Undone, Undress

Физзи приходит в голову идея посмотреть фильм. Все устали от дня физической активности и хотят расслабиться на диване. Луи отчасти ожидал, что его родные тут же уедут, когда вернутся домой, чтобы дать им с Гарри время отдохнуть перед завтрашней прогулкой, но было на удивление приятно услышать, что они остаются. Он хочет извиниться перед Гарри за то, что его семья отняла у них весь день, но Гарри, кажется, не против. На самом деле, он выглядит счастливым. — Так. Какой фильм? Выясняется, что все хотят посмотреть какую-нибудь романтическую комедию. Это хорошая новость, потому что Луи и Гарри всегда в настроении них, и единственные фильмы на DVD, которые у них есть — комедии и романтические фильмы. Они выбирают «Гордость и предубеждение», и это приводит Гарри в такое воодушевление, что он спотыкается о собственные ноги, занося чаши с попкорном в гостиную, и почти падает, но умудряется устоять в последнюю секунду, краснея от смущения, когда Луи поддразнивает его. — Заткнись, — ворчит он, потому что у него нет лучшего ответа на насмешки Луи. Он протягивает попкорн девушкам, сидящим на диванчике, и поворачивается лицом к дивану. Джей тут же двигается, освобождая для Гарри место между ней и Луи. Он застенчиво садится, и Лотти нажимает кнопку «Пуск». — Эй, малыш? — шепчет Луи. — Что? — Не возражаешь, если я прилягу на тебя? Я просто ужасно устал. Гарри хмурится, но всё равно подставляет своё плечо. Луи благодарно прижимается к нему, чувствуя прекрасное тепло его тела. Оно проникает сквозь кожу прямо в кости, пока Луи не начинает ощущать спокойствие и удовлетворение. — Тебе лучше не засыпать, Лу. Это один из лучших фильмов. — Знаю, малыш. Я не засну. Он засыпает ещё до первого танца Элизабет и Дарси.

