Undone, Undress

ПИЛАД: Я буду заботиться о тебе. ОРЕСТЕС: Это гнилая работа. ПИЛАД: Не для меня. Нет, если это — ты. (с) Софокл «Электра» (в переводе Энн Карсон)

— Он тебе понравится, Лу, обещаю. — Но ты сказал, что он тихий, — возражает Луи, поспешно протирая журнальный столик бумажным полотенцем. С тех пор как он в последний раз убирался в квартире, накопилось немало пыли. Если подумать, это случилось, когда он впервые переехал сюда два года назад. Томлинсон вытирает тонкий слой грязи, скопившейся на его руках во время уборки, о черные джинсы. Не лучшая его идея. Ещё несколько минут уходит на то, чтобы оттереть пыль от них. — Ну… Иногда. Но это хорошо, потому что ты порой довольно громкий, так что это будет своего рода баланс. — Эй, — раздражённо отвечает Луи, поскольку терпеть не может уборку. В его голосе всё ещё слышится что-то тёплое, потому что как бы его ни раздражал Лиам, Луи всегда будет обожать своего лучшего друга. Предостережение бессмысленно, это всего лишь прикрытие. Лиам в ответ закатывает глаза. Продолжая листать ленту в телефоне, он падает на диван, закинув ноги на кофейный столик. Обычно их роли прямо противоположны: Лиам делает всю грязную работу, а Луи даже не притворяется, что помогает. Но когда Луи понимает, что ему нужно убрать всю квартиру меньше чем за пятнадцать минут, Лиам только смеётся в ответ, добавляя, что он теперь сам по себе. — Он меня возненавидит, — ворчит Луи, аккуратно складывая у стены стопку раскрытых учебников и дневников с заметками. Его гигантский неуклюжий чёрный лабрадор по имени Клиффорд стоит и смотрит на Луи, склонив голову набок. Даже он прекрасно знает, что Луи никогда не убирается. Пейн только хмыкает в ответ, а затем оживляется, когда что-то появляется на экране его телефона. Луи, любопытный, как всегда, и не знающий личных границ между ними с тех пор, как они подружились три года назад, заглядывает через плечо Лиама. «На месте», — читает он сообщение с почти тревожным отсутствием смайликов. — Как скучно, — усмехается Луи, направляясь к двери и нажимая на кнопку, которая позволяет его новому соседу по квартире войти в здание. — Ты полюбишь его, — отвечает Лиам глупым певучим голосом. Он бодро спрыгивает с дивана и выходит в подъезд, чтобы помочь новому соседу донести сумки на третий этаж. Лифт не работает уже около трёх месяцев, и ни один ремонтник даже не пытался его починить. Это просто показывает, в каком месте живёт Луи. Лестница тут тоже хороша, из-за неё Луи постоянно задыхается. Поэтому он обычно старается избегать её, чаще всего не выходя из дома или иногда заставляя Лиама катать его на спине. У Луи есть ещё три минуты, чтобы завершить уборку. Два человека входят внутрь, их руки нагружены сумками и удивительным количеством холстов. Лиам упоминал, что новый сосед — студент-искусствовед, так что холсты имеют смысл. Но всё равно немного сюрреалистично видеть, что большая часть его багажа — это сумки, набитые не одеждой и прочим бытовым барахлом, а различными художественными принадлежностями. Лиаму и новичку потребовалось два марш-броска, чтобы перетащить вещи из машины, подняться на три лестничных пролёта и протащить всё по длинному коридору в квартиру. Луи знает, что должен предложить свою помощь, но он слишком занят судорожным собиранием своих вещей, валяющихся по всему дому, и перененосом их в свою комнату. Он надеется, что его новый сосед не подумает, что он полный неряха. Половина дивана завалена вещами Луи. Он относит кучу чистой одежды в свою комнату и бросает всё на пол, чтобы разобраться с ними позже. К тому времени парни заканчивают разгрузку, и, вернувшись на кухню, Луи лицом к лицу сталкивается со своим новым соседом, руку которого уже с любопытством обнюхивает Клиффорд. Пёс, кажется, одобряет новоприбывшего, потому что позволяет ему погладить себя по голове, и тот, задыхаясь от возбуждения, взволнованно вскрикивает в ответ. — Луи, это Гарри. Гарри, это Луи, — представляет Лиам, неопределённо жестикулируя руками. Он ухмыляется, как будто знает что-то, чего не знает Луи. Это нервирует. Томлинсон на мгновение делает шаг назад, чтобы взглянуть на парня. Его фотографии в Instagram очень хороши, но они не воздают ему должное. Он выше Лиама на дюйм или два, но его плечи сгорблены. Они ссутулены таким образом, будто ему немного неудобно из-за собственного роста. Его кожа светлая и бледная, вполне нормальная для нью-йоркской зимы, а пальцы так крепко сжимают ремешок сумки, что костяшки побелели. То, как он держится — немного неуклюже и очень робко, словно боится привлечь к себе внимание, — кажется Луи смутно знакомым. Он не смотрит Луи в глаза, но