Undone, Undress

Всё идёт замечательно. Примерно две недели. Луи и Гарри отправляются в приют для животных за кошкой для Гарри. В конечном итоге они выбирают котёнка-инвалида, лишившегося глаза из-за инфекции. Женщина нашла малышку под машиной и отвезла к ветеринару, готовая заплатить сколько потребуется, чтобы спасти её. И вот теперь, три кошачьих операции спустя, котёнок как новенький, если не считать отсутствия одного глаза. Гарри называет её «Конфеткой». Потом «Сахарком», и «Сливкой», и «Ванилькой», и «Пушистой малышкой», и «Самой красивой девочкой на свете». Это слишком мило, чтобы выразить словами. Иногда Луи приходится отводить взгляд, особенно в те моменты, когда Гарри спит на диване, а Конфетка сворачивается калачиком у него на груди, положив голову ему на подбородок. Или когда Гарри ходит по квартире с котёнком, сидящим на плече. Или когда они с Луи лежат в постели, а она запрыгивает и сворачивается клубочком между ними. Ещё один фактор развития событий — начало весеннего семестра, который наступает слишком рано. Предметы у Луи сложные, но за годы учёбы в колледже он научился справляться с ними, не убиваясь. У Гарри большой скульптурный проект, которому он посвящает большую часть ночей, работая с различными типами глины, пока его перетруженные руки не немеют. Это не обязательно плохо, потому что это означает, что Луи может забежать в кафе по пути в студию, чтобы удивить своего почти парня поздним угощением и, возможно, даже немного поцеловать. Иногда это превращается в нечто большее. Например, в первый раз, когда они занимаются сексом после свидания в студии. Гарри работает допоздна, и, когда Луи приходит с чаем из «Старбакса», он в отличном расположении духа, потому что днём выяснил, что сдал экзамен, а потом, когда вернулся домой и слушал музыку, почувствовал желание петь. Немного, совсем чуть-чуть, бормоча слова под хиты начала 2000-х. Позже он позвонил матери, чтобы поделиться новостями, и, конечно, она была безумно счастлива за него. Он видит Гарри с руками по локоть в глине, склонившегося над скульптурой безымянного обнажённого мужчины. Он пересекает пустую студию, и шаги его звучат не так тихо, как могли бы, потому что он не хочет напугать Гарри. Он целует его в лоб и предлагает полотенце, чтобы вытереть руки и сделать глоток чая. — Ты сегодня доволен, — замечает Гарри, улыбаясь, как будто это заразно. Луи рассказывает ему, как прошёл день, и даже добавляет ту часть, где он напевал про себя, когда был один. Гарри улыбается ему и терпеливо слушает, возбуждённо восклицая при упоминании о том, что Луи пел. — Это так здорово, Лу, правда. Я так рад за тебя. — Спасибо, малыш. Кстати, как твой день? Смотрю, ты усердно работаешь. Прости, что прерываю. — Нет, всё в порядке, мне всё равно нужен перерыв. Мой день был дерьмовым, но теперь, когда ты здесь, мне лучше. — О, какая прелесть. Почему дерьмовым? — Эм, просто куча глупостей. Не в настроении говорить об этом. — Всё в порядке, — Луи кладёт руки на плечи Гарри и начинает разминать скованные мышцы. — Хочешь немного расслабиться или вернёшься к работе? — Предпочту первый вариант, пожалуй. У тебя потрясающие руки. Хочу, чтобы ты всегда прикасался ко мне. Луи смеётся и продолжает массировать плечи Гарри. — Думаю, мы могли бы это устроить. Они увлекаются массажем, и это безумное клише, но ни одному из них на самом деле нет до этого дела. В конце концов, они бегут к двери, чтобы запереть её, а затем ложатся на пол, покрытый пятнами давно высохшей краски. Луи подминает Гарри под себя, и они целуются крепко и сильно. Страсть берёт верх, и их одежда слетает без особых раздумий. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляет Гарри, его большие руки путешествуют по всему телу Луи, оставляя следы глины на коже, словно чертя дорожную карту всего, к чему он прикасается. — Пожалуйста, ты мне так нужен! — Ты хочешь сделать это здесь или потерпим до дома? — Я в порядке, пожалуйста, просто трахни меня уже, пожалуйста... Луи отстраняется и помогает Гарри подняться. — Давай только не здесь. Я знаю, как сильно потом у тебя разболится спина. Гарри жалобно скулит, но в остальном повинуется, послушно следуя за Луи. В студии не так много вариантов, так как она создана для искусства, а не для быстрого грязного позднего секса, но всё равно. Их близость — это искусство, и будь он проклят, если станет отрицать этот простой факт. Они с Гарри прекрасны во всех отношениях. Он находит в шкафу охапку брезента и сваливает его на пол, в кучу, похожую на гнездо. Не самый лучший вариант, но это мягче, чем грязный жёсткий пол. Он осторожно опускает Гарри на брезент и целует его медленно и глубоко, пытаясь успокоить. Гарри продолжает нетерпеливо вскидывать бёдрами, энергично потираясь уже твёрдым членом о член Луи. — Успокойся, малыш. Будь хорошим мальчиком. Гарри всхлипывает, потом замолкает, глядя на Луи большими зелёными глазами. Они теряются друг в друге. Луи быстро растягивает Гарри пальцами, постоянно удостоверяясь, что ему не больно. Гарри утверждает, что ему это нравится, но в последнее время Луи не заинтересован в том, чтобы причинять Гарри боль. Услышав подробности о Романе, Луи стал с ним очень осторожен, особенно в плане согласия. Во время секса он практически постоянно уточняет, всё ли в порядке. Если Гарри и находит что-то раздражающим или чрезмерным, он ничего не говорит, просто молвит тихое «да» каждый раз. Луи хочет трахнуть его мягко и сладко, как они никогда не делали раньше, но сейчас не время. Он не знает, когда оно настанет, и, даже если они смогут когда-нибудь это сделать, сейчас его это не волнует. Под ним мягкий, податливый парень, умоляющий трахнуть его жёстко и быстро, пока он не забудет своё имя, и Луи не в том положении, чтобы отказать ему. — Накажи меня, — выдыхает Гарри, выгибая спину так сильно, что совершенно неудивительно, почему она болит. — Накажи меня, папочка, я был таким плохим... Луи поднимает брови. Это ложь: Гарри совсем не был плохим мальчиком, напротив, в последнее время он как раз-таки был слишком хорошим. Иногда Луи беспокоится, что его причуды являются результатом травмы, и если это так, то должен ли Луи потакать ему? Нужно поговорить об этом со специалистом, чтобы понять, поможет это Гарри или навредит. На данный момент он полагает, что всё же не стоит отказывать ему. И всё-таки он не настроен на жёсткость. К счастью, есть другие способы наказать его. — Подними руки, — приказывает Луи. — Над головой. Не трогай ни себя, ни меня. Если ты это сделаешь, мы остановимся прямо здесь, и ты не сможешь кончить. Понял? Гарри слабо всхлипывает в ответ, поднимая руки над головой. Его пальцы слегка подрагивают, но в остальном он подчиняется. — Используй слова, — напоминает Луи немного резко. Гарри лучше этого, он знает это. — Прости, папочка. Да, я понимаю. — Хороший мальчик. Второе моё правило таково: тебе нельзя кончать, пока не кончу я. Я контролирую, когда и как ты кончаешь. Хорошо? — Да, папочка, — в его глазах сквозит тревога, и Луи тут же проводит рукой по щеке. — Цвет, Гарри? — Зелёный, — шепчет он, хотя его глаза уже далеко. — Очень, очень зелёный, папочка… Они никогда раньше не говорили о субдукции, и это нехорошо. Сегодняшнее состояние очень похоже на диссоциацию только в сексуальной обстановке, и это случается, но не всегда желательно и приятно. Поскольку они не говорили о мягких и жёстких пределах в прямом разговоре, Луи не знает, как далеко он может зайти. Наверное, ему не следовало потакать Гарри, но он не знал, что делать. — Ты диссоциируешь? — спрашивает Луи. — Отвечай честно, любовь моя, — они даже ничего ещё не сделали, так что это не имеет смысла. Из справочника по БДСМ Луи узнал, термин диссоциации используется чаще, чем он думал. По техническому определению, диссоциация происходит после окончания секса и является следствием выброса эндорфинов и адреналина в кровь. Прямо сейчас Гарри, должно быть, под кайфом от гормонов. Диссоциация произойдёт позже, если Луи не будет осторожен. Он должен быть осторожен. — Нет, папочка. — Хорошо, малыш. Ты уже близко? — Уже да, папочка. Луи кивает. — Какой цвет? — Зелёный. Луи молча ждёт, сжав губы в тонкую линию. — Зелёный, папочка, — поспешно поправляет Гарри. — Осторожнее, малыш. Обращай внимание на мелочи. — Прости, папочка. — Повтори мне правила в последний раз. — Не прикасаться, не кончать, пока ты не кончишь первым. Ты... уххх, ты контролируешь, когда я смогу кончить. — Хороший мальчик. Луи гладит его по волосам, решив, что с тестированием покончено. Он не может поверить, что ему доставляет удовольствие быть так близко к Гарри, доставляет удовольствие мучить его. Он никогда не был сторонником БДСМ, но кто бы не сделал это для Гарри? Гарри, абсолютного ангела на человеческой земле? Благословляя свою продуманность, он открывает презерватив и вытаскивает его. Смазка, которую он всегда носит в рюкзаке, тоже пригодилась, когда он растягивал Гарри пальцами. Теперь она позволяет Луи легко скользнуть внутрь, превращая их в один большой задыхающийся беспорядок. Луи трахает Гарри жёстко и быстро, как тот хочет. Гарри держит руки над головой, потому что он хороший саб, который не будет искать наказания нарочно. Он просто хочет быть хорошим для Луи, вот и всё. Он выходит, прежде чем кончить, и снимает презерватив, сжимая основание своего члена, чтобы оттянуть тот самый момент. — Я хочу кончить тебе на лицо, — тяжело шепчет Луи. — Цвет? — Зелёный, зелёный, зелёный, — всхлипывает Гарри, извиваясь, но держа руки на месте, как будто переместить их — последнее, что он сделает. — Зелёный, папочка, охрененно зелёный!.. Так что Луи наклоняется над Гарри и кончает ему на лицо, размазывая сперму по красивым розовым губам, мягким щекам и длинным тёмным ресницам… Вид Гарри, такого развратного и затраханного под ним, абсолютно непристоен, и если бы он не был так истощён, то кончил бы снова только от одного этого зрелища. Гарри медленно открывает глаза, с ресниц которых капает сперма, и умоляюще смотрит на Луи. Он планировал порадовать своего мальчика минетом, но сейчас просто не может оторвать от него глаз. Луи сжимает член Гарри рукой, обращая особое внимание на чувствительную головку. Не отрывая взгляда от осквернённого лица Гарри, он оценивает его реакцию и наблюдает, как на его лице появляется абсолютное удовольствие. Это так красиво... Он весь перепачкался, а потом снова покрылся своей спермой… и это почти слишком. Когда Гарри кончает, Луи вытирает его самой чистой тряпкой, какую только может найти в студии. Он пытается оттереть сперму с кудрей Гарри, но в итоге просто размазывает её повсюду. — Луи? — Да, малыш? — Это было действительно здорово. — Я рад, дорогой. Мне тоже было хорошо, — он приглаживает волосы Гарри, распутывая их. Сайт БДСМ, который он нашёл несколько недель назад, гласил, что одна из лучших вещей после секса — поговорить об этом. Он обдумывает подходящий вопрос, а затем просто произносит его: — Что тебе больше всего понравилось? — Когда ты… когда ты заставил меня повторить правила. Мне это нравится. И когда ты кончил прямо мне в лицо и оставил меня вот так. Мне нравится… чувствовать себя грязным. — Чувствовать себя испорченным? — спрашивает Луи. — Да, вроде того. Например, быть оттраханным тобой. Луи понимающе кивает. — А как насчёт не понравившегося? — Ну, может, презерватив. Я хочу почувствовать тебя в себе, по-настоящему. — Хм, хорошо, любимый. Мы поговорим об этом позже, ладно? Есть некоторые вещи, в которых мы должны разобраться, прежде чем делать их. — Окей. Я понял. Луи одевает их обоих, выливает холодный чай и провожает Гарри домой. К тому времени как они входят в его квартиру, он выходит из диссоциации. — Я могу оставить тебя одного сегодня? — Да-да, со мной всё будет в порядке, — заверяет Гарри, отступая назад и ставя сумку на пол. Луи останавливается в дверях. — Хорошо, милый. Ну, я пойду домой. Люблю тебя, малыш. — И я люблю тебя, — эхом отзывается Гарри.