***

Дремота — странная штука, потому что в угасающем свете между сном и бодрствованием трудно отличить реальность ото сна. Луи слышит знакомые приглушённые голоса и гадает, настоящие ли они. — Дорогой, можно тебе кое-что сказать? — говорит голос его мамы. Он, скорее, чувствует, чем слышит следующий голос. Это Гарри. Луи свернулся калачиком, тёплая тяжёлая рука Гарри обнимает его за плечи. Он чувствует себя в безопасности, защищённым от мира. — Конечно, конечно, — похоже, он удивлён и застигнут врасплох. — Я хочу быть честной с тобой, дорогой, и сказать, что Луи не рассказал мне много, но он упомянул кое-что важное. Он рассказал мне о твоей семье и что ты не близок с ними. Что они не поддерживают тебя. Внешне Гарри неподвижен и спокоен, слушая Джей, но Луи чувствует, как Гарри напрягается, обнимая его крепче. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — продолжает Джей, её голос мягкий, но серьёзный, — что если тебе когда-нибудь понадобится семья, или место, чтобы остановиться, или кто-то, кто поддержит тебя, у тебя всегда буду я, Луи и наша семья. Мы готовы протянуть руку и помочь, если тебе это понадобится. — Спасибо, — выдыхает Гарри, потирая пальцами руку Луи. Это забавно, потому что действие традиционно предназначено для того, чтобы успокоить того, кого гладят, но сейчас кажется, что именно Гарри находит это успокаивающим для себя. Луи нравится, когда Гарри находит утешение рядом с ним. Что-то похожее на гордость растёт в его груди, и он чувствует удовлетворение. — Неважно, кто ты для Луи — просто друг или кто-то ещё, ты — часть нашей семьи. Пальцы Гарри на мгновение замирают. Он прижимает их к бицепсу Луи, не сильно, просто постоянно надавливая, показывая своё присутствие. Кожу Луи покалывает под кончиками пальцев. — Спасибо. Это действительно много значит для меня. — И я… я хочу сказать тебе кое-что ещё. Насчёт Луи. Гарри молчит, давая ей возможность продолжить. — С тобой он другой. Он не был таким раньше. Мне трудно признаться в этом самой себе, но он был довольно развязным какое-то время. Приятно видеть его сейчас таким, больше похожим на самого себя. Из-за тебя. Я не знаю, как много он рассказал тебе о том, что случилось, потому что он очень скрытный мальчик, и я не удивлюсь, если он не упомянул об этом, но... — Насчёт фотографий? Луи лежит неподвижно, сердце тяжело стучит в груди. Он не знал, что мама так беспокоится о нём, и даже не заметил в себе перемены… Должно быть, это было более очевидно, чем ему казалось. — Да, дорогой, то, что сделал с ним его бывший молодой человек. Знаешь, что случилось? Он чувствует, как Гарри кивает. — Он рассказывал. — Я удивлена. Он не часто говорит об этом. Но это хорошо, даже здорово. Я думаю, ему нужно было облегчить душу. Мне кажется, что он был очень расстроен, медленно скатываясь в депрессию, но я не хотела ничего говорить ему — вдруг я ошибалась. В смысле, я не эксперт. Но с тех пор, как ты переехал к нему, я заметила перемены. Я могла бы назвать это совпадением, но это означало бы, что я намеренно глупа. — Не знаю, что и сказать. — Что бы ты ни делал, продолжай. Я не видела его таким счастливым очень давно. Ему нравится твое общество. Ты заботишься о нем так, как ему нужно — я знаю это, и, надеюсь, ты тоже. — Он тоже заботится обо мне, — слабо протестует Гарри низким бархатным голосом. Как будто он не может поверить в простую правду, что он действительно заботится о Луи, как сказала Джей, даже если не делает это целенаправленно. — Он добр ко мне. Я никогда не встречал никого, похожего на него. Я его не заслуживаю. — Ох, милый, — успокаивает его Джей. — Ты его заслуживаешь. Два милых мальчика со всей этой любовью в сердцах… вы заслуживаете друг друга. Луи прижимается к тёплому телу Гарри, вздыхая от удовольствия. Гарри успокаивает его, потирая руку. Затем он откидывает назад чёлку Луи с нежностью, которую невозможно описать, и несколько раз проводит пальцами по его волосам. От этого движения по спине Луи пробегает холодок. Он ещё крепче прижимается к Гарри. — А теперь я разбужу девочек, и мы оставим вас в покое. Скажи Лу, что мы вернёмся завтра к обеду, хорошо? Мы хотим пройтись по магазинам и всё такое. — Да-да, конечно. Звучит замечательно. Спасибо. Джей целует и Гарри, и Луи в лбы на прощание. — Тогда до завтра, — говорит Гарри достаточно тихо, чтобы не разбудить Луи, который так и не подаёт виду, что проснулся. — Спокойной ночи, Гарри, — прощается Джей, провожая сонных девочек на улицу и закрывая за собой дверь. Квартира наполнена только шумом обогревателя, «Гордость и предубеждение» продолжает идти в фоновом режиме. Луи нравится гул классической музыки, потому что он напоминает ему, как они с мамой смотрели этот фильм много лет назад, когда он был совсем юным и ещё жил дома. Гарри долго сидит на диване, так долго, что Луи кажется, что он заснул, и они останутся здесь на всю ночь. Но в конце концов Гарри выпрямляется, поднимая Луи за собой, пока он не встаёт и не оказывается в его объятиях. Должно быть, нелегко маневрировать с таким мёртвым грузом, но Гарри справляется без заметных усилий. То, как Гарри заботится о нём, заставляет Луи потеряться в самых разнообразных чувствах. — Пойдем, Лу, пора спать, — шепчет он ему на ухо, несёт по коридору в спальню и осторожно укладывает в постель. Гарри на минуту исчезает. Луи слышит только звук шагов по коридору. Потом звук открывающейся двери, шаги, скрип двери, снова шаги по коридору и обратно в комнату. Он ждёт, затаив дыхание. Хотя, на самом деле, то, что Гарри ложится в кровать рядом с ним, не должно его удивлять. Гарри отползает назад на матрасе, прижимаясь спиной к Луи, устраиваясь поудобнее. Он берёт мягкую ладонь Луи, кладёт её себе на талию и переплетает их пальцы вместе. Только тогда Гарри счастливо вздыхает. И тут Луи понимает, что он держит в другой руке розового плюшевого кролика, которого Луи купил ему в магазине. Он прижимает его к груди. Луи хочет что-то сказать, но всё ещё притворяется спящим. Гарри, спокойный и нежный, уже, наверное, спит. Однако Луи осознаёт, что забыл кое-что, снимает с себя маску с глаз и сонным голосом говорит: — Ты не кончил сегодня. — Что? — шепчет Гарри, нисколько не удивлённый тем, что Луи заговорил, когда ему следовало бы спать. Честно говоря, это звучит так, как будто Луи только что проснулся, потому что его голос хриплый и скрипучий. — Сегодня я не довёл тебя до оргазма. — Ох. Всё в порядке, — бормочет Гарри. — Сегодня утром мы были очень заняты. — Ты уверен? — Ммм. Я только что кончил в душе. Кроме того, мы можем наверстать всё завтра. Луи пытается не думать о том, что Гарри сегодня кончил, когда они вернулись с катания на коньках. Луи заказывал еду на вынос, пока Гарри принимал душ, чтобы «согреться», что, по-видимому, означало дрочку. Или он даже вставил несколько пальцев в дырочку… — Я всё ещё сожалею о сегодняшнем утре. Я могу отсосать тебе прямо сейчас, если хочешь? Быстрый и лёгкий оргазм. — Не извиняйся, всё в порядке. Было досадно, но теперь всё в норме. И это действительно заманчивое предложение, но, честно говоря, я очень хочу спать. — Хорошо, малыш, если ты действительно так хочешь. — Так и есть. Спокойной ночи, Лу. — Спокойной ночи, дорогой. Гарри прижимается ближе, мурлыча что-то сонное от удовольствия. Зная, что Гарри счастлив, Луи засыпает следом за ним.

