Undone, Undress

В ночь после окончания экзаменов Гарри засыпает на деревянном полу спальни Луи. Он помогал Луи собрать вещи для поездки, так как со своими закончил уже накануне. Луи как раз закрывал свою сумку, когда увидел Гарри, распростёртого на полу в полной отключке. Дело в том, что нет ничего более очаровательного, чем Гарри, когда спит. Его лицо совершенно спокойно, брови не нахмурены, губы расслаблены. Когда ему снятся кошмары, его губы обычно сжаты — значит, делает вывод Луи, сейчас ему снится хороший сон. А может, и вовсе не снится. Оба варианта лучше, чем альтернатива, которая включает в себя расстроенного Гарри, плачущего и бьющегося в истерике. Луи заканчивает паковать вещи и падает на кровать, готовый вырубиться в любую минуту. Он не может оставить Гарри на полу, но и будить его тоже не хочет. Он не хочет нарушать покой и смотрит в потолок, пытаясь разобраться в том, что творится у него в голове. В основном в своих чувствах к Гарри. Этим утром Луи проснулся от нежного воркования Гарри с Клиффордом в коридоре: тот гладил его пушистый мех и почёсывал за ушами. Даже после того, как Луи оделся и вышел из спальни, Гарри всё ещё был там, лежал на полу в коридоре, хихикая, а Клиффорд атаковал его лицо поцелуями. — Парни, снимите уже номер, — пошутил Луи, ткнув Гарри в живот пальцем ноги. Это заставило Гарри вскрикнуть и отпрянуть, несмотря на то что лабрадор продолжал ласково терзать его. Думая об этом сейчас, Луи закрывает лицо руками, чтобы заглушить стон. Просто Гарри так хорошо вписывается в его жизнь, что иногда трудно вспомнить, что это не навсегда. Он просто предложил дополнительную комнату в своей квартире другу друга, чтобы помочь ему встать на ноги после тяжёлого разрыва. Но теперь, когда он так глубоко увяз в этом, стало понятно, что ситуация не такая, какой кажется на первый взгляд. Их отъезд запланирован на завтрашнее утро, и начнутся дни напролёт в машине вдвоём, путешествие по Среднему Западу Бог знает зачем. Луи должен разобраться в своих чувствах до этого, иначе может случиться что-то плохое. Но он так запутан и смущён, что даже не знает, с чего начать. Гарри доверяет ему, например. Это кажется хорошим началом для того, чтобы понять и разобрать всю ситуацию. Гарри доверяет ему, а доверие — основа любых межличностных отношений, верно? Доверие — это важно. На доверии строятся товарищество и любовь. Оно необходимо и его нелегко завоевать. Луи приложил немало усилий в последние несколько месяцев, чтобы Гарри начал доверять ему. Доверие означает разрушать свои стены и впускать кого-то внутрь. Это честность и открытость. Возможно, они всё ещё не совсем честны и открыты, но они работают над этим. И делают успехи. Луи уверен в прогрессии их дружбы и надеется, что когда-нибудь Гарри расскажет ему больше о штормах в его голове. То, что Гарри впустил его, кажется особенным, потому что, насколько Луи может судить и из того, что он слышал от Лиама, и видел сам, Гарри очень замкнутый человек. Это заставляет Луи чувствовать себя важным и необходимым. Даже если Гарри не очень хочется говорить о том, что происходит, он почти всегда позволяет Луи сидеть рядом с ним на диване, когда они читают, делают домашку или просто смотрят телевизор в уютном молчании. Он не возражает против близости и чувствует себя достаточно комфортно с Луи, чтобы положить голову ему на плечо или на колени и заснуть. А ещё есть кошмары, после которых Луи всегда пытается его утешить. Он точно знает, что вот Лиам, например, никогда не делал ничего подобного, и кажется маловероятным, что вообще был хоть один человек в жизни Гарри, кто укачивал его или пел ему, чтобы успокоить. Бывают моменты, когда Гарри диссоциирует, и его мысли уносятся далеко. Это случается, когда у него особенно плохой день или что-то вызывает болезненные воспоминания из прошлого. В день, когда они отправились есть пиццу, чтобы отвлечься от подготовки к экзаменам, Гарри сказал, что он уже много лет испытывает диссоциацию, но никто никогда не обращал на это внимания. Луи единственный, кто заметил это, начал задавать вопросы и позаботился о том, чтобы убедиться, что он в порядке. Но кошмары, диссоциация, трясущиеся руки, отсутствующий взгляд в его глазах — все эти симптомы травмированного человека, — это не то, что определяет личность Гарри Стайлса. Гарри — не его страх. Гарри — не его прошлое. Злоупотребление алкоголем и последствия злоупотребления — это не всё, из чего он состоит. Одна из самых больших страстей Гарри — искусство. Несмотря на то что в последнее время он испытывает стресс из-за выпускных экзаменов и своих проектов, очевидно, что искусство — большое облегчение и освобождение в его жизни. Он почти всегда делает наброски, фотографирует, клеит коллажи, рассматривает цветовые палитры или рисует на случайных клочках бумаги. На самом деле, Луи находит его каракули в самых неожиданных местах: нацарапанные на обороте квитанций, на списке покупок на холодильнике, даже набросанные на картонных коробках, в которых он принёс свои вещи, когда переезжал в квартиру. Он рисует всё, что приходит на ум: цветы, пчёл, кружащиеся спирали, деревья, морских существ. Искусство — его любимое хобби, его лучший талант, его абсолютная страсть. Луи восхищается этим. Может быть, больше всего на свете. Он видит, как Гарри теряется в своём собственном мире, когда что-то создаёт. Губы сжаты, брови нахмурены, глаза смотрят прямо перед собой. Луи видит это и чувствует боль наравне с обожанием, потому что есть что-то, чем можно восхищаться, фокусируясь на чём-то, что кажется маленьким и незначительным, создавая что-то только ради того, чтобы сделать мир более красивым. Луи ещё даже не достиг вершины айсберга в причинах, почему ему нравится Гарри, когда это осознание поражает его: ему нравится Гарри. Это удивительное, потрясающее открытие, учитывая тот факт, что оно кажется вполне очевидным. Гарри милый, нежный и добрый, и он всегда извиняется, когда натыкается на что-то, даже если это просто дверной косяк или кофейный столик. У него есть старая джинсовая куртка из секонд-хенда, украшенная значками и нашивками с изображениями радуги, животных, названий групп и текстов песен. Когда они зависают в баре с Лиамом, Зейном и Найлом, он постоянно болтает о самых случайных вещах, даже когда никто не слушает. Когда он нервничает, он грызёт ногти, дрыгает ногой, теребит кольца или цепочку с крестом, которую никогда не снимает. Когда он на улице, независимо от погоды, он откидывает голову назад и любуется небом. А несколько дней назад, в первый день сессии, Луи вышел с экзамена и увидел Гарри, который ждал его, прислонившись к стене и держа в руках пакет с едой. — Что ты здесь делаешь? — спросил Луи, немного вымотанный после экзамена. Вид Гарри, ожидающего снаружи аудитории в спортивных штанах и зимних ботинках, выглядящего как идеальный партнёр для объятий, не облегчил его замешательства. Гарри крепче перехватил пакет и потащил Луи на улицу, в укромное местечко на широкой мраморной лестнице, ведущей в академическое здание. Там они уселись и принялись есть принесённые им бутерброды, несмотря на снег и ледяной ветер. В процессе трапезы Гарри наконец объяснил, что разыскал Луи после экзамена, потому что знал, что тот, скорее всего, забудет про обед. Это был неожиданный, но совершенно прекрасный сюрприз. Или вот только вчера, когда они гуляли с Клиффордом в парке, маленькая девочка пробежала мимо, играя в догонялки с братом. Прямо на краю тропинки была подмёрзшая лужа, покрытая корочкой льда, ребёнок поскользнулся и упал. Гарри был так нежен с той малышкой: он опустился на колени, утешая её и помогая подняться, пока Луи искал её няню. Сразу же после падения девочка разрыдалась, но Гарри сумел рассмешить её за пару минут! Всё это время Луи стоял рядом и наблюдал с восхищением и завистью, отчаянно пытаясь не думать о том, каким великолепным отцом будет Гарри. Ладно. Итак, суть в том, что Гарри великолепный человек, и Луи, возможно, он нравится больше, чем просто друг. Возможно, он хочет узнать Гарри и не просто платонически. Луи трудно признаться в этом самому себе, потому что ему по-настоящему не нравился никто вот уже очень долгое время. С тех пор как его тупой грёбаный бывший парень разместил компрометирующие фотографии Луи на всех платформах социальных сетей. С тех пор как он спит со случайными парнями, потому что именно этого от него и ждут. Сразу после того, как те фотки были опубликованы и все стали шарахаться от него, как от чумного, он изолировался и впал в нехарактерную для него депрессию, которая больше всего беспокоила его маму. Потребовались месяцы, чтобы он наконец пришёл в себя, чтобы снова начать с кем-то встречаться, но, как оказалось, им по-прежнему интересуются только подонки. В течение короткого периода времени он ходил на большое количество свиданий с разными людьми и каждый раз выходил из себя, потому что по-своему боялся разочаровать людей. С тех пор как Гарри переехал к нему, Луи перестал таскаться по клубам и действительно не знает, что с этим делать. Парням нравится его репутация легкодоступного шлюховатого мальчика, но никто не хочет по-настоящему встречаться с ним. Очевидно, он хорош только для секса, но совершенно не годится для серьёзных отношений, а потому его просто выбрасывают, как мусор или ещё что похуже. Когда-то он бессознательно помогал слишком многим людям мошенничать, и, когда ему напоминают об этом важном и правдивом факте, в его сердце поселяется чувство вины. С точки зрения чрезвычайно глубокой честности к себе, Луи искренне боится, что никто никогда не полюбит его. И уж точно не Гарри. Гарри, который такой красивый и сострадательный, но совершенно недосягаемый. Гарри, который мог бы заполучить любого парня в мире, но по какой-то непонятной причине слепо влюблён в единственного человека на Земле, который настолько ужасен, что может быть самим дьяволом. Луи вздыхает, открывая глаза, и смотрит через край кровати на спящего Гарри. Тот лежит на животе, раскинув руки и ноги в форме морской звезды, лицом к Луи. Его голова — беспорядок кудрей, некоторые из которых упали на его лицо, всё ещё чуть влажное после недавно принятого душа. С каждым вдохом его широкая спина ритмично поднимается и опускается. Тонкая серая футболка даёт Луи возможность полюбоваться мускулами его спины, и он смотрит на них со странной тоской, которая заставляет его чувствовать себя немного жутко. Когда он снова смотрит на лицо Гарри, то встречает спокойное выражение. Луи позволяет себе ещё раз окинуть взглядом Гарри, оценивая изгиб его талии, округлость ягодиц и бесконечную длину ног, прежде чем встать и подойти к нему. У Гарри есть проблемы с позвоночником, и важно, чтобы он спал на настоящем нормальном матрасе, а не на полу. С этой мыслью Луи принимается трясти его за плечо, пока тот не открывает сонные глаза и не смотрит на Луи затуманенным взглядом. — Что такое? — спрашивает он, потирая щёку. — Сейчас около двух часов ночи, а ты лежишь на полу в моей спальне. — Ох. Извини. Луи неопределённо машет рукой. — Я просто беспокоюсь о твоей спине, вот и всё. Гарри сонно улыбается ему и, спотыкаясь, встаёт. Луи ждёт, что он уйдёт, но этого не происходит. Вместо этого он медленно пересекает комнату, откидывает одеяло и проскальзывает в постель Луи. Всё это время Луи наблюдает за ним с открытым ртом. Гарри же, кажется, не испытывает никаких угрызений совести. — Что ты делаешь? — Твоя кровать намного удобнее, — бормочет Гарри, прежде чем натянуть одеяло до подбородка и свернуться калачиком. Луи тихо стонет в ответ. Возможно, ему стоит присоединиться к Гарри, ведь это, вообще-то, его кровать, и всё такое. Но на самом деле он не понимает, как может делить с ним постель, не теряя самообладания и не рассыпаясь в прах от нужды коснуться его. Но он очень устал. В итоге Луи спит на полу.