Луи мгновенно понимает, что где-то уже видел этого Гарри Стайлса. Томлинсон протягивает руку в небрежном приветствии, и Гарри бормочет что-то вроде: «Приятно познакомиться», вероятно, просто чтобы заполнить паузу. — Ты выглядишь очень знакомо. У нас были общие занятия или что-то в этом роде? Его брови хмурятся, как будто он глубоко сосредоточен, возможно, он перебирает в уме предметы и классы, пытаясь вспомнить, был ли Луи в каком-то из них. — Эмм... — О! — громко восклицает Луи, как будто над его головой внезапно вспыхивает лампочка. — Я вспомнил тебя! Ты тот самый парень, которого я видел на днях, который врезался в столб! — Что? — переспрашивает Лиам, смеясь и переводя взгляд с Луи, который улыбается, вспоминая курьёзный случай, на Гарри, который неистово краснеет в ответ. — Эмм… — Так это был ты? — уточняет Луи, едва в силах сдержать смешок в уголках губ. Он подавляет смех, пытаясь не слишком унизить своего нового соседа. Гарри одной рукой ещё крепче сжимает ремень сумки, а другой в смущении закрывает лицо. Тогда, два дня назад, Луи направлялся на занятия и случайно увидел, как парень, шедший перед ним, врезался прямо в уличный фонарь, ударившись лицом, и всё такое. Луи даже хотел проверить, в порядке ли он, но опоздал, поскольку какая-то девушка уже подбежала и участливо схватила пострадавшего за руку. Предположив, что проблема решена, Луи просто продолжил свой путь, слегка посмеиваясь при мыслях о долговязом неуклюжем парне, идущем прямо на столб. Ведь у него в руках ничего не было: ни телефона, ни книги — абсолютно ничего, что могло бы его отвлечь. Он просто шёл прямо на фонарь, как будто даже не видел помеху на середине проецируемого пути. — Ну, как твоя голова? — спрашивает Луи, протягивая руку, касаясь головы парня, проверяя на наличие шишки. Он даже не задумывается о своих действиях, пока не замечает, как вздрагивает его новый сосед от безобидного прикосновения. Гарри осторожно отстраняется и кивает в ответ, его щеки всё ещё пылают розовым. Лиам тем временем пятится к двери. Луи знает, что сегодня вечером у них с Зейном ужин — по воскресеньям у них неофициальные свидания. Даже при том, что Лиам отрицает, что они встречаются, Луи знает правду и никогда не позволит своему лучшему другу забыть её. Его забавляет дразнить Лиама насчёт его секретного бойфренда. Зейн — единственный человек на всей планете, который действительно делает Лиама мягким, и Луи находит удовольствие в подтрунивании над Лиамом. — Ладно, ребята, я вас оставлю... — Окей, — звонко отвечает Луи, даже не оборачиваясь, когда Лиам выскальзывает из квартиры и закрывает за собой дверь. Луи просто продолжает с любопытством смотреть на своего нового соседа. Гарри же продолжает стоять, как будто не знает, что ему делать, его пальцы по-прежнему цепляются за лямку спортивной сумки, хотя румянец на щеках слегка побледнел, возвращая парню почти нормальный цвет лица. — Помочь распаковать вещи? — Я сам справлюсь, спасибо, — тихо произносит Гарри, выходя из оцепенения и нерешительно делая шаг назад. — Хорошо, но если тебе понадобится помощь, зови. Мне нужно немного позаниматься, так что если я понадоблюсь — я в своей комнате. Он в последний раз широко улыбается новому соседу и уходит по коридору в комнату, оставив дверь открытой на случай, если Гарри что-то понадобится. Луи ненавидит заниматься в своей комнате, но он чувствует, что нужно дать новичку личное пространство. Луи успел заметить, что тот довольно застенчив, поэтому, вероятно, оставить его в покое на некоторое время — не самая плохая идея. Томлинсону ненавистна сама мысль о том, что он заставил парня нервничать. Он хотел бы, чтобы Гарри не выглядел таким смущённым. Жить в одной квартире с Луи не так уж плохо и вовсе не страшно; и он не хочет, чтобы люди относились к этому так, поэтому, когда Гарри едва отвечает в ответ, это его расстраивает. Луи живёт один уже больше четырёх месяцев, да в общем-то, ему и не особо нужны соседи. Он вполне способен сам оплачивать аренду, так что, на самом деле, он делает как бы одолжение Лиаму. Начиная со второго курса, Луи ни разу не оставался один — у него всегда был какой-нибудь парень. Если честно, он начинает отношения с новой пассией, по крайней мере, раз в три месяца и в промежутках совсем не возражает против пары недель одиночества. В этом весь Луи: каждый раз он целиком погружается в фальшивые отношения, которые замешаны на сексе. Парень переезжает к нему через месяц или около того, потому что всё быстро становится серьёзным и, кроме того, удобнее трахаться, если вы живёте вместе. Несмотря на то что Луи меняет бойфрендов как перчатки, он ненавидит