***

Утро выдаётся тихое и спокойное. Они просыпаются от солнечного света, льющегося из окон, так как Гарри забыл закрыть шторы прошлой ночью. Всё ещё обнимая Гарри, Луи прижимает его к себе. И не хочет отпускать. — Как спалось? — спрашивает он, и Гарри тихо бурчит что-то в ответ, прижимаясь ближе. — Твои мама и сёстры обещали вернуться к обеду, — сообщает ему Гарри. — Мы можем немного полежать в постели? Так приятно… — Конечно, — шепчет Луи. Он утыкается лицом в затылок Гарри, вдыхая его запах. За месяцы совместной жизни он привык к запаху кожи парня. Теперь его успокаивает этот аромат роз и чего-то землистого, похожего на зелёный чай и сосны. От него всегда хорошо пахнет, даже если он давно не мылся и не пользовался дезодорантом, и Луи не понимает, как такое возможно. — Эй, Лу? — Да? — Мы… мы попытаемся? — Попытаемся что? Гарри внезапно смущается, его голос становится тихим и неуверенным. — Отношения? Луи успокаивающе сжимает бедро Гарри и улыбается ему в шею. — Да, Эйч, мы можем попробовать. Если это то, чего ты хочешь, я тоже хочу. — Хорошо… хорошо. — Мы должны начать медленно, со свиданий. Таким образом, ты получишь полный опыт от Луи Томлинсона, — ухмыляется он. — Звучит так мило, — вздыхает Гарри, как будто ему одновременно и легче, и хочется спать. — Мы можем это сделать? — Конечно, — отвечает Луи, потому что всерьёз думает, что никогда не сможет сказать ему нет. И вот так они лежат в постели ещё час, ощущая тепло друг с друга. Они тихо, сонно разговаривают о том, чего хотят друг от друга и чего ожидают в плане свиданий. Это удивительно — наконец выложить всё в открытую и обсудить без обиняков. Луи хочет быть с Гарри, вот в чём дело. Если Гарри не хочет романтических отношений с ним, всё в порядке, он останется просто другом и не будет давить на Гарри, чтобы стать кем-то большим. Гарри постоянно уверяет его, что хочет большего, и, на самом деле, он хочет всего с Луи. Он снова и снова шепчет в солнечный утренний воздух: «Я хочу с тобой всего. Пожалуйста, я хочу всего с тобой». Они решают пойти на первое свидание через несколько дней, на следующий день, после того как семья Луи уедет, когда у них наконец будет время побыть наедине. Гарри завтра пойдёт смотреть квартиры, так как должен подписать договор аренды в ближайшее время, чтобы выполнить пожелания своих родителей. Хотя Луи больно думать, что Гарри скоро его покинет, он уверяет, что так будет лучше, чтобы они могли встречаться, как нормальные люди, не живя друг с другом. Ни один из них не в восторге при мысли о разлуке. Обещание, что они будут навещать друг друга, когда захотят — единственная мысль, которая успокаивает их обоих. — Я оставляю тебе ключ, — говорит Луи, — чтобы ты мог вернуться, когда захочешь. Тебе даже не нужно говорить мне, когда ты решишь сделать это. — Спасибо, — шепчет Гарри, снова переплетая их пальцы. — Кстати, я всегда буду ждать тебя у себя дома. Всегда. Это будет нелегко. Отношения с тем, кто пережил тяжёлую травму, никогда не бывают лёгкими. Луи не настолько глупец или романтик, чтобы думать, что он когда-нибудь сможет починить Гарри, поэтому он знает, что должен убедить его снова обратиться к психологу. Он не понимает, как поднять эту тему, боясь реакции Гарри, но это важно. Он хочет помочь Гарри. Хочет, чтобы Гарри поправился. Хочет, чтобы он выздоровел. Луи очень заботится о Гарри. Он любит его и хочет, чтобы он всегда был в безопасности и комфорте. У них спокойное утро. Около девяти они вместе встают, чтобы принять душ. Они не говорили о своём сексуальном соглашении, но Луи предполагает, что оно закончится примерно в то время, когда они начнут встречаться, если Гарри не придумает что-то иное. Они затеяли это в первую очередь потому, что Луи хотел убедиться, что Гарри был достаточно удовлетворён, чтобы не искать потенциально опасные сексуальные связи, поэтому он не знает, что делать дальше. Может, они продолжат встречаться, а может, и нет. Ему всё равно, пока Гарри в безопасности. Что бы это ни значило для их будущего или настоящего, у них будет секс в душе прямо сейчас. Они отсасывают друг другу, а затем Луи доводит Гарри до оргазма во второй раз только пальцами, как и обещал. Кажется, ко времени, когда они уже помылись и успели обсохнуть, их счетчик за воду взлетел до небес. Оно того стоило. — У тебя замечательная семья, — размышляет вслух Гарри, пока они оба одеваются, натягивая джинсы и джемперы, чтобы спастись от холода. — Твои сестры весёлые, а мама очень добрая. Не знаю, чего я ожидал, но это действительно приятный сюрприз. Луи улыбается ему, чувствуя, как тёплый луч света озаряет его сердце. — Они уже любят тебя, Гарри. Как и ожидалось. Я не знаю, как можно встретить тебя и не влюбиться сразу. Его слова