***

— Так каков план, малыш? Гарри морщится, глядя на него поверх кружки с кофе, выглядя мирным и отдохнувшим, несмотря на жуткую рань. Сейчас семь часов утра, и его глаза блестят, отражая бледный утренний свет, просачивающийся через окна кухни. Снаружи идёт снег, падая густыми тяжёлыми хлопьями, которые оседают на улицах города. Хотя они оба живут в городе, где снегопад — обычное дело, было бы ложью сказать, что они нисколько не обеспокоены поездкой почти на тысячу миль в такую погоду. — Ты всегда меня так называешь… — Мы это уже обсуждали. Я всех называю малышами. «За исключением того, что тебе это нравится», — думает Луи, но не произносит этого вслух. — А вот и нет. — Ладно, ты прав. Только тебя одного, — Луи перестаёт возиться с GPS-навигатором, который они используют вместо телефонов, оборачивается и пристально смотрит на Гарри. — А что? — Просто… Я не знаю. — Ну, хочешь, буду называть тебя как-нибудь иначе? — Нет! Просто… Эм… Не знаю. — Окей. Весьма содержательная беседа. Так куда именно мы направляемся? Их конечная цель — Элмхерст, штат Иллинойс, маленький городок, в котором вырос Гарри. Ранее, когда Луи спросил, Гарри сказал, что хотел бы избежать этого, но Луи подозревал, что сосед лукавит. Конечно, у этой поездки была цель, но, возможно, Стайлс не был в восторге от неё. Луи до сих пор не знает, почему Гарри хочет вернуться туда, раз уж он так ненавидит это место, но надеется получить от него ответ во время их девятнадцатичасовой поездки в Иллинойс. Гарри хочет проехать через Западную Вирджинию и Кентукки, вместо того чтобы ехать прямо на Запад, в Элмхерст. Луи никогда не был ни в Западной Вирджинии, ни в Кентукки, и он не уверен, что есть что-то примечательное в обоих штатах. На обратном пути они проедут через Индиану, Огайо и Пенсильванию. — Заночуем в Чарльстоне, — наконец отвечает Гарри. — Это примерно в восьми часах езды. — Ясно. Погнали. Гарри предлагает сесть за руль первым, а это значит, что Луи удаётся подремать, прислонившись головой к окну, прежде чем они делают остановку в McDonalds. Гарри заказывает сэндвич с яйцом для Луи, йогуртовое парфе для себя, два хашбрауна и маленьких чёрных кофе. В последнюю секунду он добавляет шоколадный молочный коктейль. Они едят за рулём. Это приводит к тому, что Луи отламывает кусочки хашбрауна и кормит Гарри с руки, что вызывает у обоих громкий смех. Они делят молочный коктейль, передавая его друг другу и не заботясь о микробах. Снегопад только начался, поэтому дороги пока в порядке, но через некоторое время их не будет видно. Луи чувствует себя лучше, зная, что они едут на юг, где погода, как он надеется, будет не такой плохой. — Расскажи мне что-нибудь, Эйч. — Что например? — Расскажи о себе. — Ладно, эмм… Я солгал. — В чём? — Я не вегетарианец. — Я в замешательстве! — Я поллотарианец. — Если бы я ещё знал, что это значит. — Это значит, что я в основном вегетарианец, но иногда ем мясо. Луи заинтригован. — И когда ты в последний раз ел мясо? — Не знаю, но иногда я забываю и ем, не думая. — Но ты же вегетарианец. — Я стараюсь им быть. — Ха! — Мне очень жаль. Луи смотрит на него и не может сдержать ласковой улыбки. Иногда Гарри просто слишком много, в хорошем смысле. Слишком чистый для этого мира. — Почему ты так смотришь на меня? — Ты прелесть. — Не будь странным. — Просто хочу быть честным, — смеётся Луи. Слишком влюблён для дружбы.

***

К тому времени как они прибывают в Чарльстон, они оба настолько измучены, что практически спят на ходу. Луи, стиснув зубы, отправляется заселять их в отель, Гарри же остаётся ждать в машине. Регистрация занимает целую вечность без видимых причин за исключением того, что парень за стойкой, кажется, не спешит вообще. Не то чтобы Луи торопится, но он действительно хочет снять номер в отеле по крайней мере в этом столетии. Наконец он возвращается к машине с двумя карточками-ключами. Они берут с собой только сумки, которые им нужны. В лифте Гарри кладёт голову Луи на плечо и глубоко зевает. Номер хороший просто потому, что он выглядит чистым, и в нём две кровати согласно просьбе Луи. Гарри падает на ту, что поближе к окну, и больше не встаёт. Луи принимает горячий душ, и к тому времени, когда он выходит и вытирается, Гарри всё ещё неподвижен. Он спит прямо на одеяле, свернувшись так, будто ему холодно. Поскольку для поездки он оделся в удобную одежду, нет причин переодевать его в пижаму. Луи переворачивает его и укрывает одеялом. Гарри шмыгает носом в простыни и зарывается поглубже, но не просыпается. Луи гладит его по волосам и тоже ложится, не потрудившись даже одеться. Свет потушен, и вскоре парень засыпает.

***

На следующее утро Гарри всё ещё хочет спать, поэтому Луи садится за руль первым. Они перекусили стандартным, но вполне сытным гостиничным завтраком и накачались слегка водянистым кофе. Гарри сворачивается калачиком на пассажирском сиденье, и время от времени Луи украдкой поглядывает на него, потому что он выглядит таким милым: достаточно расслабленным и спокойным, чтобы заснуть. — Ты хорошо себя чувствуешь? —спрашивает Луи, когда несколько часов спустя Гарри наконец просыпается. Гарри трёт глаза и кивает в ответ. — Не знаю, я просто устал. — Остаточный стресс от экзаменов? — Возможно. — Ну, теперь всё позади, у нас каникулы. Расслабляться — это нормально. — Наверное… — Волнуешься из-за пещер? Они планируют добраться до Кентукки, переночевать, а на следующее утро отправиться в место под названием «Национальный парк Мамонтовых пещер» и совершить экскурсию по подземной пещерной системе. Это идея Гарри, и обычно Луи не фанатеет от турпоходов, но этот кажется довольно крутым. — Ага, — вздыхает Гарри, потирая лицо. Луи на мгновение задумывается, давая Гарри возможность заговорить первым. В один прекрасный день он доверится Луи настолько, чтобы быть с ним честным, но, очевидно, сегодня не тот день. Луи не сводит глаз с дороги. — Скажи мне, в чём дело, Эйч? — Я скучаю по нему. — По кому? — По Роману. Вздох вырывается из лёгких Луи, и он изо всех сил старается остаться невозмутимым. — Оу. Хочешь поговорить об этом? — Ну-у… — Всё в порядке, если ты не хочешь. Но тебе станет легче, если ты скажешь это вслух. — «Если ты скажешь это вслух, я смогу взять на себя часть твоего горя. Позволь мне разделить твой страх». — Что случилось, Эйч? Гарри медленно кивает, и Луи думает, что он вообще ничего не скажет, но он всё же говорит. Это звучит так, будто Стайлс через силу выдавливает слова, но это только начало, и Луи чувствует, как облегчение накатывает на него, словно океанские волны. — Он нашёл кого-то другого. И я знаю… то есть я всегда знал, что меня недостаточно, но каждый раз, когда он мне об этом напоминал, это было чертовски больно. Я ненавижу мысль о том, чтобы быть одержимым кем-то. Это так жалко, особенно потому, что он ужасный человек, но я ничего не могу с этим поделать. Я действительно люблю его. Даже сейчас. И всегда буду. — Но почему ты его любишь? Я имею в виду, если ты знаешь, что он ужасен, — шепчет Луи. Гарри качает головой. — Просто. Если бы он сказал правду, это прозвучало бы примерно так: «Его любовь — это всё, чего я заслуживаю, если вообще заслуживаю любви. Я не заслуживаю, чтобы меня любил кто-то хороший». Луи слышит это, хотя Гарри не произносит этих слов. Он больше не смотрит на Гарри, но убирает руку с руля и крепко сжимает его ладонь. Их руки холодны, но вскоре они согреваются от их общего тепла. В этом есть метафора. Что-то символическое.