обязательства, как и парни, с которыми он обычно встречается. Таким образом, отношения заканчиваются так же стремительно, как и начинаются. У Луи обычно не уходит много времени на поиск нового парня, для него это никогда не является проблемой, так что у него почти всегда есть сосед по квартире. Можно считать, что в отношениях они двигаются слишком быстро, чтобы почти сразу же начать жить вместе, но так оно и происходит. Его бойфренды всегда переезжают к нему, а не наоборот, потому что это одно из лучших мест в кампусе, несмотря на то что лифт не работает. Кроме того, его квартира — одно из немногих мест, где разрешено держать домашних животных, а Луи и Клиффорд — это неразделимое целое. На самом деле, эти последние четыре месяца стали самым долгим сроком, когда у него не было бойфренда и, следовательно, соседа по квартире. Это как-то связано с тем, что последний парень, с которым он встречался, был полным мудаком. Он пустил слух о том, что Луи — шлюха. Это неправда, разумеется. Так Луи говорит всем, кто готов его слушать, но, как выясняется, мало кто в это верит. Только его друзья, Лиам и Найл, поверили ему, когда он объяснил, что на самом деле он, вопреки всеобщему мнению, не спит с кем попало. На его репутации сказалась маленькая ошибка, которая опозорила его и заклеймила как шлюху. А впрочем, какая разница. Суть в том, что Луи делает Лиаму одолжение, предлагая свою квартиру незнакомцу. Он мало что знает о Гарри, вернее, он знает лишь то, что Лиам рассказал ему: Гарри на год младше Луи, учится на предпоследнем курсе, изучает искусство. Он тихий, застенчивый и зациклен на таких вещах, как организация и чистота, что может стать проблемой, так как теперь он живёт с Луи. Он только что пережил болезненный разрыв со своим бойфрендом, с которым встречался два года, и Лиам говорит, что он крайне потрясён этим, поэтому Луи должен быть деликатными и тактичным, если он когда-нибудь решит затронуть эту тему. Не то чтобы он этого хотел. В смысле, сблизиться с ним. Луи знает, каково это, когда твои расставания тщательно изучаются, поэтому он планирует не быть лицемерным и не приставать к Гарри со своими историями. Если Гарри захочет посвятить его в детали — прекрасно, но Луи не кажется, что это произойдёт в ближайшее время. Особенно если учесть, что они перекинулись всего парой слов, большинство из которых произнёс Луи. Собрав всю мотивацию, которую можно было собрать, Луи убирает свою комнату, после чего устраивается в постели, открывая учебник. Ему надо выучить семь глав для завтрашнего экзамена по всемирной истории, о котором было объявлено ещё три недели назад, так что он в полной жопе. Ну что ж. Зубрёжка — его конёк, он преуспел в ней, особенно на первом курсе. К семи часам он просто умирает с голоду и, закрыв книгу, отправляется в кухню. Путь лежит мимо комнаты, которая теперь принадлежит Гарри, где Луи мельком замечает своего нового соседа за довольно интересным занятием. — Ты чего делаешь? — осторожно спрашивает Луи, входя в комнату и настороженно глядя на Гарри. В комнате почти ничего нет, а парень лежит на полу, разглаживая края очень большой простыни. Ещё три других покрывают всю поверхность пола, а также испорченный паркет, которого пока ещё не видно. В качестве кровати поверх одной из них размещается матрас, и это — единственная мебель в комнате. Это немного грустно. Луи казалось, что он просил Лиама передать Гарри, чтобы тот привёз свою мебель, поскольку комната совершенно пуста. Гарри вздрагивает при звуке голоса Луи. Он вскакивает и быстро оборачивается, как будто боится, что тот, кому принадлежит голос, причинит ему боль или что-то в этом роде. — Извини, извини, я должен был постучать, — бормочет Луи, чувствуя себя неловко из-за того, что напугал парня. Он тяжело сглатывает и повторяет свой первоначальный вопрос, задумавшись, будут ли их отношения и дальше заполнены такими же неловкими моментами, как этот. — Так для чего тебе простыни? — Ох, эм, я покрываю ими пол, чтобы не испачкать его красками. — Вот оно что... Разве вы не занимаетесь в классах или... как их там? Студиях, мастерских? — Да, конечно, но я много работаю по ночам, поэтому иногда рисую у себя в комнате. Это просто эмм… — он замолкает, смахивая с лица выбившуюся прядь волос и заправляя её за ухо дрожащими пальцами. Луи впечатлён, потому что это самое большое количество слов, что он слышит от Гарри, с тех пор как тот приехал. — Легче накрыть пол, чем убираться каждый раз, когда я проливаю что-то или роняю кисть. Извини. — Хм, окей... Слушай, я тут как раз собираюсь заказать пиццу. Присоединишься? Гарри садится на корточки и проводит пальцами по испачканной краской простыне, немного скребя ногтями по пятнам, въевшимся в нитки. — Угу, конечно. — Ладно. Какая начинка? Колбаса, пепперони, ветчина? — Я вегетарианец, — тихо отвечает Гарри. — Прости. — Эй, нет причин извиняться, — Луи слегка смеётся, чувствуя себя неловко, что случается с ним нечасто. — Тогда, наверное, так: какие овощи ты хочешь? — Луи не припомнит, чтобы он когда-либо ел вегетарианскую пиццу. И не похоже, что ему это понравится. Он прислоняется к дверному косяку в ожидании ответа. — Ммм, ну... обычно я беру с ананасами. Только это фрукт. Луи недоверчиво выпучивает глаза. Он никогда не ел пиццу с овощами и никогда не встречал кого-то, кто действительно любил бы пиццу с ананасами. При иных обстоятельствах Луи не переставая дразнил бы Гарри из-за этого, не давая ему оправдаться. Но когда он думает о том, как Гарри вздрогнул, когда он вошёл в комнату, Луи решает, что, вероятно, следует быть немного мягче и, возможно, вообще забыть о своих дурацких шутках, по крайней мере, до тех пор пока они не узнают друг друга получше. — Ну ладно. На мой взгляд, это отвратительно, но это твой выбор. Может, удастся уговорить их сделать наполовину ананасовую и наполовину мясную начинку... Хочешь ещё что-нибудь добавить к своей? — это выходит не столь деликатно, как он ожидает, но всё же лучше, чем могло бы быть. Гарри слегка морщится, но не спорит, вопреки ожиданиям Луи. Он просто принимает оскорбление как должное. От этого Луи становится ещё больше не по себе, потому что Гарри позволяет Луи третировать его, а это нехорошо. Он должен уметь постоять за себя. — Просто ананасы, спасибо. — Хорошо, я закажу большую порцию, чтобы осталось на завтра. Ещё чего-нибудь? — Нет, спасибо, — у Гарри тихий голос, от которого у Луи неприятно сжимается живот. Он не знает, кто такой этот Гарри, но это начинает его беспокоить. Он никогда раньше не встречал кого-то настолько нерешительного, кого-то, кто так боится самого себя. Как будто он хочет вылезти из своей собственной кожи и исчезнуть. — Договорились, — Луи растерянно чешет в затылке и уходит в свою комнату, решая сделать заказ на ноутбуке, вместо того чтобы звонить по телефону. В ожидании курьера Луи пытается позаниматься, но почти ничего путного не делает, потому что его отвлекает голод, не говоря уже о странном новом соседе, находящемся за стеной. Поэтому он сдаётся и некоторое время бездумно прокручивает ленту Twitter, пока не раздаётся звонок в дверь. Луи расплачивается за пиццу и даёт на чай курьеру, Клиффорд возбуждённо лает, и Гарри выходит из своей комнаты, присоединяясь к ним в прихожей. Томлинсон закрывает дверь и сопровождает Гарри на кухню, где стоит крошечный обеденный стол. Дело в том, что Луи может быть немного неорганизованным, но вполне чистоплотным. Он всегда моет посуду за собой и ест на кухне, не растаскивая еду по квартире. Гарри не жалуется. На самом деле, он вообще ничего не говорит. Луи ставит перед собой задачу разговорить его. — Так вы с Лиамом друзья? — спрашивает Луи, полагая, что это — безопасная территория, чтобы начать с чего-то общего. Он хочет спросить о его специальности, потому что это типичный первый разговор между студентами, но мало знает об искусстве и боится, что это приведёт диалог в тупик. — Да, — подтверждает Гарри, но больше ничего не добавляет. Он либо совершенно не коммуникабелен, либо не хочет разговаривать с Луи. Возможно, и то, и другое. — Откуда ты его знаешь? Как вы познакомились? Гарри кладёт на тарелку кусок ананасовой пиццы, но не откусывает. Тем временем Луи набивает рот двойной пепперони. — Мы познакомились через общего друга, Зейна Малика, — отвечает Гарри, внимательно смотря на Луи, чтобы понять, знает ли он, кто это такой. Луи кивает в ответ. Зейн вроде как бойфренд Лиама. Четверокурсник с комплексом превосходства, который не особенно необоснован. — Хм... на первом курсе обучения. — Ох, здорово, — это крупинка информации, поэтому Луи решает сменить тему, переходя к плану Б. — Итак, ты специализируешься на искусстве? — Угу. — Ну, а я занимаюсь химическим машиностроением, так что у нас не слишком много общего. Но иногда приятно иметь соседа по квартире с другими интересами. Расширение горизонтов, и всё такое. У тебя есть какие-нибудь законченные проекты, которые ты можешь мне показать? — Ну-у… — Ладно, не стоит. Извини, — Луи быстро меняет тему, его голос становится мягким, как будто он разговаривает с одним из своих испуганных младших братьев и сестёр. — Я не хотел быть назойливым. Я знаю, что искусство часто бывает личным. — Спасибо, — тихо отвечает Гарри, ковыряя пальцем уголок ананасовой пиццы. Они замолкают. Луи чувствует себя слишком смущённым, чтобы продолжать разговор, после того как он ошибочно попросил показать ему некоторые из произведений искусства Гарри, а Гарри явно не очень любит говорить. Луи возится с телефоном, быстро жуёт и, как только доедает, возвращается в спальню, пробормотав, что ему надо заниматься. Вместо этого он засыпает, а Клиффорд, как всегда, сворачивается калачиком рядом с ним. Но прежде чем окончательно отключиться, он думает о Гарри и о том, какой он застенчивый. Интересно, сможет ли Луи когда-нибудь подобраться к нему достаточно близко, чтобы нормально поговорить, или они всегда будут в этом неловком подвешенном состоянии полузнакомства? На следующее утро будильник звонит слишком рано, и день начинается хреново. В семь пятьдесят он идёт по коридору и замечает, что комната Гарри закрыта. Неизвестно, спит ли ещё Гарри или уже бодрствует. Они не делились своими графиками, так что Луи понятия не имеет, где сосед. Неважно. У Луи нет времени на завтрак. Если он хочет успеть на первую пару, у него есть время только одеться. Он плетётся к двери, сонный, несмотря на десятичасовой сон, и каким-то образом добирается до аудитории, опоздав всего на две минуты. Аудитория — уровень первокурсников, поскольку все сидят с ручками и тетрадями, готовые к лекции. Подняв глаза, он видит, что профессор внимательно смотрит на него. Луи быстро плюхается на своё обычное место в заднем ряду и наконец вспоминает, что сегодня экзамен. День проходит как обычно, и Луи почти забывает, что у него появился новый сосед. Таким образом, он немного пугается, когда открывает дверь и видит незнакомца в гостиной. Однако он сразу успокаивается, когда распознаёт в незваном госте дремлющего Гарри, свернувшегося калачиком на диване. На коленях у него примостился не менее крепко спящий Клиффорд. Телевизор включён, транслируя какую-то незнакомую Луи передачу. Он берёт пульт и проверяет название: шоу называется «Планета Земля». Что ж, ничего удивительного, полагает Луи. Конечно, его новый странный сосед любит смотреть странные шоу про природу. Каким-то образом, однако, Луи затягивает выпуск про пустыню. Он присаживается рядом со спящим Гарри, наблюдая за тем, как жуки ползают по песку. Это интереснее, чем кажется. Но как только начинается реклама, звучащая гораздо громче, чем само шоу, Гарри просыпается. Он сонно протирает глаза и зевает, прежде чем замечает рядом с собой Луи. — Ох, привет. Он звучит робко и неуверенно, и Луи почему-то становится грустно. Никто не бывает таким робким от природы; он убеждён, что такое поведение Гарри не причина, а следствие. Так что же случилось с Гарри, что он так боится просто быть самим собой? — Привет, Гарольд, — шутливо приветствует его Луи, но эта шутка не находит отклика — Гарри явно не смешно. Наступает долгое неловкое молчание, прежде чем Луи решается снова нарушить тишину. — Значит, ты специализируешься на искусстве, дружишь с Зейном и в свободное время смотришь странные шоу про животных. Есть ещё что-нибудь, что я должен знать о тебе? Гарри краснеет в ответ. Луи уверен, что не видел, чтобы кто-нибудь краснел, со времён школы. Он не знает, что делать с этой информацией. — Это не странно, — тихо защищается Гарри, к большому удивлению Луи. Он вроде как пытается за себя постоять, но по голосу не похоже. — Это типа обычное шоу. И это вдохновляет меня. Я имею в виду, моё искусство. — Неужели? Ты серьёзно? — Луи в замешательстве переводит взгляд на экран телевизора, где как раз демонстрируется потрясающий пейзаж пустыни Сахара, и это прекрасно. Луи не совсем понимает, но пытается вникнуть. Гарри явно не шутит, что немного пугает. Луи думает, что тот, возможно, просто развалится на части, если дразнить его даже совсем чуть-чуть. — Да, — отвечает Гарри, выглядя смущённым, его щёки по-прежнему розовеют. — Это красиво. И ещё это меня успокаивает. — Хорошо, хорошо! Делай, что хочешь. Я имею в виду, делай то, что ты должен делать, чтобы получить вдохновение... — Ладно, — Гарри протягивает руку к пульту и выключает телевизор. Передача ещё не закончилась, но он поднимается и, не сказав больше ни слова, уходит, оставив Луи сидеть и гадать, не расстроил ли он его. Гарри не похож на человека, который бросает просмотр на полпути. А Клиффорд, смущённый и разочарованный внезапным отсутствием Гарри, ворочается, до тех пор пока полностью не перебирается на колени Луи. Луи же откидывается на спинку дивана и снова включает телевизор, сгорая от любопытства, что там дальше. Он смотрит и следующие два выпуска, хотя у него есть куча лабораторных расчётов на завтра. Ему придётся сделать их позже. Ну, для этого и нужен кофе.

***

Остальная часть недели не особенно отличается от первого дня их совместного проживания. Гарри весь день нигде не видно, пока Луи не возвращается домой с последней пары и не находит его свернувшимся калачиком на диване, крепко спящим в обнимку с Клиффордом. «Планета Земля» не всегда включена, и, хотя Луи всегда старается успеть вовремя, у него не всегда это выходит… Когда передачи нет и телевизор выключен, Луи просто проходит мимо в свою комнату или на кухню, запыхавшись от трёх лестничных пролётов. Гарри вообще ходит на занятия? Луи понятия не имеет. Он никогда не видел, как тот уходит; и его не видно нигде, если только он не дремлет на диване. Это не слишком отличается от последних четырёх месяцев, которые Луи провёл в одиночестве. И всё же сейчас, имея соседа по квартире, он чувствует себя ещё более одиноким. Это как-то связано с тем, что Гарри настолько отстранён, что Луи кажется, будто он живёт с призраком. Другая проблема заключается в том, что Луи впервые с первого курса живёт с кем-то, кто не является его парнем. Странно, что в квартире есть ещё кто-то, к кому ему нельзя прижаться, когда он захочет. Не то чтобы его бывшие бойфренды когда-либо хотели чего-то большего, чем секс, и редко отдавали предпочтение несексуальным физическим прикосновениям, но суть всё же не меняется. Так что да, Луи немного обеспокоен. Гарри почти не разговаривает, вечно торчит в своей комнате, и к нему никто не приходит. Луи интересно, чем он занимается весь день, посещает ли занятия или просто сидит взаперти в своей комнате и работает над картинами. Сидит на покрытом простынями полу и бог знает что делает. Неделя полна странной рутины, и только в пятницу вечером происходит что-то плохое. Сейчас девять часов вечера, и Луи сидит в гостиной, облачённый в пижаму. Он переключает каналы, когда снова натыкается на «Планету Земля». Удивлённый тем, что Гарри не свернулся калачиком на диване, не смотрит телик и не дремлет, он на долю секунды решает заглянуть в комнату к соседу. Луи без колебаний стучит в дверь, смутно припоминая, что Гарри, возможно, спит, но сейчас ранний вечер, так что Луи почти не беспокоится об этом. Он стучит достаточно громко, но не получает ответа. Поэтому, глубоко вздохнув, он распахивает дверь. В комнате никого нет. Все картины накрыты тонкими простынями. И Луи рад этому. Возможно, есть что-то, чем Гарри не хочет делиться. Взгляд Луи падает на пустой матрас с кучей грязных одеял. Он тихо закрывает дверь и вопрошает: — Ну и где, чёрт возьми, этот Гарри? Конечно, это не его дело, но иногда ему хочется знать, куда исчезает Гарри. Это типичное поведение соседа по комнате, верно? Луи ведь просит не так уж много. Неважно. На секунду он подумывает о том, чтобы пойти в бар, снять кого-нибудь и, может быть, привести его домой. С его репутацией это не составит труда. Но он быстро отвергает эту идею, потому что мысль о том, чтобы втиснуться в узкие джинсы, так нелепа. Вместо этого он устраивается на диване, на своём теперь уже обычном месте рядом с обычным местом Гарри, и погружается в дрёму, наблюдая по телевизору, как волки гоняются за кроликами и оленями. Несколько месяцев назад, в промежутках между любовными интрижками, он бы валял дурака, флиртовал с парнями и вёл себя, как шлюха, в чём его всегда обвиняли. Забавно думать об этом теперь: как легко он вошёл в роль, когда наконец принял её, как свою собственную. Достаточно назвать кого-то чем-то, и он начнет вести себя так, как будто это он. Достаточно назвать кого-то чем-то, и он начнёт в это верить. В четыре утра его будят странные звуки. Он будто просыпается после запутанного сна, полностью дезориентированный. Как будто открываешь глаза и не знаешь, где верх, а где вниз, словно не знаешь, где находишься. Слышно, как дверь открывается, потом закрывается. Скрип половиц. Шарканье. А после раздаются отчётливые всхлипы. Это не обязательно знакомый звук, но его можно узнать с пугающей лёгкостью, потому что он настолько отличителен. Тихое прерывистое дыхание на грани истерики, но каким-то образом сдерживающееся от падения в бездну. Сопение, шмыганье, затруднённое дыхание и предполагаемый звук слёз, стекающих по раскрасневшимся щекам. Кожа, покрытая шрамами. Физический показатель печали. Ощутимое страдание. Луи садится, сонно протирает глаза и включает свет. Это отвратительное чувство беспокойства поднимается на поверхность. Его начинает тошнить, желудок предательски сжимается. Сосед крадётся по коридору, когда Луи замечает его. — Гарри? — спрашивает Луи, хотя знает, что это он. Всё, что угодно, лишь бы он перестал убегать. Гарри останавливается, но не оборачивается. Его фигура тёмная и сгорбленная, как всегда. Как будто он боится занять место, как будто он боится быть самим собой. Им ещё предстоит нормально поговорить: с вопросами, ответами и множеством слов. Светская беседа пока не удалась. Зато им удалось так много раз обсудить погоду, прежде чем разговор становился невероятно банальным, они ходили кругами или даже возвращались назад. Вот почему Луи не ждёт многого, когда спрашивает: — Гарри, всё в порядке? Парень не оборачивается. Он выглядит так, будто собирается убежать в свою комнату, запереться внутри и никогда не выходить. Луи не может этого допустить. Прошло всего несколько дней, а ему уже так надоело смотреть, как Гарри убегает, как прячется, как разрушает себя. Луи не может позволить этому случиться, потому что Гарри не может продолжать впустую тратить свою жизнь, избегая всего. — Гарри? — пытается он снова, встаёт и пересекает гостиную, чтобы подойти ближе. Тот всё ещё стоит к нему спиной, и Луи не хочет давить на него. Но тревожное чувство в животе говорит ему, что что-то не так. Иначе почему бы он плакал? Конечно, он всё ещё плачет. Тихие прерывистые рыдания. Но по какой-то глупой причине он отвечает: — Я в порядке, — как будто думает, что это заставит Луи оставить его в покое. Словно он говорил это и раньше, и кто-то другой на самом деле верил ему или притворялся, что верит. Как будто никому не было дела до того, чтобы встряхнуть его, пока он не расколется и не скажет правду. — Нет, — возражает Луи, думая, что если он надавит чуть сильнее, Гарри уступит и пообщается с ним на этот раз. Он хочет протянуть руку и утешить его физическим прикосновением. Но боится, что это испугает Гарри, как в первый день, когда он вошёл в его комнату, и Гарри вздрогнул от звука его голоса. Поэтому он крепко прижимает руки к бокам, не обращая внимания на покалывание в пальцах и желание прикоснуться к парню. — Скажи мне, что случилось, Гарри? — просит он мягко. Гарри молчит. Он даже не шевелится. Просто стоит неподвижно в темноте. Луи не видно его лица. И от него исходит эта тьма, эта тяжесть. Уязвимость, едва заметная, которая манит чувством горя и страдания. Годы жестокого обращения, похороненные под застенчивым поведением и тусклыми зелёными глазами, которые решительно смотрят в никуда. Вот, на что это похоже. — Гарри. Давай просто сядем на диван… Я записал для тебя твою любимую передачу. Мы можем посмотреть её вместе, да? — он произносит всё это медленно, чётко проговаривая каждое слово, чувствуя, как где-то глубоко внутри нарастает нервозность. Луи на грани истерики и едва скрывает это, но он должен что-то сделать. Он должен. Он не позволит этому парню просто запереться в комнате, когда тот явно расстроен. Когда явно что-то не так. Гарри закрывает лицо руками, возможно, чтобы скрыть слёзы, но, в конце концов, поворачивается. Он молча идёт за Луи к дивану и садится рядом, не отнимая ладоней от лица, словно не желая, чтобы тот его видел. Луи не давит на него. Он выбирает один из выпусков, которые записал, и нажимает на кнопку воспроизведения, тут же убавляя громкость, чтобы они могли слышать друг друга, если получится как-то разговорить Гарри. — Эй, сосед, — тихо говорит Луи, тыча пальцем Гарри в колено. Тот тут же вздрагивает, и Луи поспешно убирает руку. — Не хочешь рассказать, в чём дело? Лицо Гарри всё ещё скрыто ладонями, он наклоняется вперёд и упирается локтями в колени. Не говоря ни слова, он очень медленно убирает руки от лица. Луи не ожидает увидеть ничего, кроме прекрасного лица Гарри, покрытого слезами. Поэтому, когда его руки наконец опускаются, Луи шокирован. Он шокирован не потому, что Гарри плачет, а из-за чего-то другого, чего-то ужасающего и нервирующего. Из-за синяков. — Чёрт, что с тобой произошло?! Рыдания Гарри перекрывают все звуки, кроме писка обогревателя, который задаёт тон с постоянным гулом, похожим на странный фоновый ток. Луи некоторое время прислушивается к прерывистому дыханию Гарри, просто думая о том, как мир может быть таким жестоким. Он чувствует себя беспомощным, а Гарри всё больше сжимается в комок с каждой минутой. Дело в том, что лицо Гарри разбито, оно полностью в синяках. Губа сочится алой кровью, подбородок и щёки расцвели ужасным цветом индиго. Это выглядит крайне болезненно, и миллион ужасающих мыслей проносятся в голове Луи прямо сейчас: «Гарри ранен! На Гарри напали на улице? Он подрался в баре? Он опять налетел на столб?». Не зная, что делать, Луи протягивает руку и очень осторожно обнимает парня за плечи, надеясь, что Гарри найдёт какое-то утешение в этом прикосновении. Сосед не отстраняется, как того ожидает Луи. Вместо этого он падает в объятия, беспомощный и побеждённый, и позволяет Томлинсону держать его. Они не обмениваются ни единым словом. Гарри просто плачет, плачет и плачет в руках Луи, обнимающего его за плечи. Он тихо всхлипывает, будто боится привлечь к себе лишнее внимание, хотя Луи и так уже сосредоточил всё своё внимание на нём, как нервный врач, которому не терпится обработать глубокие раны пациента. Гарри, обычно высокий и долговязый, сворачивается в крошечный комочек, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать кусочки себя вместе. Будто если он ослабит хватку, то просто развалится на части. Поэтому Луи прижимает Гарри к груди, гладит по спине и позволяет ему плакать, плакать и плакать, смачивая его футболку своими слезами. Это не самое удобное положение и не самая удобная ситуация, но Луи не жалуется. Он был бы эгоистичным придурком, если бы жаловался. Целую неделю он не получал от Гарри никаких эмоций, кроме робости и смущения. Печаль и истерика нежелательны, но они являются изменением в сторону более эмоциональной стороны спектра, в отличие от закрытой и холодной её стороны. Гарри не перестаёт плакать весь следующий час, и Луи собирается уже что-то сказать ему, пока не понимает, что Гарри уснул. Его щёки исполосованы солёными дорожками слёз, веки красные и опухшие, а остальная часть лица бледная и покрыта синяками. Из-за заложенного носа его рот слегка приоткрыт, и он дышит маленькими тихими вздохами, которые Луи может слышать только потому, что находится очень близко. Это грустно, может быть, даже на грани жалости, но так невероятно мило. Луи не знает, что делать, не знает, что, чёрт возьми, на самом деле произошло, но он знает, что Гарри истощён. Используя свободную руку, он выключает телевизор, а потом решает погасить и свет, но приходит к выводу, что это не самая хорошая идея, поскольку от движения Гарри может проснуться. Поэтому Луи устраивается так удобно, насколько это возможно, пожимает под себя ногу и обнимает почти незнакомца в своих руках. Он боится того, что случилось, и не знает, как это исправить. Он прижимает Гарри к себе и кладёт голову на его спутанные кудри. Это самое большее, что он сделал бы, чтобы помочь другу, а ведь их с Гарри едва ли можно назвать друзьями. И это удивительно: Луи не привык засиживаться допоздна, утешая людей. Но он чувствует себя польщённым, оттого что Гарри позволил Луи увидеть его в таком уязвимом состоянии, даже не объяснив, что именно произошло, так как они едва знают друг друга. Четыре месяца назад Луи пережил очень тяжёлый разрыв, и с тех пор всё изменилось. Дело в том, что обычно отношения заканчиваются ужасно, пример тому — его бывший парень, который решил сделать что-то мерзкое, чтобы отомстить. Он сохранил некоторые из наиболее провокационных селфи Луи на своём телефоне с тех времён, когда они ещё встречались, потому что секстинг [1] был большой частью их отношений. Луи никогда не стыдился своего тела, поэтому он не испытывал угрызений совести, посылая тому обнажённые снимки. До тех пор, пока его бывший парень не отправил их по электронной почте работодателям Луи — и бывшим, и настоящему, — а также запостил их в Facebook и Instagram. Это был очень плохой день. В одну минуту жизнь Луи была нормальной, а в следующую все пялились на него на улицах. Даже его собственные друзья отвернулись от него, считая Луи шлюхой и тем, с кем не стоит связываться, из-за страха, что их репутация тоже будет запятнана. Но хуже всего было то, что Луи потерял работу. Он мог справиться с неловкостью от того, что половина студентов универа увидела его в нижнем белье и трахающего себя фаллоимитатором. Он мог справиться с тем, что большинство его друзей отдалились от него, потому что думали, что всё, что говорят о Луи — правда. Но потерять лучшую работу в своей жизни, где он играл на гитаре и пел по вечерам в любимом баре всего в квартале от дома? Да, это действительно отстой. Луи отправился в полицию, пытаясь подать заявление о сексуальных домогательствах и клевете. Офицер кивнул в ответ, ничуть не впечатлённый, и даже не моргнул, когда Луи сунул ему в лицо телефон, демонстрируя посты в соцсетях, где его бывший парень разместил личные фотографии Луи. К тому времени, как Луи покинул полицейское управление, офицер не потрудился написать ни слова в своём рапорте, хотя и обещал провести расследование. Это было неприятно, хотя Луи и сам знал, что дело безнадёжное. Что они должны были сделать? Вынести его бывшему словесный выговор? Ага, конечно. Ущерб уже был нанесён. Поэтому Луи просто продолжал лгать. Ему уже нечего было терять. Лиам и Найл стали единственными из друзей, кто остался на его стороне. Он попытался снова найти себе парня, но, конечно, репутация опережала его, так что парни, к которым он приближался, либо с криками убегали, либо ожидали, что Луи тут же выйдет из себя. Между ними ничего не было: они либо ужасались предполагаемой распущенности Луи, либо возбуждались от неё настолько, что едва сдерживали себя. Так что Луи сдался, и вот где он сейчас. Делает одолжение Лиаму, возможно, только потому, что не может найти бойфренда, и ему очень одиноко в этой квартире. Вот где он сейчас: сидит здесь с очень странным и застенчивым, но невероятно красивым человеком, который свернулся калачиком у него на коленях, измученный от слёз. С ярко-фиолетовыми синяками на щеках и подбородке. Его губа разбита и истекает кровью, и Луи хочет вытереть её подушечкой большого пальца, но его снова останавливает страх разбудить Гарри. Так что Луи просто прижимает его немного ближе и надеется получить от него ответы утром. Множество вопросов крутится в голове, затуманивая его разум, и проходит немало времени, прежде чем он наконец засыпает.