заставляют Гарри застенчиво покраснеть и отвести взгляд на ботинки. Иногда его неуверенность может расстраивать, но в такие дни, как сейчас это не более чем самая милая черта в мире. Луи хочет задушить его объятиями и поцелуями, пока тот не поверит окончательно. Около полудня семейство Томлинсон появляется на пороге, кипя энергией, которая свойственна только им. Поначалу это немного подавляет, если вы к этому не привыкли. Луи видит беспокойство на лице Гарри, как будто он боится, что не переживёт второй день с семьёй Луи, с их постоянной энергичностью и жизнерадостностью. Луи становится рядом с ним и кладёт руку ему на поясницу, как бы говоря: «Я здесь, если понадоблюсь. Мы сделаем это вместе». Они отправляются в зимний холод и исследуют город, пока не находят хорошее место для покупок. Цены в магазинах завышены, но Джей решила купить им обоим подарки на праздники, так как девочки свои уже получили. Луи не возражает против шопинга, хотя с семьёй это довольно утомительно. Поначалу Гарри пытается найти в магазинах нужные ему вещи, но после уговоров забивает и начинает просто получать удовольствие. Лучшая часть дня для Луи заканчивается тем, что он получает персональный маленький показ от Гарри каждый раз, когда тот примеряет одежду. Он выглядит красивым во всём, независимо от стиля или цветовой гаммы, и забавно наблюдать, как он крутится у зеркала или притворяется, что коридорчик между примерочными — это подиум для моделей. Их компания разделяется на некоторое время: девочки решают отправиться за косметикой, а Джей прогоняет Гарри и Луи, чтобы сохранить подарки, которые она им готовит, в тайне. Какое-то время они просто праздно шатаются, пока внимание Гарри не привлекает какой-то магазинчик, и вот он уже тащит Луи за собой. Это магазин дамского белья, сплошное кружево. Из любопытства Луи проверяет ценник на первой попавшейся вещице и не очень удивляется тому, насколько она дорогая. Гарри тащит его за руку через весь магазин, не оставляя времени для протестов. — Хотите что-то примерить? — Только это, пожалуйста, — говорит Гарри продавцу. У него в руках целая охапка трусиков разных цветов и фасонов. Он тащит Луи в раздевалку и закрывает за ними дверь, прежде чем тот успевает понять, что происходит. Луи не новичок в теме необычного нижнего белья, но он давно не носил ничего подобного. На самом деле, с тех пор как слитые интимные фотографии разрушили его жизнь. Похоже, Гарри решил это изменить. — Примерь это, а я попробую вот это, — бескомпромиссно говорит Гарри. Он уже рассортировал белье, и теперь оно разложено в две кучки. Кучка, предназначенная для Луи, более тёмная и богатая на кружева, в то время как в кучке Гарри преодбладают пастельные оттенки с большим количеством розовых бантиков. Без пререканий они расходятся по углам удивительно просторной примерочной и начинают переодеваться. Они оба не с первой попытки находят что-то, что им подходит и нравится, и только тогда они соглашаются развернуться и показать, что они выбрали. У Луи перехватывает дыхание, когда он видит потрясающе красивого Гарри, стоящего перед ним. Трусики простые, но элегантные, розовый лепесток розы с соответствующей кружевной отделкой. — Великолепно, — говорит Луи, потому что именно так он и думает. Он кладёт руки на бёдра Гарри. — Всегда такой красивый. Всегда. — И ты тоже, — шепчет Гарри, отодвигаясь, чтобы посмотреть на Луи. Мгновение он восхищается им, любуясь тёмно-синим кружевом, что идеально очерчивает изгиб его ягодиц. Он обнимает Луи, начинает раскачиваться с ним взад-вперёд и утыкается лицом в его шею. — Ты потрясающий. Ты должен их купить. Я буквально умоляю тебя. Это ничего не должно значить, но значит. Это первый раз, когда Луи примеряет нижнее бельё за несколько месяцев, и он чувствует себя хорошо. Даже здорово, если быть честным. Дело в том, что любовь ничего не исправляет. Тем не менее каким-то образом Гарри открыл Луи и нашёл в нём что-то, приведя его к той точке в его жизни, где он может оглянуться на событие, которое причинило ему боль в прошлом, и понять, что ему больше не больно. С Гарри он не боится близости. Это безумие? Он не уверен. Он знает только, что это правда. — Спасибо тебе. Я люблю тебя, — говорит ему Луи. Они целуются, пока это не становится слишком неприличным для общественного места, даже если они находятся в примерочной. У них ещё есть куча нижнего белья, которое требует примерки. Есть что-то целительное в нижнем белье, чего Луи не может понять. Но ему это нравится, нравится то, что он чувствует. Уверенность. Сексуальность. Силу. Красоту. Достоинство. Они тратят слишком много денег, но оно того стоит. Гарри не может перестать смотреть на Луи с горящими глазами, и Луи знает, что выглядит так же.