***

Этой ночью случается катастрофа. Они пьют пиво за ужином, что становится ошибкой номер один. К тому времени как они добираются до отеля, где, как выясняется, есть бар, Гарри уже навеселе. Он тащит Томлинсона с собой за компанию, и Луи пьёт, пока Гарри пьёт. К концу ночи к Гарри пристаёт мужчина, сидящий по другую сторону от него, и Гарри принимает его ухаживания, хихикая и хлопая ресницами в ответ. Господи, он флиртует с ним. Это раздражает Луи. Он никому не доверит жизнь Гарри, не говоря уже о незнакомце. Тем более он знает, что Гарри не может сам о себе позаботиться — он же вечно попадает в неприятности, а Луи единственный, кто может собрать его по кусочкам и слепить обратно. Кроме того, этот человек особенно похож на проблемного. Луи хмуро смотрит на него. Ему по меньшей мере тридцать, и на нём самый чистый костюм, который Луи когда-либо видел. Он определённо здесь в командировке и совершенно точно женат. Говнюк даже не потрудился снять обручальное кольцо! И всё же Гарри цепляется за каждое сказанное им слово. Это отвратительно. Взаимодействие заканчивается предложением, на которое Гарри соглашается, но говорит, что сначала ему нужно подняться в свой номер, и он скоро вернётся. Луи следует за ним, конечно, только после того, как впивается взглядом в женатого мужчину. — Какого чёрта ты делаешь? — спрашивает Луи хриплым шёпотом, пока они ждут лифт. Двери открываются, и Гарри целеустремлённо входит внутрь, а Луи следует за ним. Они оказываются в замкнутом пространстве, и от Гарри так сильно несёт алкоголем, что начинает кружится голова. — Завожу друзей, — бормочет он заплетающимся языком. Более чем пьяный, на пути к полному опьянению. — Ты действительно думаешь, что это хорошая идея? Гарри внимательно смотрит на него. — Ты мешаешь мне заняться сексом. Они каким-то образом добираются до номера, всё ещё споря. Их голоса переходят в крик. Дверь за ними захлопывается, и Луи тут же запирает её. Он в бешенстве. — Ты пьян, и тебе будет больно! — Со мной всё будет в порядке! Луи разочарованно стонет. Если бы он был помоложе, он бы закатил истерику, но сейчас он самый ответственный из них, поэтому он должен держать себя в руках и подавать правильный пример. — Пожалуйста, останься здесь. — Только если ты трахнешь меня. Повисает такая тяжёлая тишина, что будет слышно, если упадёт булавка. У Луи отвисает челюсть. — Что?! — Я останусь здесь, только если ты трахнешь меня, — повторяет Гарри очень медленно и осознанно. Становится ясно, что он не шутит. — Гарри, нет. Тогда он начинает открывать дверь: кладёт ладонь на ручку, готовый повернуть её. — Ты уверен? — ответа не следует, и он уходит. Дверь за ним захлопывается, и хлопок эхом отдаётся в тишине. Луи даже рад, что он ушёл. Избавление. По крайней мере, так он говорит себе, чтобы подавить страх в сердце. Мгновение он стоит, ошеломлённый, и пытается удержаться, чтобы не побежать следом. А потом он думает о Гарри, красивом, но ранимом человеке, у которого есть склонность к боли и привязанности к плохим людям, которые любят причинять ему боль, вместо того чтобы помогать ему. Мужчина в баре кажется обычным, среднестатистическим человеком, но это не значит, что обычный человек не ужасен. На смену страху и тревоге приходит чувство вины. Если Гарри пострадает… это будет виной Луи, несмотря ни на что. Потому что у него есть шанс прямо сейчас предотвратить это. — Подожди, — выдыхает Луи, чувствуя себя ничтожеством из-за того, что им так легко манипулировать. Он открывает дверь и громко кричит в коридор, чувствуя себя полнейшим идиотом. — Стой, подожди! Гарри останавливается на полпути к лифту. Они долго смотрят друг на друга, Луи тревожно вздыхает, волнуясь. Гарри, должно быть, уже понял, что Луи позволит ему вить из себя верёвки. Он меняет направление движения и неторопливо шагает обратно к их номеру с таким видом, будто изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица, борясь с ухмылкой. Луи пятится и впускает его. Гарри закрывает за собой дверь и приподнимает брови. — Если я останусь, ты меня трахнешь. Если ты не трахнешь меня, я уйду, и он трахнет меня. Понял? — Ладно, ладно, — сдавленно бормочет Луи. Он оттаскивает Гарри от двери и в изнеможении садится на край кровати. — Господи, ты так испорчен, — он даже не чувствует себя виноватым из-за того, что сказал так, потому что это правда. Луи загнан в угол, он готов на что угодно, даже делать то, что ему не нравится ради безопасности Гарри. И если это не пиздец, он не знает, что это. — Ты действительно сделаешь это? — звучит недоверчиво. Луи заслужил это. — Да. Всё, что захочешь. С меня хватит, — он действительно чувствует себя разбитым. Это конец. Бездна. — Просто скажи, что, чёрт возьми, ты хочешь. Гарри слегка улыбается в ответ и садится на кровать. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня так сильно, что я буду чувствовать боль ещё несколько дней. Луи не может поверить, что он согласился на это. Ему не нравится. Руки у него трясутся, но он умело это скрывает. Гарри, кажется, нравится грубость, что, в общем-то, хорошо, потому что Луи не в настроении быть милым или нежным. На самом деле, он вообще не в настроении для чего-либо, что включает секс и Гарри в одном предложении. Не то чтобы ему не нравился Гарри. Дело не в его привлекательности или непривлекательности. Просто если бы Луи когда-нибудь позволил себе даже помыслить о близости с ним, он бы никогда не подумал, что это произойдёт таким образом. В его фантазиях, возможно, они были бы в постели Луи; они бы медленно и романтично занимались любовью. Целовались и прикасались друг к другу. Были нежными. Исследовали друг друга. Любили. Вместо этого они заперты в номере посредственного отеля в Кейв-Сити, штат Кентукки, и Гарри угрожает уйти, если Луи не трахнет его. Независимо от того, что такой поворот событий повлечёт за собой, это манипуляция, и это ужасно. Луи касался голой кожи Гарри, только когда ему приходилось переодевать его, когда тот был пьян, или после душа. В этом не было ничего сексуального, он всего лишь заботился о соседе. Теперь, однако, Луи сталкивается с реальной близостью, и он не уверен, что сможет это сделать. Он знает, что не должен. И, конечно, это не очень интимно, и может даже показаться немного клиническим: просто трахать его, пока тот не насытится. Но это, бесспорно, возбуждающе, вот что нервирует Луи. Опять же он не в настроении быть нежным. Вообще-то, он немного зол. И Гарри выжидательно смотрит на него. — Раздевайся. Гарри, похоже, не ожидает прямого приказа. Словно он думал, что Луи сделает это за него. — Что? — Снимай с себя одежду, — рявкает Луи. — У тебя есть смазка? — В моей сумке, — отвечает Гарри, широко раскрыв глаза. — Передний карман. Луи хватает тюбик и присоединяется к Гарри на кровати. Тот всё ещё находится в процессе раздевания, стягивая джинсы с бёдер. Футболка уже снята, бледная кожа сияет в свете ламп. Луи почти не смотрит. Это просто алгоритм последовательных действий: раздеть его, трахнуть, вымотать и удовлетворить настолько, чтобы он не ушёл в поисках того чувака в баре. — Как ты хочешь меня? Луи лихорадочно размышляет о том, какая поза потребует больше энергии и, таким образом, утомит и удовлетворит Гарри быстрее. Озвучивая решение, он понимает, что Гарри может подумать, будто он хочет его для собственного удовольствия, но это не так. — Вставай в коленно-локтевую, — наконец произносит он удивительно ровным и спокойным голосом. — И сними это тоже. Гарри на мгновение замолкает, как будто не веря, что Луи когда-нибудь возьмёт инициативу в свои руки. Он снимает нижнее бельё и отбрасывает его. Луи поторапливает его, взмахнув рукой, и Гарри повинуется, становясь на четвереньки, лицом к изголовью кровати. Такой покорный, готовый сделать всё, что ему скажут. Это вызывает у Луи отвращение. Устраиваясь позади него на кровати, он судорожно вдыхает и пытается успокоить колотящееся сердце. Просто видеть Гарри перед собой таким голым и беззащитным, — это уже слишком. Он терпеливо ждёт, не двигаясь, опустив голову. Покорный, потому что он не всегда такой? Луи пристально смотрит на него, пытаясь осознать происходящее и не волноваться из-за того, что он собирается сделать. На бёдрах кожа бледная, но, присмотревшись, он замечает незнакомые пятна. Маленькие круги, возможно, размером с десятицентовик, на внутренней стороне его бёдер, будто грязь на чистой нетронутой коже. Они давние, полностью зажившие, и Луи смущён, но даже не думает спрашивать. Сейчас не время для расспросов. Возможно, оно не наступит никогда. Не думая об этом, он проводит пальцем по шрамам, и Гарри вздрагивает, резко вдыхая, но ничего не говорит. Луи дотрагивается до одного из них, расположенного высоко на бедре, возле ямочки на заднице. Гарри удивительно соблазнителен для столь долговязого парня, и Луи, чёрт возьми, приятно иметь возможность восхищаться его телом. Он слышит дыхание Гарри, и чем больше он к нему прикасается, тем тяжелее оно становится. Луи исследует немного, привыкая к ощущению кожи Гарри под ладонями. Он тёплый, как и всегда, и это приятно, потому что Луи чувствует себя деморализующе холодно, и это связано не столько с температурой в комнате, сколько с тем, что он чувствует внутри. Он снова проводит руками по бёдрам Гарри, по ягодицам и сжимает их, потом ласкает его поясницу и отстраняется. — Ты уверен, что хочешь этого? — Да, — шипит Гарри в ответ, — поторопись. Кажется, всё вышло из-под контроля, потому что обычно секс начинается с поцелуев, но они едва прикоснулись друг к другу, а Гарри уже голый. Это совершенно односторонне: Луи не получает никакого удовольствия от этого, и он не просит ни о чём в ответ. Он полностью одет и планирует использовать свою руку только для удовольствия Гарри. Это невероятно неправильно, но уже слишком поздно отступать, и он не будет рисковать, зная, что Гарри уйдёт, чтобы найти кого-то другого, кто сделает это с ним. — Хорошо, — Луи садится на корточки, но собственнически держит Гарри за лодыжку. — Я хочу, чтобы ты трахнул себя пальцами. — Что? — Я должен повторять? — холодно спрашивает Луи. Как и ожидалось, Гарри хорошо реагирует на авторитарное правление и жёсткие команды. Луи уже представляет, каков он в постели. Он мог бы давно догадаться, что Гарри нравится, когда ему приказывают. На данный момент это более чем очевидно. Гарри немного медлит, но Луи видит, что он действительно старается быть хорошим и послушным, поэтому он помогает ему, смазывая его пальцы смазкой. Это определённо вызов для него, так как он должен дотянуться, чтобы проникнуть в себя пальцами, и он не может помочь себе другой рукой, так как опирается ею на матрас. Он, конечно, справляется, и это определённо зрелище, которое стоит увидеть. Луи не может удержаться и успокаивающе поглаживает лодыжку, когда Гарри хнычет, что не может просунуть пальцы поглубже. Тихие звуки, которые он издаёт, совершенно невыносимы. Есть что-то странное в том, как он борется, что заставляет какое-то горячее чувство развернуться глубоко в животе Луи. Оно касается Гарри, поэтому он игнорирует возникшее ощущение, хотя это трудно. В этом есть какое-то болезненное удовольствие — видеть отчаянное желание угодить и то, как это сводит Гарри с ума, как он старается следовать приказам Луи и быть хорошим для него. — Добавь ещё, — тихо приказывает он, когда Гарри погружает в себя два пальца, медленно и неглубоко насаживаясь на них. — Я не могу, — всхлипывает Гарри, — слишком трудно. Каждый раз, когда он вытаскивает пальцы, раздаётся скользкий, влажный звук, который был бы грубым или смущающим, если бы зрелище не было таким горячим. — Можешь, — возражает Луи, — и сделаешь это. Но всё же он разрешает Гарри ещё несколько мгновений просто использовать два пальца, терпеливо ожидая, когда он растянет себя. Он не собирается причинять ему боль по-настоящему; это было бы контрпродуктивно. Холод — это только видимость, и глубоко внутри Луи беспокоится, что он слишком жесток. Но он всё равно отдаёт приказы, как будто знает, что делает. На самом деле, он просто импровизирует и молится о лучшем. — Растопырь пальцы в стороны. Засунь по самые фаланги. Его два пальца едва достают достаточно глубоко, но он слушается Луи и делает это, раздвигая их и постанывая от растяжки. Когда Луи почти уверен, что Гарри достаточно растянут для третьего пальца, по крайней мере, чтобы ему не было больно, он подходит ближе и втискивает свой палец рядом с пальцем Гарри. Это странно, потому что это такая интимная вещь, учитывая, что самое большее, что они когда-либо делали, — это обнимали друг друга. Теперь палец Луи внутри него, рядом с двумя пальцами Гарри, и он чувствует жар, который заставляет его немного пофантазировать о том, каково было бы на самом деле быть в нём. Гарри задыхается от неожиданного вторжения и громко стонет, когда Луи растягивает анус пальцем, потирая стенки изнутри только для того, чтобы добиться от него реакции. Рука Гарри застывает, и он даже не пытается пошевелиться, вероятно, стараясь приспособиться. Луи не хочет давать ему время привыкнуть. Он хочет, чтобы это закончилось как можно скорее, потому что чем быстрее это произойдёт, тем быстрее они смогут вернуться к нормальной жизни. Как будто нормальность станет возможной, после того как Гарри кончит от пальцев Луи. Поэтому он вытаскивает палец и хватает Гарри за запястье, чтобы заставить его сделать то же самое. Его дырочка сжимается от внезапной пустоты, но Луи игнорирует её, покрывая свои пальцы новой порцией смазкой и приказывает Гарри: — Подрочи себе. Он прижимает большой палец к розовой дырочке Гарри, потирая ободок, пока Гарри не начинает надрачивать свой член, который Луи не может видеть с этой позиции, да, честно говоря, и не хочет. Он уверен, что член прекрасен, как и всё остальное в Гарри, даже таинственные пятна на его бёдрах. Луи снова отвлекается на них, но вскоре берёт себя в руки и без предупреждения погружает два пальца внутрь. Это, вероятно, нехорошо, и при других обстоятельствах Луи был бы намного мягче, не торопясь и действительно убедившись, что с Гарри всё в порядке. Он чувствует себя виноватым, когда Гарри на этот раз громче ахает от удивления, сопровождая всё это низким стоном, когда Луи вводит пальцы так глубоко, насколько это возможно. Сам Гарри не смог сделать этого из-за позы, в которой находится. Луи дважды погружает внутрь пальцы, после чего добавляет третий и принимается вращать их по кругу, растягивая его. Гарри сжимается вокруг него, и Луи замирает, гадая, больно ли ему. — Всё в порядке? — Блять, — стонет он, соскальзывая вниз, так что теперь опирается на локоть, а не на кисть. Он всё ещё поглаживает свой член, как ему было велено, Луи видит движения его руки в промежутке между бёдер: длинные пальцы мягко поглаживают головку. Либо он любит нежность, либо очень чувствителен. Гарри настойчиво прижимается бёдрами к руке Луи. — Блять, будь жёстче, надави сильнее! Сейчас не время отказывать ему. Луи возвращается к двум пальцам, чтобы не было больно, и трахает его всё быстрее и быстрее, не останавливаясь, даже когда надо бы, даже когда Гарри начинает задыхаться. Всё тело Гарри содрогается, а бёдра не перестают дрожать. Он падает, уткнувшись лицом в подушку, его руки полностью расслабляются, но задница остаётся приподнятой, и Луи вновь погружает в него пальцы. Это отвратительное зрелище, и Луи не может на это смотреть. Спустя несколько минут Гарри почти кричит, потому что Луи умудряется попасть по его простате, и он делает это снова, и снова, и снова. Чувствуя боль в запястье, он делает небольшой перерыв и глубоко проникает в него, безжалостно потирая простату Гарри, пока тот не умоляет его остановиться, отчаянно дроча себе. Он дышит так тяжело, что почти задыхается, и время от времени стонет имя Луи — его глубокий затраханный голос заставляет Луи вернуться к делу, поэтому он добавляет третий палец и клянётся себе, что не остановится, пока Гарри не кончит. Звуки, наполняющие комнату, непристойны, как стоны Гарри, так и хлюпающий звук смазанных пальцев Луи, погружающихся в дырочку, которая покраснела, слегка припухла и, очевидно, очень чувствительная. Гарри весь дрожит, почти готов рухнуть на матрас. Его кожа исходит жаром и местами покрыта красными пятнами, резко контрастирующими со снежной бледностью. Свободной рукой Луи гладит его спину и сжимает ягодицы достаточно сильно, чтобы оставить следы от ногтей, похожие на крошечные полумесяцы. — Посмотри на себя! Ты, блять, воспринимаешь это так, будто знаешь, что это всё, что ты должен делать, — выпаливает Луи, отчаянно желая, чтобы Гарри кончил, но каким-то образом теряется в этом тоже, растворяясь в суровости и безжалостности, трахая его так сильно и не прекращая, даже когда он просит, чтобы он чувствовал боль ещё в течение нескольких дней. Гарри кричит, и кажется, что он всхлипывает, подавленный всем этим. — Тебе, блять, это нравится? Грязная шлюха, тебе нравится думать, что ты хорош только для секса? Что всё, чего ты стоишь — это твоя прелестная розовая дырочка? Гарри теперь стонет так громко и всхлипывает, и кажется, что он задыхается, но Луи трахает его ещё сильнее, погружая пальцы так безжалостно, как будто наказывает его. Луи понятия не имеет, откуда в его голове берутся все эти вульгарные пошлости — он даже не подозревал, что способен на такое. Не то чтобы он не любил грязные разговорчики, но то, что он только что сказал, кажется особенно порочным. Это также нюансы со странной динамикой, с которой он никогда не сталкивался раньше. Но Гарри, кажется, хорошо реагирует на это, и это всё, что действительно имеет значение. Возможно, Луи волнует то, что он только что сказал, но Гарри, похоже, нравится: то, как он стонет, всхлипывает и делает всё с удовольствием, говорит о том, словно он просто не может держать всё это внутри. Всего через пятнадцать минут после того как они начали, Гарри вскрикивает и кончает так сильно, что по телу пробегает импульс. Его мышцы напрягаются, пальцы ног подворачиваются, бёдра сжимаются, а пальцы Луи всё ещё глубоко погружены в него, крепко прижимаясь к простате. Он ещё больше подаётся вперёд и зарывается лицом в подушку, стараясь не дышать. Его сперма пачкает простыни, делая их липкими. Луи оставляет пальцы внутри, боясь причинить ему боль, если вытащит их, прежде чем тот будет готов. Гарри постепенно расслабляется, время от времени сжимая и разжимая кулаки, и Луи приходится приложить максимум усилий, чтобы не представлять свой член в руке. В конце концов, он стискивает зубы и просто вытаскивает пальцы, морщась от потрясённого вздоха Гарри. В качестве извинения Луи оглаживает его ягодицы, успокаивающе потирая. — Господи Иисусе, мать твою! — выдыхает Гарри, неподвижно раскинув руки и ноги по матрасу. Луи проводит рукой по пояснице, сдвигаясь ниже, чтобы снова успокаивающе потереть изгиб задницы. Он всё ещё зол, что Гарри манипулировал им, прижал его к стене и загнал в угол. Но потом он понимает, что Гарри плачет, слёзы струятся по щекам и стекают по подбородку. Он выглядит совершенно выебанным: глаза красные и опухшие, кожа в пятнах, лицо мокрое от рыданий. И это всё… сделал Луи. И он чувствует себя ужасно, хотя это именно то, о чём просил Гарри. — Ты в порядке? Гарри тихо смеётся в ответ, шмыгает носом и вытирает лицо. Звук его смеха, хотя и неуместный, заставляет Луи немного расслабиться. — Ты только что трахнул меня пальцами и спрашиваешь, всё ли со мной в порядке? Луи тоже слегка смеётся, полагая, что если Гарри смог связать несколько слов, то он в порядке. — Просто проверяю, — Томлинсон вздыхает, разглядывая розовые круги на бёдрах Гарри. — Тебе надо принять душ, ты весь вспотел. — Знаешь, что, — заявляет в ответ Гарри, уткнувшись лицом в простыни. Он на удивление счастлив после трёх пальцев в своей заднице и оргазма, который заставил его дрожать, как собаку. — Если ты хочешь, чтобы я помылся, тебе придётся отнести меня в ванную, потому что сам я никуда не пойду. — Или я могу просто столкнуть тебя с кровати. — Удачи в том, чтобы поднять меня с пола, — тихо бубнит Гарри, и по голосу слышно, что он засыпает. — Думаешь, я не смогу заснуть на полу? — Да ладно тебе, ленивая задница, ты действительно собираешься спать в луже собственной спермы? — Ну-у… мне всё равно. — Ты отвратителен, — Луи спихивает его с кровати, но успевает подхватить и поднять, прежде чем тот успевает упасть на пол. Обхватив его за талию, Луи ведёт его в ванную и прислоняет к стене. — Дальше ты сам. — Помоешь меня? — Неужели я должен всё за тебя делать? — Неважно. Я попрошу того человека из бара помочь мне… — Пошёл ты. Придурок, — Лу раздевается до трусов и закрывает за собой дверь душевой кабины. Если уж на то пошло, сегодняшний вечер — идеальное доказательство того, что он не может отказать своему соседу. Он уже хорошо знаком с обнажённым телом Гарри, так что совместное мытьё его не очень беспокоит. На самом деле, в отличие от других случаев, он даже позволяет себе немного насладиться этим, когда проводит руками вверх и вниз по бокам Гарри и стирает сперму с живота мыльной мочалкой. Он считает, что, поскольку уже видел Гарри на четвереньках, сейчас нормально немного полюбоваться его телом. Даже если он чувствует себя немного развратным, потому что это человек, о котором он заботился и защищал в течение нескольких месяцев. — Вымоешь мне волосы? — Только если ты присядешь. Ты слишком высокий, чёрт возьми, я не смогу дотянуться до твоей макушки. Гарри благодарно улыбается и садится на кафельный пол прямо перед Луи. Он всё ещё всхлипывает, но Луи надеется, что тёплая вода успокоит его, и он перестанет плакать. Луи радуется, что на нём всё ещё трусы, потому что он не смог бы вынести вида трахнутого Гарри, который сидит перед ним, выжидающе глядя на него, на уровне глаз с его членом. Ни один человек не в силах пережить такое зрелище. Поэтому он намыливает волосы Гарри шампунем и не спеша массирует ему голову, прежде всего убеждаясь, что ему приятно. Пятнадцать минут спустя они вытираются и готовятся лечь в постель. Сегодня они будут спать вместе, так как одна из кроватей совершенно непригодна для сна из-за спермы Гарри. Тот, похоже, не возражает против одной кровати, поэтому Луи следует его примеру, не споря. Он просто плывёт по течению. Это трудно, поскольку Гарри надевает просто ультракороткие трусы. Настолько короткие, что ягодицы видны практически наполовину. Он также отказывается от футболки и, должно быть, думает, что Луи не будет возражать, так как видел его голым несколько раз, но он жестоко ошибается. Луи едва может отвести взгляд, как бы ни старался. Он отворачивается от Гарри и выключает свет. В темноте гораздо безопаснее, потому что теперь Луи не видит его. Но он его чувствует. И это ужасно, потому что Гарри почему-то кажется, что Луи хочет обнять его, поэтому он прижимается к его спине. Или, может быть, он знает, что Луи не хочет обниматься, и ему всё равно, и он ведет себя эгоистично, потому что просто хочет немного внимания. — Спасибо, — шепчет он, возможно, имея в виду: «Спасибо, что ты заставил меня кончить при помощи своих пальцев. Спасибо, что сказал, что я грязная шлюха и хорош только для секса. Спасибо, что трахал меня так сильно, что я еле держусь на ногах». Луи не отвечает и делает вид, что спит. Всё отрицая, как обычно. Так безопаснее. Конечно, он не спит, и мысль о тёплом Гарри, прижатом к нему, заставляет его бодрствовать, кажется, часами. Когда он наконец позволяет себе насладиться ощущением тепла и мягкости кожи своего соседа и вслушаться в милое сопение (которое почти на грани храпа, на самом деле) Гарри, то засыпает почти мгновенно.

***

По-настоящему он осознаёт случившееся только на следующее утро, когда просыпается, оттого что Гарри цепляется за его спину, как маленькая коала, схватившаяся за свою мать. Луи паникует. Немного. Любой нормальный человек сделал бы то же самое. К счастью, он очень хорошо усвоил это. Собравшись с мыслями и тупо уставившись на спутанные кудри, которые напали на него этим утром, он понимает, что должен что-то сделать, прежде чем случится нечто плохое. И это нечто плохое заключается в том, что Луи представляет себе, как они просыпаются вместе, но на самом деле, а не только после ночи странного делового сексуального соглашения, и это заставляет его сердце биться быстрее. — Пора вставать, Эйч, — говорит Луи, слегка встряхивая Гарри, чтобы разбудить его. Тот слабо улыбается. Возможно ли выглядеть выебанным и сексуально-сонным одновременно? Луи чувствует, что это должно было уже пройти. Он беспокоится, что это что-то, что никогда не исчезнет, и постоянно будет напоминать ему о том, как он глубоко погрузил три пальца в задницу Гарри прошлой ночью. Иисусе… Он трахнул своего психологически травмированного соседа по квартире в задницу пальцами. Так, стоп. Им просто манипулировали. Гарри полностью манипулировал им, и Луи это не нравилось. Прошлой ночью у них определённо были проблемы с согласием, и, если бы Луи имел хоть каплю достоинства, он мог бы поговорить об этом с Гарри. Кроме того, Гарри был очень, очень пьян. Не то чтобы он вёл себя как пьяный, когда Луи трахал его, но кто знает, сколько он помнит. Блять. — Ты в порядке, малыш? — спрашивает Луи, заметив, что Гарри ещё не встал, хотя уже окончательно проснулся. Гарри отвечает ему широкой улыбкой Чеширского кота. — Задница болит, — что ж, похоже, он точно знает, что творил вчера, каким бы милым и невинным он ни выглядел. Он хитрит. Луи рад, что не смотрит на него, сосредоточившись на завязывании шнурков. — Ну, это чертовски плохо, потому что у нас в планах пройти пешком через парочку пещер с большим количеством подъёмов, — шутит он в попытке снять то напряжение, которое Гарри пытается создать. Гарри не сдаётся так легко. — Может быть, попросить на ресепшене льда? — Иди на улицу и посиди в снегу, — отвечает Луи, поспешно запихивая вещи в сумку. Ему не терпится выбраться из этого проклятого номера. Боже, он не может поверить, что действительно сделал это прошлой ночью. В его сознании постоянно звучат стоны, вздохи и крики Гарри, и это сводит его с ума. Он заставляет себя забыть, но упрямые воспоминания не уходят так легко. Эти звуки грозят навсегда остаться в его памяти. — Или, может быть, я попрошу вчерашнего парня сделать мне массаж… — Гарри делает вид, что размышляет. — Да, пожалуй, я так и сделаю. Луи уже на полпути к двери, чтобы свалить из этого проклятого отеля. — Очень смешно. Вставай давай, нам пора. — Тебя это беспокоит? — невинно спрашивает Гарри, натягивая леггинсы для бега, в которых его и без того накаченная задница выглядит очень, очень большой. Он точно знает, что делает: Луи видит это, особенно когда тот поворачивается, чтобы посмотреть на себя в зеркало, проводя рукой по бедру. — Заткнись, Гарри. Мы пропустим завтрак, если ты не пошевелишься. На самом деле необходимости в спешке нет. Добраться до Мамонтовых пещер можно быстро, а экскурсия начнётся только через три часа, так что у них полно времени. Но Луи отчаянно хочет уйти или хотя бы просто сменить тему. Ему также очень нужно позвонить Лиаму, чтобы рассказать о вчерашнем и попытаться выяснить, что, чёрт возьми, происходит и как он должен справиться с этим. Гарри закатывает глаза в ответ, в последний раз оглядывая свою попку, и обувается в удобные кеды. Он всё ещё выглядит абсолютно оттраханным даже сейчас, когда не пытается быть привлекательным. Это ужасно. Наконец они спускаются к завтраку, который снова сопровождается разбавленным кофе. Гарри берёт овсянку с клюквой и миндалём плюс стакан клубничного йогурта. Луи заказывает сосиски, яйца и тосты. Не наевшись, они разделяют на двоих вафлю с кленовым сиропом, таким сладким, что Луи уверен, что позже у него обязательно разболится голова. Теперь Гарри уже не говорит о сексе и гораздо более возбуждённо обсуждает предстоящий поход. Он пересказывает Луи историю пещер на одном дыхании, ни разу не потрудившись сделать паузу. Луи кивает и улыбается ему, потому что энтузиазм Гарри заразителен, и, кроме того, это такое облегчение — отвлечься от колоссальной ошибки, которая произошла прошлой ночью. Поездка до пещер приятна, несмотря на снег, поскольку их путь пролегает в основном по просёлочным дорогам, почти исключая шоссе. Они проезжают мимо крошечных домиков и множества сельскохозяйственных угодий среди обширных лесов и красивых деревьев. Летом здесь, должно быть, ещё красивее. Тем не менее есть что-то особенное в том, как солнечный свет отражается от снега, прилипая к ветвям деревьев. Луи за рулём, а значит, Гарри отвечает за музыку. Он включает тонну инди-треков, которые Луи не узнаёт (хотя некоторые определённо когда-то слышал), но это создаёт хорошее настроение для любования природой. Возможно, он не всегда понимает Гарри, но это не значит, что он не находит в нём радости. К тому времени, когда они прибывают, на стоянке удивительно много автомобилей. У них есть в запасе ещё около полутора часов до начала экскурсии, поэтому они направляются в сувенирный магазин, где Гарри покупает очередной значок, чтобы добавить к постоянно растущей коллекции на его джинсовой куртке. Луи помогает ему приколоть его сзади, прямо над значком мультяшного кактуса, на котором розовыми буквами написано: «Бесплатные объятия». Тут есть музей, по которому они ходят в благоговейном страхе. Луи испытывает странное чувство гордости, обнаружив, что Гарри разобрался во всей информации правильно, когда во время завтрака рассказывал историю пещер. Хотя он определённо не должен удивляться: Гарри — один из самых умных людей, которых Луи когда-либо встречал. Они гуляют на улице, хотя там довольно холодно, находя несколько хороших троп, и Гарри в таком восторге от них, что Луи делает ему одолжение и просто соглашается. В конце концов, приходит время присоединиться к туристической группе, и они направляются к павильону, где назначено место встречи. В ожидании пока группа полностью соберётся, они садятся рядышком на скамейку, которая кажется ледяной. Луи придвигается ближе к Гарри, чтобы компенсировать падение температуры. — Ты тёплый, — вздыхает он, уступая низменной потребности и обнимая Гарри за плечи, так что они прижимаются друг к другу ещё теснее. Он даже кладёт голову на плечо Гарри, обтянутое джинсовой курткой. Гарри обнимает Луи за плечи в ответ, и когда тот поднимает голову, он улыбается. — Дай мне свои руки, — предлагает он. Луи протягивает ему свою небольшую ладонь, и Гарри крепко сжимает её, возвращая тепло в пальцы Томлинсона. Другой рукой он потирает его плечо, и трение создаёт жар, который распространяется по его руке и груди. — Лучше? — Гораздо. Спасибо. Чтобы добраться до входа в пещеру, им приходится десять минут ехать на автобусе. В салоне не очень холодно, но Гарри всё ещё прижимает Луи к себе и растирает его плечо, а их пальцы переплетены. Луи не возражает. Хотя он полагает, что для него это значит больше, чем для Гарри. Неважно. Луи не в том настроении, чтобы смириться с тем фактом, что он без памяти влюблён в кого-то недостижимого, как Гарри грёбаный Стайлс. Он предпочитает исследовать прохладные пещеры в покое, без потока сомнений и страхов, занимающих его разум. Таким образом, это то, чем он и занимается. В пещерах действительно прохладно, несмотря на количество лестниц, по которым они должны спуститься, а затем подняться. Гарри всё время идёт за ним, так как тропинки достаточно широки только для одного человека. Одной рукой он держится за перила, а другой — за Луи, готовый подхватить его, если он поскользнётся на металлической лестнице, мокрой от капель воды, стекающей со скал. Самая глубокая часть пещерной системы на самом деле находится там, где тонкие проходы переходят в большую «комнату», в которой достаточно места для их туристической группы из двадцати человек. Они садятся на искусственные скамейки и слушают смотрителя парка, когда он рассказывает им о некоторых местах, которые они прошли во время путешествия вниз по лестнице. Он говорит о том, как возникли пещеры, щёлкая выключателем, отчего свет внезапно гаснет, не оставляя ничего, кроме темноты. Все ахают, и рейнджер просит их быть тихими чтобы прочувствовать, возможно, самую тёмную минуту за всю их жизнь, будучи на двести пятьдесят футов ниже поверхности земли. В пещере совершенно темно, ни капли света, даже крошечные звёзды не танцуют перед глазами. Есть что-то в кромешной тьме, что вызывает клаустрофобию, и сердце Луи застревает в горле. Так тихо, что он слышит, как рядом тихо дышит Гарри, и это его успокаивает. Гарри привстаёт и нащупывает руку Луи, не останавливаясь, пока не находит её. Они переплетают пальцы и продолжают держаться за руки, даже когда смотритель снова включает свет.

***

— Это было чертовски круто, — восторженно заявляет Гарри уже в тридцатый раз за сегодня. Луи кивает в знак согласия и откусывает ещё кусок бутерброда с арахисовым маслом и желе. Он не собирается подавлять возбуждение Гарри, да он и сам не может перестать улыбаться. Если не считать вчерашней катастрофы, дела идут неплохо. Луи не на что жаловаться, особенно когда Гарри вытирает большим пальцем кусочек желе с уголка рта Луи и прижимает его к губам Луи, пока тот, хихикая, не облизывает его. У знака «Пещера мамонта» они просят проходящую мимо группу девочек-подростков сфотографировать их. Одна из девушек соглашается и делает пару снимков, замечая, что важно иметь несколько копий. Несмотря на то что Луи отморозил свою задницу и дико дрожит, фотографии на самом деле получаются довольно классными. Пока Гарри ведёт машину, Луи берёт его телефон и отправляет их себе. Следующая остановка — Элмхерст, Иллинойс — родной город Гарри. Луи может сказать, что он не в восторге от этого. Он беспокоится, потому что понятия не имеет, чего ожидать и что Гарри собирается там делать. Тем не менее у них впереди шесть часов езды, прежде чем кто-либо из них столкнётся с чем-либо, и Луи определённо собирается использовать это в своих интересах. Они слушают всю дискографию Адель, пока едут на север, хотя бы потому, что чертовски весело подпевать её музыке. Интересно слушать, как поёт Гарри, особенно когда он улыбается. Они хорошо проводят время, веселятся и дурачатся, и это приятно. Через два часа Луи нужно отлить, поэтому они паркуются на стоянке и идут в туалет вместе. А после этого замечают торговые автоматы и в конечном итоге покупают целую кучу вредной еды. Луи предлагает поменяться, но получает отказ, поэтому снова усаживается на пассажирское сиденье, подсказывая дорогу, хотя Гарри вполне устраивает навигатор. Через три часа Луи выключает музыку и решает покончить с этим. Вопросы грызут его уже некоторое время, и, как бы он ни ненавидел портить беззаботное настроение, он должен спросить. — Эй, малыш, — начинает Луи, а потом слегка съёживается, потому что Гарри прав: может быть, немного странно, что он называет его так, особенно после прошлой ночи. — Да? — отвечает Гарри, всё ещё улыбаясь. Луи стыдно за то, что он, вероятно, собирается стереть его улыбку. Но он должен спросить. — Что мы будем делать в городе? И как долго мы там пробудем? Как и ожидалось, он колеблется, когда отвечает. — Недолго. Дня три, может. — Окей. С кем-нибудь встретимся? — Мы идём на похороны, так что, вероятно, там будут все, — Гарри смеётся, но смех его звучит глухо. — Бог свидетель, даже самые плохие люди всё равно ходят в церковь, чтобы доказать свою набожность. — Чьи похороны, Гарри? — тихо спрашивает Луи. Тот не сводит глаз с дороги, крепко вцепившись в руль. Снаружи кружатся снежинки, невесомо ложась на дорогу и делая её скользкой, но Гарри отличный водитель, и Луи не сомневается в нём. — Моей бабушки, — наконец произносит он. В тишине слышен шорох шин по асфальту. — Ты был близок с ней? Гарри снова горько смеётся. Луи это не нравится, и он хочет взять его за руку, но похоже, что его кисти намертво приклеены к рулю и не собираются двигаться в ближайшее время независимо от того, что хочет Луи. — Нет. Ну, если вообще можно быть близким с приёмной бабушкой, которая думала, что я попаду в ад, потому что мне нравятся мальчики. — Прости, — тихо говорит Луи. Воцаряется зловещая тишина. — Ты знаешь, что это неправда. Бог не возненавидит тебя только за то, что тебе нравятся мальчики. — Я в курсе. Спасибо, — Гарри вздыхает, отпускает руль, кладёт свою ладонь на ладонь Луи, лежащую между ними, и переплетает их пальцы. — Мне комфортно быть тем, кто я есть, но это просто раздражает. Она всегда была на стороне моего отца во всём, а он был не прав во многих отношениях… Это не имело значения, я был просто ребёнком, и ни один взрослый никогда не слушал меня. Но я любил её, очевидно, потому что должен был. Потому что она член семьи. Может, происходило много дерьма, но случалось и хорошее, так что я скучаю по ней. Я знаю, что в глубине души она любила меня. Этого нельзя сказать обо всех членах моей семьи, так что это важно. Луи кивает, не зная, следует ли ему задавать вопросы, выражать сожаление или просто позволить Гарри высказать то, что он хочет, и двигаться дальше. В конце концов, он решает не ходить по краю и спрашивает: — Когда церемония? — Поминки состоятся завтра вечером, месса — на следующее утро, а потом похороны. — Понял. Собираешься пообщаться со своей семьёй? Гарри слегка улыбается, сжимая его руку. — Я постараюсь этого не делать. — Пойдём к кому-нибудь? Приём или типа того? — У-у, сколько вопросов, ты очень любопытный. — Ну, мне же нужно знать, чего ожидать, — защищается Луи. «Ты никогда мне ничего не рассказываешь», — говорит он про себя. — Я уверен, что мои родители пригласят нас к себе домой после похорон, но мне бы очень, очень, очень не хотелось туда идти. — Понял. Они могут плохо отреагировать на меня? — Возможно, но они постараются скрыть это для приличия. Меня так и подмывает сказать им, что ты мой парень, просто чтобы позлить их. Луи смеётся, закатывая глаза. — Да уж, пожалуй, не стоит этого делать… — Ребячество. Правда в том, что мы просто соседи по квартире. — Разве это не так? — Да. Луи открывает рот, чтобы ответить, но передумывает. — Что? — Неважно. — Вся твоя родня гомофобы или только бабушка с дедушкой? — Практически все. Они не лучшие люди. — Я понял. Ладно. Так мы останавливаемся в отеле, потому что они не предложили тебе остановиться у них или потому что ты не хочешь? — Оба варианта. Наверняка оба. — Круто, я это уважаю. Мы геи в этом набожном мире. Это замечание вызывает у Гарри смех, так что Луи считает, что оно того стоит. Определённо стоит.

***

Когда они добираются до отеля, всё нормально. Номер не особо отличается от того, где они ночевали вчера: две двуспальные кровати, довольно чисто. Луи отправляется в душ, оставляя Гарри наедине с собой. И это становится ошибкой. К тому времени, когда он выходит из душа после долгого, вероятно, сорокапятиминутного стояния под горячими струями, то находит Гарри почти голым и на пути к опьянению. Гарри, кажется, не смущает присутствие Луи. На самом деле, он смотрит на своё отражение в зеркале и пьёт прямо из бутылки вишнёвое вино. На нём нет ничего, кроме кружевных трусиков, на этот раз красных, и он медленно покачивается под какую-то знойную инди-музыку. — Луи! — взволнованно восклицает он, когда понимает, что Луи стоит и смотрит на него. Гарри скользит к нему как-то изящно, несмотря на опьянение, и говорит: — Я хочу, чтобы ты трахнул меня снова. Луи пристально смотрит на него в ответ. Он старается не смотреть туда, где большой твёрдый член Гарри пойман в ловушку мягкого кружева, кокетливо выглядывая сверху, и уже немного блестит от смазки, что просто смешно. — Не будь идиотом, — говорит он ему. — У тебя задница не болит? Гарри широко улыбается в ответ. — Да, но если я приму лекарство, мне станет лучше. Это сексуальная игра, причём довольно грубая, потому что она намекает на болезнь и доктора, которым Луи определённо не хочет быть. Хотя Гарри, наверное, это известно. Луи не собирается концентрироваться на этом. — Уходи, — бормочет он, пытаясь создать между ними хоть какое-то пространство. Как долго это будет продолжаться? Он думал, что вчера достаточно ясно… Но следующая фраза Гарри навсегда меняет Луи. Он хотел бы никогда не слышать этого. — Папочка, — хнычет он, надув губы, — почему нет? — Пожалуйста, не называй меня так, — громко стонет Луи, чувствуя смущение и растерянность, в ужасе закрывая лицо руками. — Мне это совсем не нравится. Господи, ты действительно чокнутый, Гарри! Ты ведь знаешь это, верно? Полностью игнорируя то, что только что сказал Луи, Гарри продолжает превращать его жизнь в ад. — Папочка, ты мне нужен… Почему бы тебе не трахнуть меня? — Ты никогда не слышал о мастурбации, Гарри? Это то, что ты делаешь, когда возбуждён, но никто не хочет трахать тебя. Это отлично помогает. — Ты мне покажешь, папочка? — Ты спятил. — Ну пожалуйста! У него нет выхода. У него действительно, действительно нет выхода. Особенно когда ему абсолютно нечего делать, кроме как смотреть, как Гарри кончает, и, возможно, утомить его настолько, чтобы он перестал называть его папочкой. Луи тяжело вздыхает. Какого чёрта? Он может подыграть; у него заканчиваются причины, почему он не должен этого делать. Гарри пьян, но не настолько, чтобы не понимать, что делает. Все это им не в новинку. Луи уже совершил ошибку прошлой ночью, разрушив их дружбу. Неужели ещё одно сексуальное взаимодействие сделает всё намного хуже? — Ложись на кровать, — приказывает Луи. Без разницы. Он может это сделать. Он может сделать шаг вперёд, быть немного жёстче, и пусть Гарри называет его папочкой, блять, ему всё равно. Какое это имеет значение в данный момент? Скорость, с которой Гарри подчиняется, смущает Луи, показывая, насколько тот в отчаянии. Он встаёт на колени и широко расставляет ноги, словно приглашая Луи погрузиться в себя. И боже, Луи этого так отчаянно хочет. Красное кружево достаточно прозрачно, чтобы он мог увидеть всё, и это чертовски соблазнительно. Он здесь, чтобы доказать свою точку зрения, и всё же. Может быть, даже немного снисходительно. Похоже, Гарри это нравится. — Прикоснись к себе, — приказывает Луи, садясь на кровать, но не приближаясь. Он не может поверить, что делает это. Но вот он здесь, на краю кровати, холодно смотрит на своего соседа, на котором нет ничего, кроме кружевных трусиков, и который умоляет Луи трахнуть его. Безумие. — Покажи мне, как, папочка. — Нет, — возражает Луи, — ты всё делаешь сам. Засунь руку в трусы и начинай поглаживать свой член. — Без смазки? — Ты же сказал, что хочешь, чтобы было больно. Гарри жалобно хнычет в ответ, но не спорит, вместо этого, следуя приказу, медленно проводит рукой по груди, по пути щипая сосок. Он притворяется застенчивым, ведёт себя так, будто никогда не делал этого раньше, что на самом деле грязно, учитывая то, сколько раз он, вероятно, занимался сексом. Может быть, даже больше, чем Луи, что определённо о чём-то говорит. Через некоторое время, наблюдая, как Гарри просто поглаживает свой член, Луи даёт ему новое указание. — Дотронься до головки. — Но она такая чувствительная, папочка, — хнычет он в ответ, вяло водя рукой, но недостаточно сильно или быстро, чтобы достичь чего-то стоящего. Так не пойдёт. Луи хочет покончить с этим как можно скорее. — Дотронься до головки, — повторяет Луи тоном, не терпящим возражений. Гарри подчиняется, потирая большим пальцем щель. Он вздрагивает от первого прикосновения, что доказывает, что он не лгал о своей сверхчувствительности. Но продолжает это делать, пока не начинает стонать, бессознательно подаваясь бёдрами вперёд — его тело ищет большего. Луи не даёт ему этого. Он приказывает вернуться к поглаживанию члена, на этот раз потирая большим пальцем побагровевшую головку при каждом движении вверх. Тот ёрзает на кровати, хнычет и скулит, требуя ещё, ещё, ещё, ещё. Луи наблюдает за его страданием, чувствуя себя могущественным. Луи никогда не чувствовал ничего подобного прежде. Он никогда по-настоящему не думал, что будет играть в доминирование, или в папочку, или во что-то ещё с Гарри, но от этого маленького представления Луи теперь хочется большего. Есть определённое спокойствие в том, чтобы держать себя в руках, и в том, чтобы твой партнёр был готов делать всё, что тебе взбредёт в голову, изо всех сил стараясь угодить, несмотря ни на что. Есть что-то особенное в том, что кто-то доверяет тебе настолько, что отказывается от контроля и отдаёт себя полностью… Луи привык, что он топ, — со своими парнями он почти всегда был сверху. Но он думает, что не возражал бы, если бы они с Гарри поменялись ролями. На самом деле он считает, что ему бы это очень понравилось. — Папочка, пожалуйста… — Оближи ладонь. Гарри делает, что велено, облизывая каждый палец, всё время наблюдая за Луи в ожидании дальнейших инструкций. — Теперь сожми его сильнее. Гарри хнычет, но делает и это, беспрекословно выполняя приказы. Он ускоряет движение руки, крепче сжимая член, сильнее потирая головку, и задыхается, стонет и скулит, с каждым разом всё громче и громче. Его кожа становится пятнисто-красной, но он всё равно прекрасен с этими своими порозовевшими щеками. На этом этапе Луи начинает поглаживать себя через спортивные штаны. Он ничего не может с этим поделать. Прошлая ночь была другой, потому что как бы возбуждающе это ни было, он просто трахал Гарри, чтобы насытить его, чтобы он не ушёл и не искал неприятностей. Теперь, зная, что Гарри хочет повторить это снова, во второй раз, и что это не было чем-то одноразовым, Луи думает, что вполне нормально будет присоединиться за компанию. Всё внимание, конечно, по-прежнему сосредоточено на том, чтобы довести до оргазма Гарри, но он не чувствует себя извращенцем из-за того, что трогает себя, если знает, что Гарри тоже хочет этого. — Не тормози, — говорит Луи, когда видит, что Гарри устал и близок к оргазму. — Води ладонью быстрее. — Я не могу этого вынести, папочка, — шепчет Гарри, и тут Луи снова замечает слёзы в его глазах. Он всегда плачет во время секса? «Это так похоже на Гарри», — рассеянно думает Луи, разглядывая его лицо: то, как он прекрасен, когда стонет, приоткрыв рот, как слёзы текут по его щекам. Ладонь под кружевом белья. Кожа покраснела от напряжения. Член твёрдый, смазка стекает по всей руке. — Ты должен, малыш. Тебе нельзя останавливаться. Гарри задыхается, начиная работать рукой быстрее, громко плача в ответ. Другая его рука вцепилась в простыню, скручивая её между пальцами, цепляясь в неё мёртвой хваткой. Наконец он кончает, почти крича. Сперма выстреливает в трусики и попадает на его живот; сегодня её намного меньше, чем вчера, благодаря ткани, но всё равно получился беспорядок. Его движения вскоре замедляются. Он закрывает глаза, тяжело дыша, а тело всё ещё содрогается от оргазма. — Разве я сказал, что ты можешь остановиться? — Что?! — Гарри в ответ ахает, растерянно моргая. Его рука покрыта спермой и лежит на животе, но когда он видит, как Луи внимательно смотрит на него, то снова обхватывает свой теперь уже мягкий член и принимается поглаживать его, шипя от боли, но заставляя себя продолжать делать это. — Ох, ох, Луи!.. — Всё в порядке, малыш, ты прекрасно справляешься, — вздыхает Луи, сжимая бедро Гарри и успокаивающе потирая его. — Ты молодец, продолжай. Посмотрим, сможешь ли ты довести себя до оргазма ещё разок. — Не смогу, — всхлипывает Гарри, — не смогу… — Сможешь и будешь. — Папочка… Чёрт, папочка, это так больно, о боже, о боже, о боже!.. — Всё хорошо, малыш, у тебя всё отлично получается. Ты почти у края, ещё чуть-чуть. Глаза Гарри слегка закатываются, а он продолжает быстро и сильно надрачивать себе, теряясь в плену красного кружева, но всё ещё справляется. Он в абсолютном беспорядке: пот покрывает всё тело тонким слоем блеска и заставляет его светиться, сперма покрывает его живот и руку, капая на запястье. Его волосы тоже в полном хаосе, оттого что он ёрзает и мечется на кровати, запутывая кудри в птичье гнездо. Луи зачарованно наблюдает за тем, как через несколько мгновений у Гарри снова встаёт. Для мужчин перевозбуждение — неприятная штука, поэтому он удивлён, что Гарри так хорошо к нему относится. Очевидно, это неудобно, но он также получает удовольствие от этого, если, конечно, то, что его член снова встал, является признаком удовольствия. Он приближается к оргазму, тяжело дыша. Его мышцы напряжены, лицо искажено странным сочетанием боли и удовольствия. Он слегка покачивает бёдрами, вколачиваясь в собственный кулак и вскрикивая каждый раз, когда пальцы касаются головки. — Папочка Луи… — Всё в порядке, малыш. Ты в порядке. Можешь кончить. И он делает это, как будто разрешение Луи — это то, что ему было нужно. На этот раз спермы гораздо меньше, и она стекает по его руке на кровать. Похоже, сегодня им опять придётся спать вместе. Гарри продолжает двигать рукой, задыхаясь и шипя от ощущений, пытаясь восстановить дыхание. Луи понимает, что он всё ещё дрочит, потому что до этого получил выговор за то, что убрал руку. Луи хватает его за запястье, скользкое и влажное от спермы, и осторожно отводит его, руки путаются в кружеве. — Всё хорошо, малыш, — успокаивает Луи, — всё закончилось. Ты отлично справился. Гарри стонет и, сворачиваясь калачиком, перекатывается на бок и замирает. Луи опускает руку и наклоняется, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. — Всё в порядке, малыш? — Чёрт, это было круто. — Я был слишком груб? — Понятия не имею. Возможно. — Проклятье, — бормочет Луи, придвигаясь ближе к Гарри, понимая, что его трясёт. — Я могу что-то для тебя сделать? — Не знаю… Мы можем обняться? — Конечно, — встревоженно отвечает Луи, тоже укладываясь на бок и обнимая Гарри. Он обхватывает его руками, проскальзывая одной под шею, а другой обнимая за талию и прижимая ладонь к груди, чувствуя, как быстро бьётся сердце. — Извини. — За что? — Я никогда не делал такого раньше. Я не особо понимаю, что и как… — Ну, у тебя вполне себе получилось. У тебя определённо талант. — Но я заставил тебя дрожать, — возражает Луи. — Я заставил тебя плакать. Гарри смеётся, шмыгая носом. — Это значит, что всё было хорошо. Перестань волноваться. — Но ты сказал, что это слишком! — Немного. Не знаю, мне нужно немного подготовиться к перевозбуждению. Мне нравится, но иногда это слишком больно. — Ох. Блин, ну прости. — Нам просто нужно лучше узнать друг друга, вот и всё. Обсудить границы, стоп-слова и всё такое… — Этого больше не повторится. Гарри заметно напрягается в его объятиях. — Что? — Я не буду заниматься с тобой сексом. — Оу, — его голос становится холоднее. — Но мы даже не занимались сексом. Луи кладёт подбородок на плечо Гарри и крепче прижимает его к себе. — Что бы это ни было, мы больше не будем этого делать. — Почему? — Я не собираюсь трахаться со своим соседом по квартире! — Почему? — Потому что я больше не занимаюсь таким дерьмом. Не трахаюсь с теми, с кем у меня нет серьёзных отношений. — Почему? — Ну что ты заладил! Ты знаешь почему, придурок. Я плакал у тебя на руках. — Ну, это было так давно… — Вот именно. Мы едва знали друг друга. Гарри на мгновение замолкает, но, кажется, ему есть что сказать. Поэтому Луи спрашивает: — В чём дело? — Я просто не понимаю, почему это означает, что ты не хочешь иметь друзей с привилегиями. — Потому что я завязал со случайным сексом. — Но мы могли бы заняться формальным сексом. Луи смеётся в ответ. — И как мы это сделаем, малыш? — Например, если мы придумаем правила, и всё такое. Официальные правила. Или типа квоты. Требования. Когда мы занимаемся сексом. — И как ты себе это представляешь? — Например, одно из правил может гласить, что мы занимаемся проникающим сексом раз в неделю. Или что я делаю тебе минет, когда ты захочешь. Типа того. Луи ему не верит. — Ты действительно этого хочешь? — Да, — тихо признаётся Гарри. — Я хочу этого. С тобой. Теперь Луи действительно ему не верит. Он вздыхает и прижимает Гарри ещё ближе, удивляясь, когда это он успел шагнуть через портал в альтернативную вселенную, где Гарри так сильно хочет его. — Ты, должно быть, устал, Эйч. Тебе надо поспать. — Не отворачивайся от меня. — Что ты хочешь от меня услышать? — Я хочу, чтобы ты хотя бы обдумал моё предложение. Сейчас этот разговор проще, потому что, хотя они и близки, но не смотрят друг на друга. Гарри пялится в стену, а Луи — на его плечо. По какой-то причине от этого ему намного легче. — Ладно. Если ты всё ещё будешь хотеть этого завтра, я подумаю об этом. — Окей. Спасибо. Я могу жить с этим. — Тогда всё в порядке. Спи давай. — Не, мне нужно в душ. — Составить тебе компанию? — Думаю, мне лучше побыть одному. Оставлять Гарри в одиночестве не кажется хорошей идеей, но Луи позволяет ему это. — Не стой под горячей водой слишком долго, — говорит он, устраиваясь поудобнее на том месте, где только что лежал Гарри. Он закрывает глаза и тут же отключается, игнорируя возбуждение в штанах.