***

Неприятности случаются всего через несколько дней после этого. Луи спокойно спит, когда телефон неожиданно начинает звонить. Никто никогда не звонит ему, кроме Гарри, поэтому он даже не проверяет номер, прежде чем ответить. Он прав, так что это не имеет значения. Они уже несколько недель звонят друг другу почти каждую ночь, если проводят её не вместе. Это приятная успокаивающая привычка, которая заставляет их обоих чувствовать себя нужными. Обычно они говорят о разных вещах и так легко переходят с темы на тему, что трудно понять, где на самом деле начался разговор. Гарри рассказывает Луи о приключениях Конфетки, а Луи в ответ делится типичными выходками Клиффорда. Они обсуждают и более серьезные вещи, такие как содержание их учебных курсов или философские идеи, о которых они много думали в последнее время. Иногда они обсуждают и действительно глубокие темы типа теории человечества и самой вселенной. Сегодня, однако, Луи слышит звук прерывистого дыхания, и ощущение чего-то плохого тяжестью оседает в желудке. — Гарри, что случилось? — немедленно спрашивает он, и это говорит о том, что его первая реакция — беспокойство. — Лу, — стонет Гарри, и становится очевидно, что он плакал (и до сих пор плачет), и это ужасно, это разбивает сердце Луи. — Лу, пожалуйста… пожалуйста… мне так страшно, Лу… мне… больно… Прежде чем он успевает выдохнуть то, что пытается сказать, Луи обувается и выскакивает за дверь. Он забыл пальто, но это не имеет значения. Он слишком взволнован, чтобы чувствовать резкий пронизывающий январский ветер Нью-Йорка. — Где ты, Гарри? — В квартире… — выдыхает он дрожащим голосом. — В своей? — В моей. Луи бросается бежать. Тротуар скользкий от снега и льда. Он пробирается сквозь толпу людей, направляясь к квартире Гарри, зная дорогу, как свои пять пальцев. — Я уже иду, Эйч. Ты можешь сказать мне, что случилось? — Я… Я… Лу… я не могу… — Ты поранился? — спрашивает Луи, тяжело дыша. Он врезается в группу людей и тут же поспешно извиняется, скользя кроссовками по льду. В его разуме — водоворот беспокойства о Гарри. — Я не знаю, — шепчет он так тихо, что Луи едва слышит его из-за пульса, с шумом бьющегося на шее. — Хорошо, малыш, я бегу. Я почти на месте. Ты один? Ты можешь оставаться на связи со мной? — Теперь один, да! — кричит Гарри, и это его первая настоящая фраза, с тех пор как он позвонил. Теперь? Что он имеет в виду?! Луи несётся вверх по лестнице, слишком нетерпеливый, чтобы воспользоваться лифтом. К тому времен как он добирается до пятого этажа, он дышит так тяжело, что буквально падает с ног. Но Гарри там, и он не в порядке, что-то не так, но Луи не знает, что... Дверь не заперта, когда Луи тянет её на себя. Его сердце замирает, и он входит внутрь. — Гарри? Со второго этажа квартиры доносится шмыганье, а может, просто плач. Луи не помнит ни как пересекает квартиру, ни как поднимается по лестнице. Всё, что он знает, — это то, что каким-то образом он всё-таки поднимается туда и наконец видит Гарри. Вопреки мыслям, терзавшим его по пути сюда, Гарри не покрыт ни ожогами, ни кровью, по крайней мере, не больше, чем обычно. Он покрыт чем-то другим. Он весь покрыт спермой. — Гарри? У него перехватывает дыхание, когда он впервые осознаёт, что Луи здесь, рядом с ним. — Лу… мне так… мне так жаль! — Что происходит, Гарри? — потолок недостаточно высокий, чтобы он мог стоять прямо, поэтому ему приходится наклониться. В конце концов, он сдаётся и ползёт вперед, приближаясь к Гарри, голому, покрытому спермой и жалобно кутающемуся в простыни. Гарри плачет, плачет и плачет. — Помоги мне, — всхлипывает он, но всё же уворачивается от прикосновения Луи. — Что случилось? Что болит? Что такое? — Прости, — отвечает он, и это всё. Луи быстро осматривает его тело на предмет повреждений. Даже когда он стягивает простыни, он ничего не находит, кроме типичных шрамов на внутренней стороне бёдер, а потом… А потом замечает новые синяки. Как будто кто-то крепко держал его. В один ужасный момент он думает, что они появились из-за него. Но они не занимались сексом уже несколько дней и даже не прикасались друг к другу. — Гарри, что… — он окидывает взглядом все его тело, скользит глазами по груди, шее и лицу, покрытым спермой. Как в ту ночь в студии, когда Луи… когда Луи… Господи. Дерьмо. Блять. Глаза Луи расширяются. Гарри никак не мог сделать это с собой сам, и части пазла медленно складываются в картинку. — Господи, Гарри, что случилось? Гарри снова начинает плакать и раздвигает ноги, повторяя фразу «больно». Больно. — Успокойся, любовь моя, всё в порядке, — говорит Луи, хотя и не уверен в этом. — Теперь ты в безопасности, — что, блять, он несёт? — Я здесь, — это единственное, в чём можно быть уверенным. — Это был… Роман? — хватает у него ума спросить. — Да, — Гарри задыхается, и мир раскалывается на части. Луи падает в бездну. — Он… он заставил тебя? — Нет, — стонет Гарри, плача ещё сильнее, отползая от Луи, который всё равно держится на расстоянии. — Нет, нет, он просто… Он явился, и я пригласил его, потому что… потому что я… я хотел, — Гарри икает, задыхаясь, смотря на Луи дикими глазами. — И мы… он трахнул меня. Он спросил, и я сказал «Да», и… и… и это было больно, но не так, как ты делаешь, не в хорошем смысле. А потом... он снова бросил меня, потому что, потому что он так всегда делает, и теперь я просто... Я так сожалею об этом, это так больно, мне жаль, Луи, мне так жаль.… — Гарри, — выдыхает Луи, не зная, что делать. — Пожалуйста, я такой мерзкий, отвратительный, мерзкий, и я заслуживаю… Я заслуживаю смерти, я не знаю, что делать. Мне так страшно. Мне так страшно. — Хочешь позвонить Дэвиду? Гарри резко перестаёт дышать. Его глаза расширяются. — Можно? — Конечно, — пожимает плечами, отвечает Луи. — У тебя есть его номер? — Да, я… Луи, мне очень жаль. Мне очень жаль. Луи игнорирует его и хватает телефон Гарри. Он знает пароль и вводит его, а затем прокручивает контакты, пока не находит единственного Дэвида, существующего в телефонной книге. И нажимает кнопку вызова. — Алло? — Привет, — Луи вздыхает с облегчением, глядя на Гарри. — Гм. Я Луи Томлинсон, друг одного из ваших пациентов, Гарри Стайлса. И я думаю, что у него сейчас... приступ паники? Он хочет поговорить с вами. — Хорошо, Луи, спасибо, что позвонил. Сейчас Гарри в безопасности? — Да, да, — выдыхает Луи в трубку. — Мы сейчас в его квартире. Он лежит в постели. — Это хорошо. Можешь передать ему телефон. — Ладно, — шепчет Луи, всё ещё дрожа. Он прижимает телефон к уху Гарри и вздыхает, когда дрожащая рука Гарри хватает его. Впервые с тех пор, как они вместе, Луи видит это. Луи видит, какой он маленький. Не физически. Не реально. Он съёживается, как будто боится даже существовать, но дело не только в этом. Нет. Он слаб с точки зрения силы и духа. С точки зрения осознанности. С точки зрения власти. Он маленький. Он маленький. Может, это и нехорошо, но не самое плохое. Ему нужен кто-то, кто защитит его, вот и всё. Луи понимает, почему Гарри однажды попросил Луи называть его «малышом». Теперь он понимает. Уважая личную жизнь Гарри, он решает не подслушивать разговор. Кажется, Дэвид уговаривает его дышать по схеме, о которой он, должно быть, упоминал ранее, и Гарри изо всех сил пытается следовать ей, как студент, стремящийся выполнить трудное задание. Собственный разум Луи слишком занят, чтобы анализировать что-либо. Каким-то образом Дэвиду удаётся его успокоить. Это занимает некоторое время, но учитывая нанесённый ущерб, довольно эффективно. Луи решает, что надо будет спросить у него, как он это сделал. — Да, я приду завтра, — говорит Гарри, его голос тихий и хриплый от плача. Теперь его голос звучит гораздо лучше, и он выглядит лучше, гораздо менее диким, гораздо более ручным. — Да, спасибо. Я люблю тебя. Пока. Луи выгибает бровь, услышав, как Гарри говорит своему психотерапевту, что любит его. Гарри слегка краснеет, и Луи понимает, что он полностью пришёл в себя. — Я действительно люблю его, — говорит Гарри Луи, когда связь разъединяется, и они сидят в беспорядке среди простыней, не зная, что делать дальше. — Он… он всегда просит, чтобы я этого не говорил, но я люблю его. Он слушает меня, и он знает много очень личных вещей обо мне. Дэвид очень осторожен со мной. Вроде тебя. Луи кивает, не зная, что и думать. Он предполагает, что испытывать любовь к своему терапевту не слишком далеко от нормы. Это даже имеет смысл. До тех пор, пока он не начнет действовать. Гарри снова начинает плакать, уже не в истерике, но всё ещё слишком громко. Луи хочет заключить его в объятия, но, видя Гарри голым и уязвимым, не хочет пугать его или ставить в неловкое положение. В конечном итоге он держится на расстоянии, разве что смахивает слёзы большими пальцами. — Прости, — повторяет Гарри, как заезженная пластинка. — Извини, я должен… мне нужно… мне нужно принять душ, я абсолютно отвратителен, такой грязный... Луи устало кивает. Он знает, Гарри хочет смыть нечто большее, чем слёзы и пот, покрывающие его тело. — Мне пойти с тобой, или ты хочешь сделать всё сам? Гарри нерешительно просит Луи присоединиться к нему, как будто думает, что это тяжело для Луи или он просто не хочет. Луи заверяет его, что действительно хочет быть рядом, прямо сейчас, помогать Гарри и всегда будет хотеть этого. Они идут в душ, и как только вода становится тёплой, Гарри немедленно начинает отчаянно тереть кожу. Он очень методичен, как будто уже делал это раньше. Эта мысль причиняет боль Луи, и он отстраняется и наблюдает, боясь нарушить порядок. Когда Гарри так сильно натирает ноги, что на них появляются кровавые узоры, Луи мягко останавливает его. Кровь смывается водой, окрашивая всё в розовый цвет на мгновение, прежде чем исчезнуть в сливном отверстии. Луи обхватывает руки Гарри, чтобы успокоить его. — Давай я сам тебя вымою, — предлагает он, потому что это кажется лучшей альтернативой, чем смотреть, как Гарри трёт свою кожу до крови, как только что. — Хорошо, — выдыхает Гарри, стоя совершенно неподвижно и позволяя Луи двигать его, как куклу. Луи начинает с ног Гарри. Он берёт губку и тщательно моет каждый участок тела Гарри: между пальцами ног, внутреннюю сторону коленей и дальше, вверх по бёдрам, задерживаясь на шрамах. Сейчас, кажется, самое время поцеловать их, поэтому он наклоняется и мягко прижимается губами к молочно-бледной коже Гарри, каждым прикосновением напоминая о том, как сильно он его любит. Как сильно хочет, чтобы он избавился от боли. Как легко бы лично его от неё избавил, если бы только смог. Не раздумывая ни секунды, Луи забрал бы всю боль Гарри себе, просто чтобы увидеть его счастливым. Он бы это сделал, он бы страдал ради Гарри. Ради Гарри, которого он так сильно любит. Гарри прислоняется к стене и раздвигает ноги, позволяя Луи добраться до самых интимных мест. Луи моет его тщательно и осторожно, не пропуская ни одного участка кожи. Он берёт мягкий член Гарри в свою руку и нежно ополаскивает его, затем встаёт позади него, осторожно дотрагиваясь до ягодиц. — Можно, я вымою твою попку, или ты предпочитаешь сделать это сам? Гарри даёт ему разрешение, и Луи заворачивает палец в ткань, прежде чем медленно и осторожно протолкнуть его внутрь, не заходя дальше дозволенного. Он делает это несколько раз, прислушиваясь к тихим всхлипываниям Гарри над ним, к лёгким вдохам, которые заставляют его замедлиться и остановиться. — Очень хорошо, Лу, — вздыхает Гарри, дрожа. Луи кивает и заканчивает, ополаскивая тряпку, а затем двигается вверх, к животу. Гарри хихикает, когда Луи щекочет его, и корчится, когда он добирается до пупка. Луи тщательно его моет. В этом есть что-то очень интимное, в том, чтобы стереть отпечатки пальцев того, кто причинил боль Гарри, смыть мыльную пену с синяков, которые расцветают и темнеют с каждой минутой. Луи подводит Гарри к потоку тёплой воды, ополаскивая, а затем моет и приводит в порядок волосы, мягко массируя их. Гарри наклоняется к нему и благодарно обнимает. В конце концов, Гарри тоже настаивает на том, чтобы вымыть Луи. Они не разговаривают. Тишина, если не считать их неглубокого дыхания и шума падающей воды. О Луи никогда в жизни так не заботились, и слёзы наворачиваются на его глаза, но он быстро смаргивает их и растворяется в Гарри. Гарри так осторожен с ним, так нежен, благоговейно прикасаясь к его телу. Отчасти он, наверное, думает, что его руки слишком грязные, чтобы прикоснуться к кому-то вроде Лу, и да, это очень больно. В результате они стоят под струями воды, глядя друг другу в глаза. Глаза Гарри такие яркие и зелёные, и даже спустя столько времени такие захватывающие. — Я люблю тебя, — говорит Луи, потому что считает, что он должен знать. — Прости, Луи, — настаивает Гарри. — Как ты можешь быть со мной даже после того, что я сделал? Луи молчит. Он продолжает думать о том, что Гарри назвал это ошибкой, сказав, что лучше бы он никогда не открывал дверь. — Зачем ты это сделал? — Не знаю, — тихо признаётся Гарри. — Лучше бы я этого не делал. Пожалуйста, ты должен это понять. Дэвид говорит… Дэвид говорит, что это мое саморазрушительное поведение, что я делаю вещи, чтобы наказать себя, потому что я чувствую, что не заслуживаю добра. — Ты думаешь, дело в этом? — Я знаю. И я… я так боюсь, Лу. Я так боюсь, что ты бросишь меня, и часть меня хочет сделать что-то, чтобы целенаправленно оттолкнуть тебя, так что если ты уйдёшь, по крайней мере, я буду это контролировать, но я не хочу потерять тебя. Конечно, это не измена, потому что Луи и Гарри не встречаются друг с другом. Луи уже давно хотел предложить Гарри быть его парнем, но не выпадало подходящего момента. Дело в том, что Гарри не виноват. Серьёзно. Луи никогда бы не держал зла на него, но он должен быть уверен, что это никогда не повторится. — Я люблю тебя, Гарри, и этого ничто не изменит. Я просто… если ты хочешь отношений со мной, мы не можем быть близки с другими людьми. Я не могу так. Это несправедливо по отношению к тебе или ко мне. — Я понял. Я правда хочу попробовать. Я даже не хотел этого секса с ним, Лу, пожалуйста, пойми. Я хочу только тебя. Просто он пришёл сюда, и... ты же знаешь, что я не умею говорить нет... — Тогда нам придётся поработать над этим. Потому что ты должен говорить «нет», Гарри. Ты должен. — Я понимаю. Я обсуждал это с Дэвидом. Я имею в виду, очевидно, я знаю, насколько это важно, просто... Мне тяжело. И когда я с тобой, мне не нужно беспокоиться об этом, понимаешь? Потому что я знаю, что ты… Я знаю, что ты защитишь меня от Романа, и ты всегда будешь проверять, в порядке ли всё, что происходит. — Хорошо, малыш. Я прощаю тебя. Но мы должны работать над этим, ты понял? И ты не можешь позволить этому случиться снова. — Не буду, обещаю. — Хорошо, — Луи целует его в мокрый лоб. Он старается не думать о том, как больно быть с кем-то, кто тебя не любит. С тем, кто хочет причинить тебе боль. — Обещаю, что всегда буду рядом, пока ты этого хочешь. — Хорошо, — эхом отзывается Гарри, протягивая руку для объятий. Они остаются в душе, крепко обнимая друг друга, пока окончательно не замерзают.

***

Время летит быстро, и становится лучше. Родители Гарри приезжают только для того, чтобы убедиться, что Гарри действительно живёт в своей собственной квартире. Это означает, что Луи и Гарри проводят целый день, собирая вещи Луи по квартире, чтобы привести её в достойный вид, как будто только Гарри живёт здесь. Ночевать у Гарри — значит держать зубную щётку в ящике, ещё одну подушку в постели и раскидывать повсюду одежду. Они бегают вокруг, дважды проверяя всё, чтобы быть уверенными, что это не слишком очевидно. След родителей ещё не остывает, когда Луи приходит с полной сумкой еды и кошачьими лакомствами для Конфетки. Дверь распахивается после первого же стука Луи, и Гарри втаскивает его внутрь. — Как всё прошло? — Ужасно, — отвечает тот, волоча Луи на кухню. — Но, гм, они довольны. Типа они рады, что я съехал. Кстати, я испёк кексы «Красный бархат». — Они выглядят великолепно, — хвалит Луи, и на этом разговор о родителях Гарри заканчивается. Они уютно устраиваются в кровати, потому что у Гарри до сих пор нет дивана, так что других вариантов, кроме пола не так уж много. Конфетка не может самостоятельно забраться наверх, и Луи спускается за ней и с широкой улыбкой наблюдает, как она пробегает по вороху простыней, чтобы уткнуться носом в грудь Гарри. Луи широко улыбается. Он хочет сделать то же самое. Так они проводят большую часть времени. Теперь, когда они действительно хорошо знают друг друга и прошли неловкие начальные стадии дружбы, всё прекрасно. Легко просто существовать в одном пространстве и наслаждаться обществом друг друга, не беспокоясь ни о чём другом. Луи любит такие ночи больше всего, потому что они очень способствуют тому, чтобы наслаждаться общим теплом и комфортом. Даже когда они заняты учёбой, или написанием эссе, или завершением художественных проектов, они всё равно находят способ пообниматься. Иногда это означает просто прислониться друг к другу, или сесть друг к другу на колени, или что-нибудь ещё более интимное. Когда Луи засиживается допоздна, готовясь к экзамену или спеша закончить проект, Гарри любит свернуться калачиком у него на коленях и играть свободной рукой Луи или пробегать пальцами по его волосам. Луи всегда потакает ему и отвлекается на поцелуи, когда ему нужно отдохнуть от занятий. Когда Гарри до ночи сидит в студии, Луи обычно навещает его с пакетом перекусов и другими маленькими подарками: мягкой игрушкой, новым лосьоном, бальзамом для губ или духами. Он любит сидеть на табурете и смотреть, как Гарри работает, восхищаясь выражением сосредоточенности на его лице, тем, как он трёт глаза, когда устаёт, и хмурит брови, пытаясь что-то понять. Иногда на его щеке остаётся графитовое пятно, а иногда даже мазок краски, и это так мило… Они проводят вместе не каждую ночь, но определённо большинство из них. Обычно Луи навещает Гарри, даже если это означает более долгий путь в колледж утром, потому что увидеть Гарри с Конфеткой — это просто подарок. Квартира Гарри тоже кажется уютнее, может быть потому, что она намного меньше. Гарри говорит, что когда Луи нет рядом, она кажется ему пустой. Вместо того чтобы смотреть фильмы или телешоу на ноутбуке Гарри, они проводят ночь за чтением книг в дружелюбном молчании. Гарри ведёт дневник, пишет неразборчивыми каракулями и шарахается всякий раз, когда Луи смотрит в его сторону. Луи никогда бы не нарушил его уединение, пытаясь украдкой взглянуть на то, что он пишет, но он не удивляется. Около полуночи Гарри заваривает ещё чаю и каким-то образом умудряется подняться по лестнице с двумя чашками в руках. Луи быстро берёт одну из них, пока Гарри не успел её пролить, и в благодарность целует его. Чай теплый, и это тепло распространяется по всему его телу, особенно когда Гарри сворачивается рядом с ним, и они снова погружаются в уютное молчание. Ничто не совершенно, но жизнь становится намного лучше. Зима ещё не кончилась, и некоторые раны ещё так свежи и ярки, что даже думать о них больно. Но чем больше времени они проводят друг с другом, чем чаще говорят о неприятностях, которые их беспокоят, тем ближе они становятся, и тем легче становится сосуществовать. Их любовь крепчает, даже если Гарри и Луи не уверены в себе. Сомнение и беспокойство исчезают со временем, поскольку они показывают себя надёжными снова и снова. Обещание «я буду здесь для тебя, когда бы ни понадобился» становится только более уверенным, более ясным.

***

Лучшая часть весны заключается в том, что Гарри начинает носить шорты. На улице всего плюс семь, но после холодной зимы эти семь градусов и дождь кажутся летом. В кампусе студенты ходят без пиджаков, с закатанными рукавами рубашек и сияющими улыбками на лицах. Снег тает, но ночи холодные, вода замерзает днём и превращает тротуары в скользкие взлётно-посадочные полосы. Почти все поскальзываются по крайней мере один раз. Это ожидаемо, учитывая обстоятельства. Гарри — один из тех людей, которые не боятся холода, и плюс семь градусов кажутся ему особенно тёплыми после февральских недель, полных минусовых температур. Он носит все шорты, которые у него есть, чередуя шорты для бега, джинсовые шорты, шорты в цветочек и так далее. Луи обожает это больше всего на свете, потому что есть что-то прекрасное в обнажённой коже Гарри, снежно-бледной после зимы. Его шрамы не очень заметны, но Гарри стесняется и боится, что кто-нибудь пристанет к нему по этому поводу. Однажды Луи допоздна не спит, слушает Гарри и составляет список ответов на вопросы, если кто-нибудь когда-нибудь заметит маленькие круглые пятна на его безупречной коже. Разговор ослабляет его беспокойство и немного рассеивает страх. Он мог бы сказать: «Вот, что бывает, когда пытаешься погладить морских ежей и скатов». Он мог бы сказать: «Это дорожная карта. Я заблудился, но всё же нашёл обратный путь». Он мог бы сказать: «Лорд Волдеморт очень-очень-очень хотел убить меня». Он мог бы сказать: «Моя кожа — книга, написанная клинописью». Он мог бы сказать: «Это мой первый черновик. Это мой второй проект. Это все мои проекты, все мои ошибки, исправления, все мои страницы, все мои карты; все места, где мир казался ещё живым». Луи заботится о шрамах Гарри. Он не хочет привлекать к ним внимание, боясь расстроить Гарри, но и еще, чтобы Гарри думал, что ему всё равно. Это тонкая грань, и иногда кажется, что Луи идёт по канату, опасно балансируя. Но они заставляют это работать. Это нелегко, но поддержка таких людей, как психотерапевт Дэвид, например, делает жизнь немного проще. Однажды в конце января Гарри и Луи встречаются с Дэвидом за ланчем в шикарном кафе неподалёку от его квартиры. Они оба нервничают, но знают, что это к лучшему. Это первый раз, когда Луи встречает Дэвида, и он не удивлён, что это замечательный воспитанный человек с прекрасными манерами, чуткий и очень хорошо осведомлённый о ситуации Гарри. Он даёт им кое-какую информацию и отвечает на вопросы Луи. Их разговор довольно интимный, но Дэвид не делает его странным или неудобным. Он успокаивает их обоих и уверяет, что поведение и реакции Луи выше всяких похвал и что он очень поможет, если будет продолжать вести себя так по отношению к Гарри. Гарри застенчиво улыбается, но соглашается со всеми словами Дэвида. Встреча успокаивает Луи. Он чувствует себя хорошо, зная, что это нормально — быть в отношениях с Гарри, даже если парень не полностью «исцелён» или выздоровел. Дэвид даёт Луи советы, как помочь Гарри справиться с приступами паники и ночными кошмарами проще и эффективнее. Разговор об их интимной жизни труднее, но тем не менее он действительно нужен. Это поучительно и важно. Дэвид даёт им рекомендации по будущим обсуждениям границ, которые точно надо проводить, и рассказывает, как распознать язык тела, когда другому человеку становится неудобно, но не может сказать об этом. Дэвид говорит, что близость — это здоровый аспект их отношений, и если они хотят этого, то не должны избегать. Эти объяснения действительно чертовски приятны. Они рассеивают чувство вины, которое Луи раньше испытывал, трахая Гарри грубо, как тот просил, потому что это не казалось хорошей идеей. Теперь, когда он знает, что всё в порядке в разумных пределах, он чувствует, что может наслаждаться этим немного больше. На день рождения Гарри Луи устраивает ужин с их близкими друзьями в ресторане, в котором они никогда раньше не были, что оказывается потрясающей идеей. После они идут в бар, и все немного навеселе, но не пьяны. Ближе к ночи они вдвоём с Гарри отправляются в квартиру Луи, где есть ванна, достаточно большая для них обоих. Когда Томлинсон искал квартиру, это было главным козырем, но до сегодняшнего вечера они ею не пользовались. Когда Гарри собирается уходить, Луи увлекает его в ванную, украшенную свечами и лепестками роз. Теперь они вместе сидят на краю ванны, наполненной водой с капелькой лавандового масла. Гарри смотрит на него с любовью в глазах, благоговея от всего, что Луи сделал для него сегодня. Они осторожно раздевают друг друга, с нежностью любуясь телами. Это сладко, мягко и тихо, каждое движение осторожное и внимательное, каждое прикосновение растягивается, чтобы продлить удовольствие. Логику секса в ванной трудно освоить, но они справляются просто отлично. Только немного воды выплёскивается, когда Гарри медленно объезжает Луи, не откидывая голову назад от удовольствия, как он обычно делает, а внимательно следя за лицом Луи, не желая пропустить ни секунды оргазма. Луи держит одну руку на члене Гарри, надрачивая его в темпе своих толчков, а другой поглаживает по спине, чтобы поддержать его во время оргазма. Он проводит рукой вверх и вниз по спине, касаясь ногтями кожи, влажной от сладко пахнущей воды. Зелёные глаза Гарри затуманены похотью, и в них так легко потеряться, так легко утонуть. Когда они доходят до предела, Гарри падает вперёд и сворачивается калачиком на груди, и Луи приходится вытаскивать их, пока вода не остыла. Он вытирает их, и они вместе забираются в постель, где Луи делает Гарри минет, во время которого тот успевает кончить ещё три раза. В конце концов, он приходит в полный беспорядок, дрожа и рыдая, и стонет о том, как сильно он любит Луи и как сильно не хочет его потерять. Луи успокаивает его объятиями и поцелуями, крепко обнимая Гарри в ответ. Он успокаивающе шепчет в ухо, обещая, что будет любить его вечно, несмотря ни на что. Обещая, что будет оберегать и лелеять его так долго, как сможет. Это большие обещания, которые нужно сдержать, но Луи никогда в жизни не был так уверен, как сейчас.

***

Гарри заканчивает свою скульптуру, вдохновлённую древнегреческим искусством, и она абсолютно великолепна. Колледж устраивает показ с закусками и напитками, на который все студенты факультета искусства приглашают своих друзей. Кроме того, здесь есть возможность пообщаться с профессорами и другими профессионалами в области искусства. Луи, конечно, приходит в компании друзей. Это волшебная ночь. Дресс-код обязывает надеть строгие костюмы, что кажется весёлой затеей. Это стоит того, чтобы увидеть, как Гарри сияет так ярко, что его улыбка буквально ослепляет. Он просто блистателен, а Луи никогда не был так сильно влюблён. Они это долго откладывали, но Луи знает, что сегодня он хочет спросить. Он хочет сделать это особенно, более особенно, чем обычно, потому что каждый момент, который они проводят вместе, кажется особенным, и Луи понятия не имеет, когда он стал таким сентиментальным. Он никогда не думал, что будет чувствовать себя подобным образом. Так что в конце вечера Луи удивляет Гарри розами, шоколадом и фотоальбомом, который он сделал из всех их селфи вместе, добавив нежные романтические подписи, которые заставляют Гарри зардеться. Когда он открывает альбом, слёзы наворачиваются на глаза и проливаются по щекам весенним ливнем. Он шмыгает носом, и он такой красивый, даже когда слишком эмоциональный и плачет, потому что такой болван. Луи любит его так сильно, что его сердце готово буквально разорваться. Его нижняя губа дрожит, когда он смотрит в глаза Луи. — Луи, ты действительно… ты действительно сделал всё это для меня? — Конечно, малыш, — шепчет Луи, нежно целуя его в губы. — Конечно, всё это для тебя. Руки у него дрожат, и Луи понимает, что сейчас снова откроется водопровод слёз. — Но почему? — Потому что ты действительно особенный для меня, и я хочу, чтобы ты это знал, — говорит ему Луи честно и открыто и целует его в нос, потому что это невозможно, когда нос Гарри прямо здесь и такой чертовски миленький. — И я знаю, что иногда бывает трудно, когда мы не рядом, когда я не могу остаться на ночь, а тебе снятся кошмары… Я хотел, чтобы у тебя было что-то, что напомнит тебе обо мне и, может быть, отгонит плохие мысли. Чтобы ты мог увидеть это и вспомнить, как сильно я хочу быть с тобой. Как сильно я тебя люблю. Гарри обнимает Луи за шею и, рыдая, просто повисает на нём. Они сидят в машине после художественной выставки Гарри, и он думал, что Луи просто собирается проводить его до квартиры, но у Томлинсона другие планы. Их ночь ещё не закончилась. — Лу-у-уи-и-и, — нежно тянет Гарри, крепко сжимая Луи и беспомощно извиваясь. — Как я могу жить дальше, когда ты заставляешь меня чувствовать себя таким тёплым и мягким внутри? — Ты должен остаться в живых хотя бы ещё ненадолго, потому что у меня есть для тебя ещё один сюрприз, — поддразнивает его Луи. Он уговаривает Гарри сесть нормально и помогает ему пристегнуться, прежде чем сделать то же самое и завести машину. Гарри донимает его сотнями вопросов о том, куда Луи его везёт и зачем. Луи снова и снова повторяет одно и то же: место, которое я люблю, потому что люблю тебя. Гарри надувает губы и продолжает вести себя как заноза в заднице, как всегда. Это слишком мило. Поездка занимает чуть больше часа, но в основном только потому, что трудно выбраться из города. Он знает, что дорога назад будет сущим адом, но оно того определенно стоит. Это одно из его любимых мест, и он решил именно там устроить незабываемую ночь для Гарри. Когда они добираются до места, парк пуст, потому что сегодня четверг и сейчас почти одиннадцать вечера. Он хватает то, что ему нужно с заднего сиденья машины, а затем ведёт Гарри вниз, к смотровой площадке. Гарри ахает от восхищения, когда перед ним открывается вид, который, по общему признанию, немного сложнее увидеть в темноте. И всё же есть какая-то первобытная мощь в том, чтобы стоять на краю утёса, смотреть на долину и чувствовать себя таким незначительным, но в то же время таким бесконечным. Пока Гарри осматривается, Луи расстилает одеяло и зажигает свечи, которые принёс с собой. Он знает, как сильно Гарри любит свечи, а Луи любит баловать Гарри. Когда Гарри оборачивается, то видит свечи, расставленные в форме сердца, и снова начинает плакать. — Луи… — Садись рядом, малыш. Давай посмотрим на звёзды. Небо кристально-чистое, и на этом расстоянии от города видны тысячи созвездий. Несмотря на то что Луи ожидает этого, у него всё равно перехватывает дыхание, когда он поднимает глаза и видит первозданную красоту Вселенной, нетронутую и незапятнанную. Он позволяет Гарри хорошенько насмотреться, прежде чем кладёт руку ему на плечо и говорит: — Есть кое-что, о чём я тебя давно хочу спросить. Гарри выглядит смущённым и немного обеспокоенным, но в то же время полным надежды. Луи не хочет, чтобы он волновался, он предполагает, что избыток романтических жестов, таких как свечи в форме сердца должны навести его на мысль, что это что-то хорошее и не о чем беспокоиться. — Итак, эм... Я хочу сказать тебе кое-что, и это прозвучит очень глупо, но я буду абсолютно честен. Это всего лишь ты. Ты заставляешь меня чувствовать себя слабаком. Гарри смеётся, расслабляясь. — Да, — соглашается он. — Ты тоже заставляешь меня чувствовать себя слабаком. — Хорошо, — улыбается Луи, желая ускорить события и крепко поцеловать его, но понимая, что он должен сперва покончить с этим разговором. — Итак, когда я впервые встретил тебя, признаюсь, я был немного нерешительным, потому что обычно не очень хорошо общаюсь с тихими людьми. Раньше… я находил их скучными или просто неинтересными, правда, я не знаю. Поначалу ты был очень замкнутым, но мне потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что я очарован твоей застенчивостью и, честно говоря, вообще всем, что ты делал. Гарри смотрит на него широко раскрытыми глазами, но затем немного съёживается, позволяя Луи заполнить пространство между ними. — А потом… Потом я стал очень близок с тобой в некоторых отношениях, когда узнал о твоей травме, и ты всё ещё был закрыт, но я знал, как обнимать тебя по ночам, пока ты не перестанешь плакать и не успокоишься, и это интимно, понимаешь? Ты мне очень понравился, что быстро переросло в любовь, и ты уже знаешь это, ты знаешь, что я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Гарри, всё ещё широко раскрыв глаза, но теперь смотря не на звёзды, а на Луи. — И с каждым днём я влюбляюсь в тебя все больше и больше. Иногда мне кажется… Иногда мне кажется, что моё сердце так переполнено чувствами к тебе, что вот-вот разорвётся. Как будто я больше не могу любить тебя, но потом приходит следующий день, и я влюбляюсь в тебя заново. Так и есть. И любовь к тебе наполняет, переполняет. Как будто это лучшее решение, которое я когда-либо принимал, и я хочу быть с тобой. Всегда. Я хочу заботиться о тебе и убеждаться, что ты в безопасности, что ты здоров. Потому что ты мой, а я твой, и остальное не имеет значения. Мы принадлежим друг другу, и это так чертовски важно, как будто вселенная была создана для того, чтобы мы влюбились. Как будто мы найдём способ быть вместе, где бы мы ни были или кем бы мы ни были… Как будто наши души подходят друг другу. Вот на что это похоже. Гарри молчит. Он целует Луи в подбородок, а затем проводит кончиками пальцев по месту, которого коснулись его губы. — Согласен, — шепчет он. — Мы созданы друг для друга. Луи кладёт руку на затылок Гарри и проводит пальцами по его волосам, бездумно массируя. — Так и есть, — подтверждает он. — Когда я с тобой, я чувствую себя как дома. Гарри наклоняется к нему, опускает голову ему на плечо и утыкается в шею. Мир безмолвен, если не считать легкого прохладного ветра, проносящегося над долиной. — Вот кто ты для меня, — признаётся Гарри. — Мой дом. Для Гарри это очень важно, потому что… потому что у него никогда не было дома. Элмхерст в штате Иллинойс не в счёт, и он миллион раз говорил, что не считает это место своим домом, и это… это… Луи не знает, что это такое. Всё, что он знает — что эти слова заставляют его сердце биться сильнее, замирать, и болеть, и делать все эти нелепые вещи, на которые он никогда не думал, что способен. — Спасибо, Гарри. Это действительно много значит для меня. — Ты сказал, что хочешь меня о чём-то спросить? — Да, да, — Луи тяжело сглатывает, обдумывая следующие слова. — Ну, всё это делает то, о чем я собираюсь спросить, ужасно ребяческим, но неважно. Он гладит Гарри по спине и позволяет ветру ненадолго заполнить тишину. Затем он шепчет на ухо Гарри: — Гарри Стайлс, ты будешь моим? Гарри слегка задыхается и прижимается губами к губам Луи, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Он тёплый, сладкий и лёгкий. Он влюбленный. Когда он отстраняется, то говорит с абсолютной уверенностью: — Да. Конечно! Я так сильно хочу быть твоим, я хочу быть твоим парнем! Они крепко целуются, скрепляя сделку. Когда они отстраняются, Луи прижимается губами ко лбу Гарри и шепчет: — Мой. — Твой, — соглашается Гарри, крепко обнимая его в ответ. — Я твой.

***

Последние несколько месяцев семестра абсолютно беспокойны. С тех пор как Луи закончил школу, он никогда не был так занят. Он руководит большим исследовательским проектом, и никогда бы не подумал, как трудно окажется управлять лаборантами, с которыми он работает. Но это просто вызов судьбы. Его проект сложен, и есть много маневров для ошибок, то есть большая часть его времени занята попытками исправить недочёты и защитить всё, чтобы эксперименты могли быть фактически воспроизведены и доказаны. Кроме того, у него есть обычные занятия и горы бумаг, которые нужно заполнить. Гарри тоже занят, у него на каждом занятии по несколько проектов, отнимающих много времени. Он почти всегда в студии, работает с раннего утра до позднего вечера, нервничая из-за всего, потому что ничто не кажется ему достаточно хорошим. Луи не может представить, как это — постоянно создавать с нуля произведения искусства. Это кажется ужасно истощающим. Гарри хорош в этом, даже несмотря на количество его жалоб, Луи знает, что он лучший в своей группе. Каждое произведение, над которым он работает, безошибочно впечатляет его профессоров. Каждый любит его стиль, тематику, технику, которые делают материал красивым и наполненным чувствами. Сейчас они в библиотеке, оба заняты написанием эссе в приятном молчании. Субботний вечер — и вот, чем они занимаются, но они так увязли в долгах по учёбе, что им вроде как приходится. Гарри предлагает сделать перерыв. Луи нерешительно соглашается, потому что иногда их «перерывы» превращаются в часы поцелуев вместо выполнения необходимых задач. Гарри выглядит достаточно невинно, поэтому Луи отодвигает свой стул и позволяет своему парню оседлать себя, и Гарри тут же сворачивается в его объятиях. — Когда я впервые встретил тебя, я так тебя боялся, — ни с того ни с сего шепчет Гарри. Луи замирает. Это даже забавно. — Что? Почему, малыш? — Ты такой пугающий. Просто… что-то в том, как ты себя ведёшь, показывает, что ты горячий, и ты это знаешь, и типа ты действительно уверен в себе. Забавный. Милый. Громкий. Тебя просто слишком много. — Поэтому ты сначала избегал меня? — Я не избегал тебя, — протестует Гарри. — Но да, возможно. — Но потом всё изменилось, верно? Гарри закатывает глаза. — Очевидно. Посмотри на нас! Я думаю… Я думаю, что очень быстро понял, насколько ты осторожен со мной, и даже не намеренно, просто интуитивно. Ещё до того как ты это понял, ты всегда проверял, что я в порядке, счастлив, и всё такое. И ты так нежен со мной. Всегда. Поэтому, когда я это заметил, мне захотелось быть рядом с тобой всегда. Луи в задумчивости гладит Гарри по спине. Приятно знать, что даже в самом начале Гарри смог заметить, как сильно он заботился о нём. — Я очень тебя люблю. Думаю, я даже помню момент, когда это началось. — Расскажешь? — тихо спрашивает Луи, момент слишком милый, чтобы его разрушать. — Я думаю… я думаю, что всё началось в ту ночь, когда ты впервые обнял меня после кошмара, когда ты утешал меня и говорил, что всё в порядке, что ты защитишь меня. А потом ты привёл меня в книжный магазин и показал место, особенное для тебя. Думаю, именно тогда я понял, что люблю тебя. — Ох, Гарри… — Но я влюблялся в тебя миллион раз. — Миллион? — Миллион.

***

Лиам не удивлён, услышав, что они официально встречаются. И Зейн тоже. И Найл. И вся семья Луи, включая его тётушек, дядюшек и кузенов, которые каким-то образом слышали о мальчике-мечте, найденном Луи. Его семья много сплетничает; он винит во всем маму. Когда они делают объявление, все смотрят на них с фальшивым шокированным выражением лица и плохо скрытым «я же говорил тебе». Луи просто закатывает глаза и снова фокусируется на Гарри, потому что это всё, что его действительно волнует.

***

На выпускном Луи не плачет. Честно говоря, четвёртый год обучения был сущим адом, и он несказанно рад, что всё закончилось. Кто плачет, так это Гарри. Всю церемонию он рыдает от счастья, а потом, как только всё заканчивается, прыгает на Луи, заключает его в крепкие объятия и осыпает поцелуями. По дороге домой он обливается грустными истерическими слезами, потому что Луи уезжает. Гарри грустно, потому что всё меняется, и через три месяца Луи переведут в Бостон, в штате Массачусетс, чтобы начать новую работу. Правильно, вы правильно расслышали: новая работа. Он начинает в конце лета и так невероятно взволнован быть настоящим работающим взрослым. Это звучит странно, но после многих лет учёбы он просто хочет вырваться оттуда и начать делать что-то, к чему чувствует страсть. Летом он будет жить с Гарри. После этого им придётся найти способ наладить отношения на расстоянии. Луи не беспокоится. Их отношения плавно развивались в течение нескольких месяцев, и он полон решимости не допустить, чтобы четырёхчасовая поездка встала на пути той безмерной любви, которую они чувствуют друг к другу. Однако Гарри грустит, когда они говорят о том, как будут общаться по Facetime вместо личных встреч, и уже планирует встречи. И хотя у Гарри ещё целый год учёбы в колледже, и у них совсем разные расписания, они смогут с этим справиться. Луи уверен. Гарри больше всего беспокоит то, что теперь он не сможет заниматься сексом. — Что я буду без тебя делать? — шепчет он однажды ночью, когда они обнимаются в кровати. Луи трахнул Гарри один раз у окна, один раз на полу и дважды в постели. Это была дикая ночь, «папочка» Гарри бушевал, к чему Луи наконец привыкает. Ему очень понравилось. Несколько дней он даже не мог вспомнить, почему вообще думал, что это странно или неудобно. Есть что-то в том, как его парень хнычет и называет его «папочкой», что поселяет что-то глубоко в его душе, эйфория переполняет его.… — Все будет хорошо, малыш, — уверяет Луи, целуя его в лицо. — Мы будем видеться каждые выходные, и, кроме того, есть такая вещь, как телефон. И веб-камера. Гарри дуется, а Луи целует его, и да, всё хорошо.

***

Самое надёжное средство от травмы — время. Это не означает, что, отсчитав достаточно дней после первоначальной боли, любой может исцелиться, но, возможно, если всё остальное не работает, переждать — отличное решение. С каждым днём Луи наблюдает, как Гарри медленно выздоравливает. Это утомительная и тяжёлая работа. Большая часть заслуги принадлежит Гарри, потому что он хочет жить полноценно и делает для этого всё возможное. Потому что он решил, что хочет поправиться. Дэвид очень помогает. Он продолжает встречаться с Гарри несколько раз в неделю, обсуждая раны из его прошлого и работая над тем, чтобы двигаться вперёд. Он учит Гарри справляться с трудностями и учит его хорошим привычкам. Многие из них кажутся очевидными и простыми, но важно то, что есть кто-то, кто подталкивает его просто дать им шанс. У Гарри всё ещё бывают плохие дни и плохие ночи. Бывают моменты, когда он не может заставить себя встать с постели утром. Бывают моменты, когда он изо всех сил пытается вытащить себя из кошмара и не может перестать дрожать в течение нескольких часов после этого. Бывают моменты, когда на него обрушивается воспоминание, вызванное чем-то вроде бы безобидным, и он впадает в диссоциативное состояние, пока не засыпает. Иногда он впадает в рецидив и прижигает кожу сигаретой или зажигалкой Луи. Это худшее из того, с чем приходится иметь дело, потому что они оба чувствуют себя такими беспомощными и бесполезными. Луи ненавидит, когда Гарри хочет причинить себе боль. Он хочет защитить его от всего, но это трудно сделать, когда он в саморазрушительном состоянии. Когда он не хочет, чтобы его защищали. Когда он хочет навредить себе. Луи мало что может сделать, но всё равно продолжает дарить Гарри как можно больше любви. Он всегда находит время, чтобы напомнить ему о своей любви словами или поступками. Поцелуй в щёку или мимолётное поглаживание по плечу, подарок в виде букета роз без причины или новое украшение, или простые слова «Я люблю тебя». Всегда. Его долг — обеспечить Гарри любовь и поддержку на каждом шагу, и Луи будет проклят, если потерпит неудачу. Гарри становится лучше. Со временем ему всё меньше хочется замыкаться в себе, причинять себе боль или разрушать себя. Со временем он становится счастливее. Со временем ему становится легче. И так прекрасно быть свидетелем того, как он расцветает. Луи любит наблюдать, как цвет его глаз становится ярче, а застенчивая улыбка становится шире. Приятно видеть его искренние реакции на любовь и привязанность. Некоторые травмы, особенно детские, никогда не заживут. И всё же важно оглянуться на эту травму, признать её и даже назвать по имени. Как ящик на чердаке, наполненный воспоминаниями десятилетней давности, пыльный и потрёпанный. Достань из него фотоснимки и перебери их один за другим; вспомни каждую сцену. Вспомни хорошие времена и плохие. Вспомни грозы. Вспомни, как потерял любовь, как был одинок, и осознай, сколько любви у тебя сейчас. Почувствуй любовь в своём сердце и в дыхании человека, находящегося рядом с тобой, того, кто был с тобой всё это время. Почувствуй, что ты не один. Положи снимки обратно в коробку и закрой крышку. И держи её всегда закрытой.

Конец