***

Позже Луи спрашивает о шрамах. Не видя необходимости медлить дальше, он решает воспользоваться возможностью. Гарри сидит голый на столе, ест малину с кончиков пальцев и подпевает плейлисту Spotify, который играет с его телефона. — Что ты делаешь? — Луи смеётся и идет к холодильнику за пивом. Он видит вишнёвое вино и наливает себе бокал. Его мысли возвращаются ко всем разам, когда Гарри напивался вишнёвым вином, когда был расстроен бог знает по какой причине. Он наливает Гарри бокал и протягивает ему. — Ем малину. Хочешь? Он позволяет Гарри засунуть парочку в рот, а затем отступает, чтобы освободить его пространство. — Тогда почему ты голый? — Не знаю, мне так захотелось. Ты ведь не возражаешь, не так ли? Если бы Гарри был кем-то другим, Луи подумал бы, что он пытается соблазнить его. Но это не кто-то другой, а Гарри. Его ответ искренен. По крайней мере, настолько искренен, насколько он может быть с раздвинутыми ногами, сидящий нагишом на столе и слизывающий капли малинового сока с запястья. Луи прислоняется к холодильнику и делает глоток вина. — Не-а, красивый вид. — Чертовски верно, — соглашается Гарри, со смехом постукивая ногтями по столешнице в такт музыке. От этого звука по спине Луи пробегают мурашки удовольствия, и он думает: «Как он это делает? Как такое простое действие может заставить меня чувствовать себя так?». — Хотя, возможно, это более чем негигиенично. Гарри дуется в ответ, смахивая волосы с лица тыльной стороной ладони. — В любом случае нам нужно прибраться на кухне. Мы договаривались заняться этим на неделе. Он прав. Луи кивает и допивает вино, не сводя с него глаз. Гарри продолжает сидеть на столе, напевая и глядя на Луи через всю кухню затуманенными похотью глазами. Когда его бокал пустеет, Луи пересекает пространство кухни и устраивается между ног Гарри. Он нежно целует его в губы — только в губы, без языка. Близость с Гарри феноменальна, но это не его цель на сегодня. — Расскажи мне об этом, — наконец просит он, поглаживая мягкую кожу на голых бёдрах Гарри. Красные круглые пятна. Нежная кожа. Некоторые шрамы новее, и это пугает Луи. — Я уже говорил тебе. Отец обжёг меня, когда я был ребёнком. — А сам ты когда-нибудь делал это с собой? — он волнуется из-за ответа, хотя уже его знает. Видите ли, когда влюбляешься в самого саморазрушительного человека на земле, это чертовски больно, но Луи ничего не может с этим поделать. Что бы он ни говорил и ни делал, ничто не сможет волшебным образом исцелить Гарри или заставить его любить себя так, как любит его Луи. Единственный человек, который может спасти Гарри, это сам Гарри. Вот и всё. Такова правда. — Да, — тихо шепчет Гарри. Как будто мир вокруг них не рушится. — С тех пор как мы познакомились? — он уже знает. Он пытается представить себе Гарри с сигаретой в руках, щёлкающего зажигалкой Луи и держащего огонь к её концу, пока тот не вспыхивает малиновым. Он пытается представить себе, как Гарри прижимает сигарету к своей коже с намерением причинить себе боль, создать шрам, который, возможно, зарастёт, но никогда по-настоящему не исчезнет. — Да. — Почему? — он просто должен это спросить. — Потому что это причиняет боль. — Зачем? — просто для ясности. Просто для разъяснения. Просто дать Гарри возможность высказаться, если он захочет. «Чтобы чувствовать себя живым», — мог бы сказать Гарри. Быть собой. Просто так. Но он этого не делает. Вместо этого он говорит: — Мне нравится прижигать свою кожу. — Почему ты хочешь навредить себе? Гарри смеётся, но в этом нет ничего смешного. Он позволяет Луи обнять себя. На этот раз он совершенно спокоен, если не считать стука сердца. Из них двоих дрожит только Луи. — Потому что я ненавижу себя, — говорит он, как будто это простой факт. — Потому что я хочу наказать себя. Потому что я этого заслуживаю. Луи пытается скрыть слёзы, спрятав лицо в изгибе шеи Гарри, но тот всё равно замечает. Он отстраняет Луи и вытирает его слёзы большими пальцами, целуя его в лицо. Он болтает ногами, а потом обхватывает ими спину Луи и делает очередной глоток вина. Луи рыдает ему в плечо, слишком боясь отпустить. Это именно то, что он знал и чего боялся — всё сразу. — Почему ты ненавидишь себя? — спрашивает он, не в силах сдержать рыдания. Гарри удивительно терпелив с ним. — Я ужасный человек, Лу. И каждый день я жду, что ты увидишь то, что вижу я.

***

Следующим вечером они сидят в гостиной, после того как Джей, Лотти и Физзи улетают домой. Луи благодарит Гарри за то, что он так терпеливо отнёсся к его семье, и тот отмахивается, улыбаясь и говоря, что это доставило ему удовольствие. Прямо сейчас их окружает целый ворох обёрточной бумаги после обмена рождественскими подарками. Джей дарит Луи набор кастрюль и сковородок, на которые он тут же жалуется, и королевские пушистые полотенеца. Гарри же она дарит сумку, полную вещей, которые ему понадобятся, когда он будет жить один. Это то, что мать сделала бы для своего сына, и Луи приятно думать, что Джей так относится к Гарри. Он до сих пор не может выкинуть из головы её разговор с Гарри. — Расскажи мне, почему ты перестал петь? — спрашивает Гарри ни с того ни с сего. — Ты уже знаешь эту историю. — Не всю. Луи ни с кем не говорил о потере работы, за исключением того раза, когда они с Гарри только познакомились. Он считает, что Гарри заслуживает знать историю целиком. И он рассказывает ему, кусочек за кусочком, сводя всё в единую картину. — И ты не пытался найти работу где-нибудь ещё? — То, что случилось, не просто помешало мне петь, — признаётся Луи. — У меня пропало желание. Мне давно не хочется этого делать. — Мне очень жаль, Лу. — Всё в порядке, малыш. Не беспокойся об этом. Моё время прошло. — Но тебе больше не нужно бояться. Этого не должно было случиться. — Я понимаю. Все нормально, — он действительно чувствует себя хорошо, даже несмотря на потерянную любовь к пению. — Ты уверен, что больше не хочешь петь? — Я уверен, Эйч. Но я скажу тебе, если это когда-нибудь изменится. На мгновение он вспоминает их поездку и как они пели в машине. Как выкрикивали слова дерьмовых попсовых песен, пока не охрипли. Он чувствовал себя свободным. — Пожалуйста, попробуй, — Гарри несколько секунд сидит молча, потом резко встаёт. — Пойду принесу гитару, — объявляет он, выходя из комнаты. Луи гладит Клиффорда по голове, чувствуя облегчение, оттого что всё-таки снял этот камень со своего сердца. Он никогда не думал, что, рассказав Гарри всё о том, что произошло и как это на нем сказывается сейчас, он почувствует себя намного лучше. Когда Гарри возвращается, то тут же садится, начиная перебирать аккорды на гитаре. Луи знает, что он пытается заставить его подпевать, но не сдаётся, хотя крошечная часть его хочет увидеть улыбку Гарри. Гарри начинает петь, и Луи нравится слушать, как человек, которого он любит, поёт песни, которых он никогда раньше не слышал. — Спой со мной, — настаивает Гарри, продолжая наигрывать. — Я не знаю этой песни. — Тогда выбери то, что знаешь. Что угодно. Луи качает головой. Может, когда-нибудь. Не сегодня. Гарри пожимает плечами и остаток ночи поёт в одиночестве. Луи сидит рядом с ним, наблюдая за движениями его губ и пальцев, перебирающих струны гитары, и влюбляется всё сильнее.

***

Четыре дня спустя, на второй день нового года, Гарри подписывает договор аренды своей новой квартиры. Он провёл в поиске всю неделю и безумно рад, что наконец нашёл то, что искал. Гарри звонит матери, чтобы сообщить ей новости, и когда кладёт трубку, лицо у него бледное, как у привидения. — Всё в порядке? Гарри не отвечает. Вместо этого он забирается Луи на колени и сворачивается калачиком. Когда Луи смотрит ему в глаза, он видит, что его разум где-то далеко. Гарри давно не диссоциировал, но это не значит, что Луи забыл, что надо делать в таких случаях. Какое-то время он обнимает Гарри, гладит его по голове и шепчет ему на ухо: — Сегодня вторник, второе января. Ты в нашей гостиной, мы сидим на диване. Тебя зовут Гарри, и тебе двадцать один год. А я Луи. Гарри кивает, как будто принимает информацию, но не обрабатывает её. Луи ненадолго оставляет Гарри, всего на секунду, чтобы сбегать в спальню и взять мягкую игрушку. Он снова садится на диван, позволяя Гарри лечь на себя, и протягивает ему кролика. — Я в порядке, — шепчет он бесстрастным голосом. Но по его глазам Луи понимает, что это совсем не так. Луи напевает и гладит Гарри по спине, делая ему импровизированный массаж. Он не возражает посидеть в тишине, пока Гарри окончательно не заснёт, и спрашивает себя, куда отправляется Гарри, когда его глаза немного затуманиваются, а движения становятся вялыми. Интересно, о чём он думает? Чувствует ли боль? Каждый раз, когда он возвращается к реальности, Луи хочет спросить, но никогда этого не делает. Когда Гарри диссоциирует, он становится полностью послушным, готовым позволить кому угодно делать с ним всё, что вздумается. Луи использует это как способ заманить Гарри в постель и отоспаться. Иногда сон — единственное лекарство. Около полуночи Гарри просыпается от кошмара, но Луи этого не слышит. Гарри на удивление спокоен. Он входит в комнату Луи, ступая босыми ногами по деревянному полу, и забирается к нему в постель. — Спасибо, что заботишься обо мне. Луи кивает, позволяя Гарри прижаться к его груди. Он кладёт подбородок на его голову, решая наконец спросить. — Ты запоминаешь что-то, когда диссоциируешь? — Иногда. Я всегда могу… Я имею в виду, я всегда знаю, что происходит, это просто не кажется реальным. И иногда я забываю всё, как только выхожу из этого состояния, как в тот раз, когда ты впервые увидел меня. Возле столба. Но я всегда помню, что ты заботишься обо мне. Луи улыбается ему, пытаясь успокоиться. — Я могу тебе ещё чем-нибудь помочь? — Мне нравится, когда ты держишь меня за руку, — признаётся Гарри. — И когда ты гладишь меня по волосам. Луи улыбается ему, чувствуя, как его сердце сжимается. — Тогда мне придётся делать это почаще. — Да, пожалуйста. Ты можешь сделать так прямо сейчас? Луи запускает руки ему в волосы и проводит пальцами по кудряшкам, как делал уже много раз. Это стало успокаивающим жестом для них обоих: физическое прикосновение успокаивает Гарри, монотонные движения успокаивают Луи. — Что тебе снилось? — Ты действительно хочешь знать? — Конечно. Гарри теребит футболку Луи, нервно комкая ткань в руках. — Это было очень правдоподобно. Обычно мне не снятся яркие сны, а если и снятся, то в них мало смысла. — Но в этом был смысл? Гарри кивает. — Да. — Что тебе снилось? — По-моему, Роман. Я не видел его лица. Но было похоже на него. — Он тебе часто снится? — Иногда. Я не знаю, — Гарри вздыхает, прижимаясь носом к шее Луи. — Он изнасиловал меня. Внутри у Луи всё тут же сжимается. — Что?! — Во сне. Он изнасиловал меня. Это было… это было очень отчётливо. Более отчётливо, чем в реальной жизни. Я сказал «нет» очень чётко, и он всё равно это сделал. Обычно во сне у меня нет возможности что-то сказать. Если бы Луи был психологом или, по крайней мере, аналитиком сновидений, он бы сказал, что, возможно, это хороший знак. Возможно, это означает, что психика Гарри стала более устойчивой, что он лучше стал контролировать собственную жизнь, и это воплощается в его снах, в которых у него наконец появился голос, чтобы сказать «нет». Он, конечно, ещё не полностью восстановился, это понятно по тому, что он сказал «нет» и это не сработало. Но это прогресс. Уже что-то. Но Луи не психолог. Он не аналитик снов и всё ещё зациклен на том факте, что Гарри снится, что Роман изнасиловал его. — Лу? — Да, любовь моя? — рассеянно спрашивает он. Его пальцы теребят ткань футболки Гарри, бездумно разглаживая её снова и снова. Знакомое чувство успокаивает его, как и тепло кожи Гарри под его пальцами. — Это неправильно? — Что неправильно, малыш? — Это плохо, что мне понравилось?

***

Через пять дней Гарри официально съезжает. Последние несколько дней они упаковывают его вещи и везут их в новую квартиру, которая, по единогласному мнению, очень хороша. Это студия, которая по сути представляет собой одну большую комнату со спальней и маленькой ванной комнатой. Учитывая расположение, плата за аренду довольно высока, но зажиточные родители Гарри были готовы заплатить. Когда Гарри упаковывал свои художественные принадлежности, он позволил Луи помочь ему. Так Луи впервые увидел работы Гарри. К тому времени как он вошёл в комнату Гарри, почти всё было упаковано, кроме нескольких кучек разных вещей и стопки холстов в углу. — Мне нужно тебе кое-что показать, — объявил Гарри, подходя к холстам, переворачивая их, чтобы показать. Луи взглянул туда, куда было указано, и увидел себя. — Гарри… что это? — выдохнул он, благоговейно рассматривая холсты. Но он и сам знал ответ на этот вопрос. Гарри рисовал его миллион раз. По крайней мере, так оно ощущалось. В конце дня он вернулся к себе в спальню с охапкой картин, изображавших его самого. По меньшей мере двадцать различных изображений Луи Томлинсона, нарисованных в прекрасном свете, автором которых был Гарри. Очевидно, он проводил всё свободное время за рисованием Луи, и вот почему он всегда старался вовремя сдавать настоящие задания. Сердце Луи было так переполнено любовью, что готово было разорваться на части. Теперь он сидит в своей мучительно пустой квартире, без Гарри поблизости, и его сердце чувствует именно это. Пустоту. Теперь вторая комната вновь пуста. Наверное, стоит сдать её кому-нибудь, кому она действительно нужна. Но ему нужен только Гарри. Он не хочет, чтобы кто-то ещё занял эту чёртову комнату. Это ли не отстой? Всего через три часа после того, как он довёз Гарри до его нового жилища и помог ему выгрузить последние вещи, на его телефон приходит сообщение. Скучаю по тебе :( Он смотрит на экран некоторое время, достаточно долго, чтобы появилось ещё одно: Придёшь? И: принеси поесть <3 <3 <3 И вот, во второй раз за день, Луи оказывается в новой квартире Гарри, на этот раз в пижаме, с пакетом еды и конфет из лавки, в которую он забежал по дороге. Гарри с энтузиазмом открывает дверь и бросается на него с тёплыми объятиями. — Я так скучал по тебе, — хнычет он, затаскивая Луи внутрь. — Прошло всего несколько часов, — смеётся он, но чувствует то же самое. — Я знаю, но раньше мы постоянно были рядом. Это так странно — быть далеко от тебя. Луи следует за ним на кухню, отделённую от остальной квартиры вычурной ширмой. Всё пахнет пирожными, и когда он видит кухонную стойку, то понимает почему. — Я пеку, когда мне грустно, — объясняет Гарри, протягивая Луи тарелку с пирожными. Ещё три партии печенья остывают на стойке у плиты. — Не грусти, — успокаивает его Луи, обнимая Гарри. — Я же здесь. — Я понимаю. Спасибо. Ты прелесть. В конце концов, они взбираются по лестнице наверх, забирая с собой еду. Там мало места, потолок низкий, и Луи с грустью видит, что Гарри всё ещё спит на матрасе на полу. Несмотря на всё это, комната очень милая, вся в подушках и пушистых одеялах, освещённая мягким светом гирлянд, свисающих со стен. Луи расставляет закуски, а Гарри включает фильм на ноутбуке. Они сворачиваются калачиком в куче одеял и проводят ночь, объедаясь сладостями, пока не засыпают. Луи не хотел оставаться на ночь, но всякое случается.

***

— Расскажи мне о Романе. Гарри хитро ухмыляется. — Он полный засранец. Время близится к полуночи, и они сидят на одном из удобных диванов в круглосуточном книжном магазине, куда Луи привёл Гарри много месяцев назад, когда тот не мог заснуть. Сегодня на удивление много посетителей. Несколько работников заняты расставлением книг по секциям. — Ты всё ещё любишь его? — Немного. Нереально. Я любил его только потому, что он занимался со мной сексом, он был горяч. Чертовски сексуален. Луи не ревнует к такому презренному человеку, нет. Ни за что на свете. — И это всё? — Сначала он был очень милым. Я имею в виду, он всегда был милым. Я уверен, он и сейчас такой, — терпеливо объясняет Гарри под скептическим взглядом Луи. — Он заботился обо мне. Я знаю, что это не похоже на правду, но это так. Он заботился обо мне. Он давал мне то, о чём я просил. — А о чём ты просил его? — Чтобы он был груб со мной. Чтобы любил меня больше всех. Чтобы ревновал меня. Очевидно, это всё то, что сделало его жестоким. Не смотри на меня так, — смеётся Гарри, — конечно, я знаю, что он полный придурок. — Тогда почему ты продолжал возвращаться к нему? Теперь у Гарри появилась отличная возможность пошутить по поводу настойчивости Луи в получении от него информации, может быть, что-то в этом роде. Вместо этого он вздыхает. — Трудно объяснить это тому, кто никогда не испытывал ничего подобного. Частично причина заключалась в том, что я думал, что смогу его изменить, но временами меня это просто не волновало. Это неправильно? — Понятия не имею. — Он изнасиловал меня, — говорит Гарри. — Несколько раз, — и снова этот тон. Апатичный. Луи это не нравится. Но он держит рот на замке и даёт Гарри возможность выговориться. Поскольку они в книжном магазине, он должен вести себя тихо. Кроме того, их могут подслушать, если он слишком повысит голос, а этот разговор не для посторонних. — Когда это случилось в первый раз, меня так трясло, что я даже не мог вставить ключ в замок. К счастью, Лиам вернулся домой и впустил меня, — со смехом рассказывает Гарри. — Я был в шоке. Лиам знал, что что-то не так, но не понимал, что именно. От меня не было никакой помощи. Я просто сидел на диване час или два, задаваясь вопросом, что, чёрт возьми, произошло, прежде чем решил принять душ. Очень долгий, очень горячий душ. Луи наклоняется к нему. Он любит звук его голоса, но ненавидит слова Гарри, ненавидит то, что они означают. — Лиаму пришлось буквально вытаскивать меня, — продолжает Гарри таким тоном, словно он полностью погрузился в историю, вернувшись к тому моменту, когда это произошло. — Вода обожгла мою кожу, не сильно, но достаточно, чтобы вскоре появились ожоги. Я не хотел, чтобы он прикасался ко мне; я не позволял ему. Думаю, я напугал его, когда наорал, потому что после этого он оставил меня в покое. Я всё ещё об этом сожалею. — Гарри… — Хочешь услышать историю до конца? — Только если ты хочешь мне рассказать, — говорит Луи. — Если ты не против рассказать мне её. — Да. Всё в порядке, — он наклоняется, чтобы Луи мог обнять его за плечи, тут же прижимаясь к его боку. — Я никогда никому не рассказывал, но тебе хочу. С тобой я чувствую себя в безопасности и могу рассказать об этом. — Это хорошо, — выдыхает Луи. — Я рад. — Итак, — продолжает Гарри, — как оказалось, я сделал худшую вещь, которую я мог сделать после изнасилования. Каждый раз, когда он произносит это слово, по спине Луи пробегает холодок. Но он сильный. Это нельзя подвергать цензуре. — Что ты сделал? — Я принял душ, — Гарри горько смеётся. — Я заглянул в интернет немного позже и прочитал, что надо делать, а душ — это как раз то, чего делать не следует. Смысл в том, чтобы сохранить улики, чтобы можно было обратиться в полицию, и тогда бы они смогли собрать образцы ДНК, и всё такое. Я испугался, когда прочёл это, но теперь я думаю, что бы это доказало? Что у меня был секс с моим парнем? Отлично, это именно то, что мне нужно, — саркастически говорит он. — Так что, в конце концов, это не имеет значения. До сих пор. — Даже представить себе не могу.… — Я знаю, понимаешь? Я имею в виду, последнее, что ты хочешь сделать в такой ситуации, это просто сидеть в грязи и чувствовать, как по тебе… как по твоим ногам стекает сперма твоего насильника. Вот почему я принял душ; я должен был избавиться от этого чувства. Конечно, от этого никогда не избавишься, не так ли? То, как он это говорит, звучит так, будто он изо всех сил пытается произнести это слово. Насильник. Луи удивлён, что он вообще это признаёт. — Как ты… как ты можешь говорить так спокойно об этом? