие? — При воспоминаниях о ее обмане хочется просто перерезать ей горло. Но что-то в душе не дает этого сделать, сопротивляется, кажется, каждая клетка тела.       — Никак… Как и любая любовь, наведенная пройдет со временем, если чувства изменятся. Если двое не будут поддерживать ее, а наоборот, захотят искоренить в себе, заменят другими чувствами…       — Например смертью. Или воспоминаниями о долгих месяцах страданий от рук «любимого», — криво усмехаюсь и отхожу к стене, снимая острый стилет и плеть, которая больше оружие, чем инструмент наказания. От одного удара такой останутся шрамы на всю жизнь.              Эльфийка понимает это. И ее ужас приятным коктейлем разливается под кожей.       Она дергается в путах, смотрит на меня совершенно расширенными глазами, а в них такая паника, что похоже она потеряет сознание еще до первого удара.       — Не боишься боли, Эрис? — Спрашиваю это ласково, скользя ей пальцами по щеке. Она вся бледная, губы посинели, приоткрылись и что-то беззвучно шепчут. — Давай проверим, не испугаешься ли ты, когда кожа будет пластами сдираться с тела?       Она всхлипывает и мотает головой.       — Нет.. Пожалуйста… Нет! — Ее крик сливается с резким взмахом стилета, теперь на ключице рана, кровь стекает, пачкая остатки рубашки. — Пожалуйста… — Ее совсем трясет, ноги не держат от ужаса, она повисает на руках. — Я боюсь этого больше смерти… Но… Я понимаю ваши чувства… — Это шепот одними губами. — Мне жаль вашего брата… Я не хотела, чтобы все получилось так…       Я не спрашиваю, откуда она знает. Возможно, пока ее допрашивали, ей сказали про Дана. Взмах плети легкий, но и он рассекает остатки рубашки, оставляет кровавые ссадины на ее спине. Эльфийка кричит, дергается и уже не сдерживает рыдания…       — А чего ты хотела? — Я сжимаю ей волосы, заставляя посмотреть в мои глаза, задохнуться от тьмы. — Наверное, чтобы погибли сразу все Темные и никому было не жаль? — Она мотает головой, плачет. — Или чтобы убили только нас с Даном? Или всех, кто «злой»? Оставили бы Натаэль и Алексиса наедине со смертью семьи?       — Неет… Нет, я не хотела… Я не знала, что все будет так… Когда Альен говорил, все звучало убедительно. Как торжество справедливости…       — Справедливости не существует. Ты поймешь это, — улыбаюсь ей, она сжимается и с ужасом ждет удара, но я продолжаю говорить. — Может быть, Эрис, ты хотела переворота? В результате которого убили бы всех высших Темных, которые встали бы на защиту их императора, и их детей, даже младенцев и беременных женщин, чтобы окончательно прервать рода. И во время которого погибли бы и тысячи солдат и невинных людей.       — Нет… — Она опускает голову. В ее душе горьким ядом растекается понимание. И с каждой секундой в чувствах все больше вины и принятия своей участи. Ненависти к себе же…       — У тебя почти получилось это, — я снова поднимаю стилет и делаю еще один надрез на ключице. Эльфийка дергается, но потом застывает, видимо, решив терпеть столько, сколько сможет. Еще один надрез…       — Пожалуйста, — ее голос прерывается от слез и боли. Она поднимает на меня слишком яркие кристальные глаза. Эти глаза снятся почти каждую ночь… — Прошу тебя, хоть и знаю, что не имею права… Когда надоест играть — убей. Пожалуйста, убей меня. Сегодня… Хотя бы сегодня. Не через.. месяцы, — ее голос срывается на шепот. Она всхлипывает, дергает плечом, раскаленным от боли. Еще один порез… — Может, это будет похоже на сон, где больше не будет крови, не будет больно.       Последние слова девушка произносит совсем тихо и просто. Как если бы пробормотала что-то перед сном.       И от этих ее последних слов будто бы какой-то забытый фантом поворачивает в моем сердце клинок. Рука со стилетом вздрагивает. Приходит воспоминание…              Когда Натаэль было шестнадцать она серьезно пострадала, упав с лошади на полной скорости. И ладно бы, только это. Это оказалось покушением. На нее напали маги-отступники, очередные, кому перешла дорогу правящая семья Темных. Выжила Ната под заклинаниями каким-то чудом. Прогнозы были неутешительными. Для полного восстановления требовались месяцы. Если бы она не была Высшей Темной, умерла бы сразу же… А так, она сутки провела на грани жизни и смерти. Отец, ее мать, все мы слишком боялись за нее… Не отходили надолго.       Но ночью я оказался у нее один. Она спала, но снова проснулась от боли и жара. Заметила меня, потянулась ко мне. Я обнял ее, накладывая заклинание охлаждения. Другие было нельзя, можно повредить структуру энергетических потоков, пострадавших от заклятий.       — Может мне лучше умереть? — В моих руках она кажется еще совсем маленькой девочкой. Черные волосы прилипли к лицу, я убираю их. — Может так нужно, Энти?       — Что за глупость? Может тебе лучше выжить и стать гораздо сильнее, чем была до покушения? Чтобы всех подобных уродов, которых будет только больше в будущем, уничтожать одним щелчком пальцев?       Она смеется и кивает, но всхлипывает от боли. А потом продолжает говорить с закрытыми глазами.       — Может быть смерть просто похожа на сон, где не будет крови, не будет больно?...       — Лучше просто спи.              Воспоминание рассеивается.       Перед глазами снова другая девушка. Чувства к которой совершенно противоположны любви к единственной сестре.       Но сколько бы я не отмахивался. Чувства, наведенные или нет, есть… И даже не к эльфийке, а к глупому почти ребенку, которая ошиблась…       Сколько раз в своей жизни ошибался я сложно даже представить.              — Обязательно, Эрис, — я растягиваю губы в улыбке. Эльфийка вздрагивает, сжимается, ее всю трясет. — Я обязательно тебя убью, пожалуй, даже сегодня. — Я отбрасываю плеть и делаю последний надрез стилетом чуть ниже ее ключицы. Узор получился красивым. Напоминанием об ее ошибке, обо мне.       Руки развязываются резко, она не успевает сориентироваться и падает. Я дергаю ее за волосы, заставляя встать.       Обхватываю за руку и увожу из пыточной вглубь подвалов.       Какое-то время мы идем молча.       — И ты даже не хочешь просить о пощаде?       Эрис отрицательно качает головой. В ее чувствах теперь ярче всего преобладает вина и раскаяние. Похоже, она правда не осознавала своей вины целиком. Вновь напоминая, что ей шестнадцать…       Мы выходим из одного из тайных ходов вглубь дворцового парка. Я открываю портал.              На скале рядом с обрывом бушует море, здесь все еще идет дождь, и мы мгновенно промокаем до нитки.       Девушка поднимает голову к небу и улыбается, ловя капли дождя. Слизывает их окровавленными губами. И эмоции ее становятся похожи на этот предрассветный дождь. Она и правда совсем не боится смерти, чувствуя только, что за гранью не будет боли и страданий. А еще это ее обостренное чувство справедливости никуда не делось. И теперь она считает преступницей, заслужившей смерть, себя.       Я подвожу ее к самому краю обрыва. Ее босые ноги почти соскальзывают в пропасть.       Она поднимает на меня взгляд. Ярче всей бури ее чувств облегчение. Смерть обещает быть быстрой.       — Я даже не буду ненавидеть вас, когда умру… — Произносит, не отрывая взгляда от меня.       — Будешь, Эрис, — улыбаюсь, обхватывая ее за шею, причиняя боль, вновь жестко впиваясь когтями в горло. — Будешь ненавидеть меня все свою долгую жизнь. Когда тебе будет больно, сложно, страшно и одиноко. Когда захочешь сдаться, когда придется еще долгие годы переваривать последствия своей ошибки и ненависти к себе. Привыкать к новой жизни, в которой по праву рождения ты не будешь никем. В другом мире, — выдыхаю ей в губы. От каждого моего слова ее сковывают сильнейшие неверие и страх. Эти эмоции столь вкусные, что и я буду скучать по ним. Но забуду ее гораздо быстрее, чем она меня. — В своей новой жизни ты никогда не забудешь меня, Эрис, — я соединяю наши губы, проникаю ей в рот болезненным прощальным поцелуем, вплетаясь в душу терновником, причиняющим боль. Пусть через долгие года взросления эльфийка разбирается с этой болью сама.       И толкаю ее в пропасть со скалы, открывая разрыв пространства в Хумгат.       Больше младшей эльфийской принцессы Эристаниэль нет в этом мире. А в каком она окажется меня совершенно не волнует. Дальнейшее ее будущее в руках богов и судьбы.                     ***              На следующий день во дворце появился шаман из пустынных земель. Я, как и все остальные, сначала наблюдал за медленным его вхождением в транс в стенах лазарета. Благо, помещение было очень большим, если убрать все кровати. Потолки уходили вверх на два этажа, давая пространство дыму от горящих пучков трав.       А потом началась заунывная песнь и редкие удары бубна, скручивающие пространство вокруг, делая грань с миром мертвых слишком тонкой.       И только одна подготовка шла уже несколько часов.       — Сколько продлится поиск? — Негромко спросил император.       — Не меньше восьми часов, Ваше Величество, — главный целитель смотрел со знанием на все действия старого шамана, видимо, интересовался их методами. — Путь шаманов в мертвомире неспешен. Они вплетаются в него дымом от трав, передвигаются незаметно, не привлекая внимания сущностей. Это очень долгий процесс. Часто их транс длится сутками.       — Ясно, — Темная магия полыхнула резко.       — Важна концентрация… — Запаниковал целитель. Пространство задрожало от резонанса двух разных энергий.       — Мы не будем мешать. Сообщите, когда шаман закончит.       Целитель обреченно кивнул, наверняка гадая, быстрее ему подпишут смертный приговор или его схватит инфаркт. Недовольство императора угнетало всех вокруг. А с каждым часом ожидания недовольства становилось только больше…              Я тоже резко вышел из лазарета, теперь направляясь прямиком в покои. Пора все-таки восстановить силы, выпив пару литров свежей крови и пообедать чем-нибудь выбивающим сознание на часы…              ***              В итоге переборщил.       День и ночь прошли мимо меня. И вот сейчас на часах пять утра. Уже третий день, как душа Дана где-то за гранью. А он все еще не пришел в себя. Кровная связь молчала, я не чувствовал его.       Третий день… И последний.       Если сегодня он не очнется, связь между душой и телом начнет стремительно таять, пока не оборвется полностью. Дан умрет…       Я выругался вслух, швырнул в стену недопитую бутылку виски и стремительно поднялся. Какие-то девушки проснулись в испуге смотря на меня, но я прошел мимо, направляясь в лазарет.              — Ничего не вышло у шамана? — Зашел, слишком резко хлопнув дверью. Она покосилась и отвалилась окончательно, создав еще больше шума.       Алексис, сидящий в кресле, покачал головой и снова уставился в пространство, отведя взгляд от двери. А Ната вскинулась, поднялась с постели. Она все еще оставалась в лазарете. Бросила взгляд на Дана и подошла ко мне.       — Ты мог бы что-нибудь сделать! — Выкрикнула в отчаянии. Толкнула меня. — А не просто пить!       — Курить. И в основном что-нибудь глубоко затуманивающее сознание. Хочешь поделюсь? — Улыбнулся ей, перехватил руки с идеальным красным маникюром, которым она очень хотела расцарапать мне лицо. — И когда мог сделать? Сейчас? Или тогда, в лесу?       — Прости, — выдохнула Ната, отвернулась и отошла к окну, сжимая руки. — Я просто.. не смогу без него… — Ее шепот прерывается из-за кончившегося воздуха.       — Никто не сможет, — мрачно произносит Вэй, входя в проем без двери. Все целители куда-то подевались, будто чувствуя, что в ближайшее время мы все снова заявимся в лазарет. — И шаман сказал, что душа потерялась. Что назад его приведет только другая душа, связанная с ним воедино.       На несколько минут воцаряется тишина.       Но входит император. И озвучивает то, что мы все и так поняли.       — Именно поэтому найдите его ведьму, — кивок на Дана. — И скажите, что ей тоже придется умереть.              …              — Нет! — Первой это яростно выкрикивает Ната. — Вы не можете заставлять Ани сделать это! Ритуал возвращения заблудшей души слишком опасен. В большинстве случаев ничего не выходит. И умирают двое!       — Иногда для шаэри — это гораздо лучший выход, чем жизнь без части души, — отвечает ей отец.       Ната сжимает руки и дрожащие губы, в глазах стоят слезы. Она открывает рот. И я по ее лицу могу прочитать, что она собирается сказать. Хочет спросить о том, почему отец не провел этот ритуал ради своей шаэри… В те минуты до ее смерти, когда это было возможно… Но осекается. Понимает, что не имеет права говорить подобное императору.       И она не знает, что у отца этой возможности и не было. Между семьей и долгом он всегда выбирал долг перед всей страной. Как и мама.       — Все равно я не согласна. Не согласна с тем, что у нее нет выбора… Она может умереть! — Тихо произносит принцесса.       — Выбор — иллюзия, — криво улыбаюсь ей. Она вспыхивает. Продолжаю мысленно издевательским тоном: «Как ее не спросили о свадьбе и ритуале, не спросят и тебя, когда найдут подходящего кандидата, нужного семье».       Теперь в ее эмоциях преобладает желание убить меня, а не женская солидарность ко всяким ведьмам.              — Я пытался найти Ани, но Зачарованный лес не пускает вглубь, — произносит Вэй. — Возможно, Темный принц сможет договориться с ведьмами. И соврать у меня Ани скорее всего не получится, — Вэй отводит взгляд.       Алексис кивает, соглашаясь, что тоже не сможет соврать о таком. А говорить о том, что ритуал либо убьет ведьму, либо они выживут вместе с Даном, нельзя.       — Прекрасно. Ты просила что-то сделать, — криво улыбаюсь Нате. — Как раз появилась возможность.       Девушка сжимает руки в кулаки. Прикусывает губы. Но все равно не сдерживается и срывается.       — Я просила никого не убивать! В том числе Эристаниэль! — Она кричит, а вокруг закручиваются вихри Темной магии. — Она была всего лишь запутавшимся ребенком! Отец мог бы договориться с эльфами! Они бы предложили многое! И отправили бы ее в тюрьму осознавать ошибки! А ты… Ты просто убил ее… — В ее глазах Тьма смешивается со слезами. — Темные правда чудовища, — тихо выдыхает Ната, отворачиваясь. — Нас окружают только страдания и смерти…       — Выпей вина, — язвительно советую ей, — Ты слишком нервная, а это успокаивает.       Она только кидает в меня клубок проклятия, которое я с легкостью гашу, чувствуя только жжение в ладони от обожжённой кожи. Пожалуй, этого она и добивалась.              — Ты правда убил ее? — Алексис смотрит неверяще. В его чувствах тоже читается мысль, что я определенно чудовище. Можно подумать, они этого за столетия не поняли.       Вэй и Бернард тоже смотрят. Но в отличие от Натаэль, с молчаливым одобрением. В их эмоциях читается та же самая мысль, с поправкой на правильность подобного поступка. Они бы тоже убили всех, кого можно и нельзя.       — Сборище лицемеров, — усмехаюсь, желая послать их всех куда подальше. — Убил и убью еще и ведьму, если потребуется.       — Угу, все ради семьи! — Ната всхлипывает. Снова кидает какое-то заклятие в меня. Но его перехватывает и гасит отец.       Хмурится, смотря на Натаэль, и ее истерика сразу прекращается. Она закрывает глаза, понимая, что и извинения ничего не изменят.       — Вроде бы вы должны быть уже взрослыми, — нечитаемым тоном произносит император. Вэйлар не сдерживает смешок. — Но по ощущениям с пяти лет ничего не изменилось. — Переводит взгляд на меня. — В каком мире теперь эльфийская принцесса?       — Не знаю, не смотрел, — отвечаю под изумленным взглядом Наты. — Я вернусь с ведьмой, — выхожу из госпиталя, жалея, что дверь уже сломал и больше ломать нечего.                     ***                     Боль пришла с запозданием. Спустя, наверное, полчаса, как я забрала у цветка жизнь. Колючая, холодная, вымораживающая душу боль от смерти…       Та, что я всегда чувствовала, неосознанно считая, что я просто слишком восприимчивая. Но на самом деле это было проявление светлой сущности ведьмы. На операциях, которые заканчивались печально, со всеми этими убийствами заговорщиков, на похоронах родных в детстве… Всегда от соприкосновения со смертью я чувствовала этот невыносимый холод, вымораживающий душу изнутри, будто бы каждая клеточка тела грозила заледенеть и треснуть… Это было страшно.       И эти боль и страх были первым, что я почувствовала… А потом… К краю сознания подступила такая лавина из чувств, что я испугалась… Испугалась ее и снова окунулась в бездну равнодушия.       Я поняла, что это равнодушие может позволить мне даже убить, не почувствовав ничего, но отказаться от него не могла. Слишком много непрожитой боли и страха за половинку моей души, которую я не чувствовала, скрывалось за этой тонкой пеленой. А здесь была всего лишь разрастающаяся пустота… Она могла поглотить меня полностью. Это пугало. Но выхода не было… Разве что просто умереть…              Я легла на траву, смотря в синее яркое небо. Как будто наложили фильтры. Фильтры… У меня ведь есть и другая жизнь. Вне этого мира и Зачарованного леса… Семья, друзья, учеба… Пустота кольнула болью. Я зажмурилась и свернулась клубком. Вся эта жизнь не могла быть без Дана… Я не смогу… Просто не смогу жить без него…       Больше почувствовала, чем услышала приближение Эстер. Все ведьмы-совы ходили совершенно бесшумно, и так же летали, в мгновение обращаясь птицами. Да и вообще Зачарованный лес, казалось, приглушал звуки, время и чувства, усиливал только яркие потоки магии и связь с природой, что являлась сущностью всех ведьм.       — Девочка, к тебе пришли, — произнесла Эстер. Я вскинулась, не в силах заглушить разрывающую сердце надежду. Но по недовольному виду ведьмы, поняла, что это точно не Дан. И я бы почувствовала его сразу же… Ведь я только и делала, что три дня не отпускала тонкую нить, тянущуюся из груди в туман. — Темный принц, сердце которого полно окровавленных осколков, — ведьма взъерошилась, прям как сова.       — И не пустить его нельзя? — Я вздохнула. — Ладно. Не думаю, что Энтиор скажет что-то, чего я не знаю.       Я не стала подниматься с травы, только села, скрестив ноги. Волосы все еще приподнимались в воздухе, искря от магии, и глаза подозреваю были неестественно зелеными. Ветви непроходимого леса расступились, пропуская Темного на поляну.              — Развлекаешься? — Энтиор отмахнулся от стаи летающих светлячков, наполовину магических, светившихся изумрудным цветом.       — Медитирую, — ответила, заглушая забурлившую реку из чувств, грозившую прорвать плотину пустоты. Нельзя. Так будет гораздо хуже.       — А не хочешь ли ты случайно попытаться спасти от смерти своего шаэри? — вкрадчиво спрашивает принц, подходя ближе.       Я замираю, еле удерживаясь на краю пропасти, выдыхаю и открываю глаза.       — Как? — Нельзя допускать эмоций. — Я.. пытаюсь уже третий день. Ничего не выходит. Нить ведет в пустоту, и я не могу дотянуться до его души… Не чувствую его… — На щеках откуда-то появляются дорожки горячих слез. Но мне все равно. Главное не упасть в пропасть…       — Ведьмы рассказали, что делать?       Я молча киваю, а Энтиор продолжает.       — Есть один ритуал. Его может провести только один из пары шаэри. Такая связь самая сильная. И этот ритуал может вернуть его душу, — он говорит убедительно, но… Но. Есть одна проблема.       — Знаешь, ведьмы научили меня чувствовать ложь, — говорю, вновь закрывая глаза и практически уходя в себя. — Теперь я могу, как вы. И я прекрасно чувствую, что ты врешь…              Энтиор яростно выдыхает, проходится от края до края поляны. Я не двигаюсь с места, даже не смотрю на него.       — Ладно. Но ты так и будешь сидеть в своем коконе из магии? Не давая себе почувствовать и сделать что-нибудь? — В его голосе слишком много ярости. Она обжигает, медленно рушит и так слишком хрупкую стену между лавиной эмоций и пустотой.       — Что я могу сделать? — Выдыхаю тихо, сжимая руки. — Скажи мне правду, — поднимаю на него взгляд. — Разве я могу что-то сделать?       — Правду, — он усмехается. — Правда в том, что тебе надо впустить всю боль в себя. Почувствовать. И тогда ты сама согласишься на этот ритуал, шансы на успех которого крайне малы, но они есть. Тебе придется умереть. Уйти за грань и найти там душу Дана. И вернетесь вы либо вместе, либо не вернетесь совсем.       — Что? — Я моргаю. Стена идет трещинами… Я вовсе не хочу чувствовать… Но… Я могу спасти его. Могу. Для этого нужно всего лишь.. умереть… — Нет! — Последняя мысль пугает. Чисто на инстинкте самосохранения я отрицательно мотаю головой.       В глазах Энтиора полыхает тьма. Он резко поддается ко мне, хватает за плечи и с легкостью поднимает с травы, вжимая в дерево.       — А хочешь еще правду, Настя? — Он усмехается. — Я сбросил твою знакомую эльфиечку со скалы в море.              Сердце замирает и глухо падает вниз. Будто бы со скалы сбросили его… Стена идет трещинами и рушится, я почти слышу ее грохот, вижу пыль…       А потом приходят столь сильные боль и ярость, что я сгибаюсь, не могу сдержать болезненный стон… Голова раскалывается.       Энтиор удерживает меня, но уже через несколько секунд я его отталкиваю. И на моих руках сильные разряды магии, поэтому оттолкнуть получается настолько, что он падает, впрочем, сразу поднимаясь и делая вид, что все так и было задумано. И вовсе это не было для него неожиданностью.       Я часто дышу, а рана от ножа в сердце с каждым вздохом, кажется, кровоточит все сильнее… И я с пронзительной остротой понимаю, что не смогу жить с этой раной. Что она не затянется никогда, даже через десятки лет так и будет кровоточить.       Связь шаэри — это страшно… Я не зря так этого боялась. Так не хотела влюбляться и любить. Потому что с шаэри — половинкой души, любить на половину не получится. Только целиком и полностью отдать всю себя этой связи.       Не знаю, смог бы Дан жить без меня, если бы вдруг я погибла? Не знаю… Но отчетливо понимаю, что не смогу без него… И точно никогда не прощу себе, если не попробую его вернуть. Шанс есть. И значит я им воспользуюсь.              Я поднимаю взгляд на монстра, который хоть и помог разрушить жесткую стену из равнодушия, надежно прячущую все чувства, в моей душе, не перестал от этого быть монстром.       — Ты чудовище, — выдыхаю, снова чувствуя слезы в глазах.       — Я знаю, — язвительно отвечает принц. — Каждый первый уже сегодня об этом сказал. И это несмотря на то, что до моря эльфийка так и не долетела, упала случайно в Коридор между мирами.       — Она… Попала в другой мир… — Я замираю. А потом медленно подхожу к нему. Поднимаю взгляд, наверное, впервые за наше знакомство совсем без страха смотря в карие глаза второго принца. А ведь буквально месяц назад я действительно считала его чудовищем и маньяком… И главное, что он не изменился, остался прежним… Зато слишком сильно изменилась я. В этом мире, где нет привычного глянца и комфорта, где чувства и поступки людей и нелюдей обнажены до крайности, до первобытной жестокости, а миром правят по праву сильнейших… Моя версия трехмесячной давности сейчас бы совершенно не поняла меня настоящую. — Спасибо. Ты проявил милосердие, — произношу тихо. — Я бы на твоем месте, возможно, так не смогла бы… — Отвожу взгляд. Стоит только подумать, что из-за кого-то мой брат или сестры оказались бы при смерти… Я правда не уверена, что смогла бы поступить так же…       — Ты бы смогла, ты же светлая до мозга костей, — Энтиор хмыкает.       — Я убила сегодня цветок… — мне все еще больно от этого.       Наверное, впервые за эти дни второй принц смеется.       — Да, это слишком жестоко, согласен.       — Я согласна, — поднимаю взгляд, не давая себе больше шанса передумать, отступить. — На ритуал. Сейчас.       Энтиор без слов кивает и закручивает магию в ровную воронку, открывает портал.              ***              Я совсем не запоминаю, как мы оказываемся у дворца, как проходим коридоры, сворачивая в крыло, где я еще не была. Здесь все дышит чистотой и холодностью больницы. Знакомо. Во всех мирах, похоже, больницы одинаковые.       Перед очередной дверью, а точнее пустым дверным проемом, я останавливаюсь. Замираю на миг, совсем не обращая внимания на направленные на меня взгляды всей императорской семьи Темных, даже на самого императора. Я вижу только Дана, лежащего на кровати… Он выглядит так, будто просто спит, даже крови и синяков теперь нет…       Дыхание прерывается. На миг я напоминаю себе тряпичную куклу на веревочках. Веревочки обрываются, и я должна бы упасть… Но каким-то чудом удерживаюсь на ногах, медленно подхожу ближе, не отрывая взгляда от такой знакомой линии губ, разреза бровей, волос, ресниц… Я думала, что больнее не будет… Но теперь сердце не просто болит, его будто вовсе вырвали с корнем из груди…                     — Начинайте ритуал, — твердый приказ императора отдается дрожью по спине. Но отступить не возникает ни капли желания.       Целители расставляют свечи, очень много свечей, они на всех возможных поверхностях — на тумбочках, на кровати, на полу. Одну дают мне в руки. Одну закрепляют в расслабленной ладони Дана.       Я боюсь к нему прикасаться. До безумия боюсь… Я так хочу, чтобы все это был сон. Чтобы от прикосновения я почувствовала пульс и направленный на меня смеющийся взгляд, чтобы увидела вечную усмешку на губах.       Я вздрагиваю от жесткого прикосновения к плечу и выныриваю из своих мыслей. Рядом стоит император, я невольно сжимаюсь под его пронизывающим насквозь взглядом. Кажется, он прочел меня всю, не оставив ни единой мысли в уголках сознания…       — Не сопротивляйся, — он поднимает руку и дотрагивается до моего виска.       Хоть мне и хочется только в ужасе отшатнуться, я киваю. Расслабляюсь. Перед глазами вспыхивают символы и знаки, впечатываются в подсознание. Теперь я знаю ритуал возвращения души…       Лучше бы не знала…              Я тянусь к груди, в которую через несколько минут воткнут нож… На грани сознания маленькая девочка просто бьется в истерике, но я не обращаю на нее внимания.       — Начинай, — мягко, насколько он в принципе способен, произносит император. — Я сделаю все возможное, чтобы вы вернулись оба. А я все-таки способен на многое.       Я киваю ему. Становится совсем немного спокойнее. В конце концов, сила этого Темного правда настолько велика, что отступить может и сама смерть.       Я зажигаю огонь на всех свечах разом. Для этого даже не нужны слова. А дальше медленно, все громче с каждым словом, начинаю нараспев читать заклинание, выгравированное в сознании.       На последних словах свечи вспыхивают ярким белым светом, ослепляя всех присутствующих.       — У тебя будет время пока горит свеча, — произносит император. А потом я чувствую укол в груди и соскальзываю в темноту.       Последняя мысль — наверное, это обезболивающее заклинание, не может быть, чтобы клинок в груди почти и не чувствовался. А, может, я просто привыкла за эти дни…              ***              Здесь все серое. Не просто серое. Здесь отсутствует свет. Если в Коридоре между мирами были сосредоточены все краски вселенной, то в мире мертвых красок и света просто нет… Наверное, здесь должна быть кромешная пустая темнота, но я теперь часть этого мира и вижу силуэты… Чувствую их слишком близко с собой…       Я когда-то давно, в прошлой жизни, уже чувствовала их. Ловила в зеркале вместе с лучшим мужчиной во вселенной этих сущностей из этого мира на удочку под названием ведьмовское любопытство.       Наверное, я должна была их испугаться, но увы, не боюсь…       Я ищу. Закрываю глаза, хоть и не чувствую ни глаз, ни тела, и ищу нить…       Тонкую красную нить, соединяющую две души. Нахожу.       Здесь она и вправду красная, слишком яркая для отсутствия цветов. Я иду по ней, срываюсь на бег. Кажется, что проходят часы… А я ведь помню, что свечи так долго не горят.              Но вот, когда отчаяние уже подступает в виде жутких клубящихся существ совсем близко ко мне, я дохожу до конца…       — Дан! — кричу, вновь срываясь на бег. Он стоит в пустынном поле, так далеко от меня. А пульс отсчитывает секунды до того, как заклинание оборвется. — Дан…       Он оборачивается.       — Ты зовешь меня? — Он смотрит совершенно равнодушными глазами, не узнавая… И он, и его глаза в этом мире серые…       — Да, — выдыхаю и тянусь к его руке. Прикосновение не чувствуется, но оно есть. — Ты не помнишь меня?       — Нет, — он качает головой. — Я ничего не помню… — И когда я уже в отчаянии хочу просто схватить его за руку и ни за что не отпускать, что бы он не говорил, он продолжает. — Но знаешь, твой голос все-таки кажется знакомым. — Он неуверенно приподнимает губы в улыбке, смотря на наши сцепленные пальцы. Я поднимаю руку, так и не выпустив его. — А это вообще мое, — он смотрит на помолвочное кольцо. Откуда ему быть здесь? Особенно такому яркому и цветному.       — Да, твое, — я плачу. Хотя и плакать здесь невозможно вообще-то. — И я тоже твоя. — Хватаю и его вторую руку, переплетаю пальцы. И громко произношу завершающие слова заклинания.       Мир взрывается белым светом, и мы падаем в темноту.              ***              Pov Даниэль              Я с трудом открываю глаза, а все-таки открыв…       — Это что уже похороны? — спрашиваю хрипло, оглядывая всех родных столпившихся у кровати. С настолько скорбными лицами, как будто только что они завершили последнюю речь и пришло время закрывать гроб.       Я сажусь на постели. Все замирают. Первой вздрагивает Ната. Всхлипывает, падает на меня, и душит. Объятиями это назвать сложно.       — Будут, — она вцепляется мне в плечи, точно протыкая их длинными ногтями до крови, — когда я сама тебя убьююю. — Я давно не видел ее плачущей, а сейчас она, не стесняясь никого, рыдает и не отпускает, не давая даже вдохнуть. — Как ты посмел? Как?...       — Что? — Спрашиваю тихо, все-таки отстраняя ее и усмехаясь.       — Умереть! — Выдыхает сестра, снова дергается, чтобы обнять, но передумывает, поднимается и резко отходит к окну, утирая слезы.       Окно… И стены, пол… Я оглядываю обстановку лазарета. Все обозримые поверхности заставлены догоревшими дотла свечами.       Теперь я начинаю о чем-то догадываться…       — Сколько я был в отключке? — Спрашиваю, чувствуя неприятный холодок по спине. И взгляд…       — Точнее, сколько ты был в коме, а душа была потеряна? Три дня, — отвечает Вэйлар. В его голосе непривычно много эмоций.       — И сегодня третий, последний из доступных, если помнишь, — добавляет Энтиор. Лихорадочный блеск глаз не дает прочитать чувств, но клубящаяся магия намекает, что он на грани…       — Три дня, — неверяще трясу головой. А потом все-таки поворачиваюсь…              Ани сидит на кровати, за моей спиной. Глаза совершенно красные, она плачет, но не замечает этого. Губы искусаны, дыхание прерывается, на кончиках пальцев сверкает магия…       А на груди порвана блузка и окрашена в красный цвет…       — Ты… — Голос внезапно исчезает. Как и все мысли. Я тянусь к ее ране, но останавливаюсь в паре сантиметров. — Ты провела ритуал возвращения души?       Она сглатывает и кивает. А потом дергается. Я первый прижимаю ее к себе, лихорадочно ощупывая волосы, спину… Она жива… Жива…       Она могла умереть. Черт возьми. Умереть вместе со мной.       — Кто позволил тебе это? — Голос хрипит только больше. Я сильнее прижимаю ее к себе, а самая лучшая девушка во вселенной плачет и обнимает меня только крепче, утыкается в шею, ее руки лихорадочно ощупывают меня, слушают пульс.       — Вообще-то, — она всхлипывает и смеется. Ее плечи дрожат, хотя я, не переставая, глажу их. Видеть ее слезы и страх больнее всего. — Мне не только позволили, а заставили… — Она гладит мои резко напрягшиеся руки. — Но я согласилась. Как только узнала. Я не могла… Просто не могла представить жизнь без тебя, — говорит тихим шепотом мне на ухо, но все, конечно же, прекрасно всё слышат.              Отец подходит ближе.       — Я обязан тебе за жизнь сына, девочка, — произносит с благодарностью. Ани смущенно что-то бормочет в ответ.       Рядом снова оказывается Натаэль, обнимает меня с другой стороны, ее сердце бьется слишком часто. Теперь четыре руки с острым маникюром впиваются в плечи причиняя ощутимые неудобства.       — Спасибо, — шепчет она Ани. Та улыбается ей в ответ сквозь слезы.       — А можно нам оставить хотя бы кусочек Дана? — С непередаваемым сарказмом спрашивает Энтиор, смотря на женщин. Они всхлипывают и смеются. — Я тоже хочу.. задушить его.       И вообще все начинают смеяться. Ани, Ната, Энтиор. Бернард, вцепившийся в шпагу, как в спасательный круг, его жена, вцепившаяся в его сюртук. Алексис, растрепавший отросшие до плеч волосы. Императрица, сдержано прикрываясь веером. И даже отец. Его смех я не слышал очень давно.       Это слишком редкие минуты. Высшие Темные скрывают свои чувства и эмоции ото всех. Даже в самом близком кругу не принято ярко их выражать.       Но в такие моменты, когда мы все внезапно понимаем, что тоже смертны, что уязвимы. Что можем потерять друг друга в любой момент. Хочется чувствовать… Хочется сказать о чувствах самым родным людям во вселенной. И вот так смеяться, отпуская напряжение и не скрывая эмоций, не прячась за масками и ментальными щитами.       Я чувствую очень искренние эмоции страха, переживаний всей семьи. И ярче всего я чувствую искрящуюся солнцем рыжую ведьмочку и тонкую красную нить, тянущуюся к ней. Касаюсь ее. Она улыбается мне в ответ.              Через некоторое время, когда и правда убедились с помощью тактильных ощущений в моей реальности, все наконец-то покинули лазарет. Император задержался, смотря на нас с Ани, мы все еще сидели на кровати.       — Целители проведут необходимые осмотры, и больше не задерживайся тут. Времени осталось мало. Полнолуние через три недели. А вам нужно успеть подготовиться к ритуалу и к свадьбе.       Прозвучало ультиматумом. Ани дернулась, открыла рот, желая что-то возразить. Но император не стал слушать ее, сделал вид, что не заметил. Развернулся и вышел из лазарета.       — Но ведь заговорщики пойманы, — растеряно произнесла ведьмочка. — Теперь нет смысла так торопиться…       Я подавил желание сказать, что после комы, чуть не приведшей к смерти, мне не хочется ждать даже эти три недели. Хочется сделать ее абсолютно полностью моей сегодня же.       Я знал, что и Ани на самом деле чувствует тоже самое, просто, как и все девушки, слишком волнуется и боится. Усмехнулся.       — Да… Логично. Догонишь императора и скажешь ему об этом сама? — Не смог сдержать насмешку в голосе.       Ани зажмурилась и покачала головой.       — А ты не скажешь?       — Неа, — обхватил ее за талию и повалил на себя. Она жутко смутилась, все-таки в помещении мы все еще были не одни. Но мне было плевать. Почему-то хотелось счастливо улыбаться и творить безумные вещи. Наверное, этому способствует слишком близкая смерть.              Я все-таки поцеловал ее. Обнимая и не отпуская, хотя и чувствовал, насколько она смущается. Но Ани все равно ответила, в ее глазах снова стояли слезы, а эмоции пронзительно фонили безграничным счастьем и облегчением.       — Спасибо тебе, — выдохнул ей в губы, между поцелуями. — Я не поблагодарил. А ты совершила невозможное, — я скользнул рукой по разрезу ткани на груди с запекшейся кровью. Под ней остался тонкий шрам. — Шрам можно убрать.       — Не нужно, — она счастливо рассмеялась. — Мне он уже нравится. У нас теперь парные шрамы, как у модных подростков на Земле, — она снова засмеялась.       И мы бы так и продолжили целоваться…              — Ваше Высочество, — в обреченном голосе главного целителя не было смеха и веселья. Пожалуй, удовлетворенность, сдержанная радость и бесконечная усталость. Я поймал его мысль, не достаточно защищенную блоком: «Нет, это точно последний день. Уволюсь. И перееду в поместье, там на километры нет ни Темных, ни людей». — Мне необходимо проверить ваше состояние, измерить показатели. — Он смотрел на Ани, так и лежащую на мне, намекая, что она немного мешается.       Ведьма фыркнула и слезла, впрочем, так и не уйдя с постели. Целитель кинул на нее еще один безнадежный взгляд, но она только улыбнулась в ответ, делая вид, что совсем не понимает намеков.       — Не расстраивайся, Фредерик, — усмехнулся целителю, вспомнив его имя. Мы были знакомы, когда-то даже пили вместе. Он замер, я почувствовал его удивление от того, что я помню. — Тебе точно поднимет настроение премия от императора, на которую можно купить неплохой дом в центре.       Он удивленно приподнял брови.       — Мне показалось, что Его Величество в качестве премии передумал убивать нас медленно и со вкусом, — заметил сдержано, запуская по моему телу холодную целительскую магию, развертывая диаграммы контроля в воздухе. Ани смотрела на все это очень заинтересованно.       — Показалось, — я только снова засмеялся. Целитель улыбнулся в ответ, про себя решив, что ладно, поместье пока подождет.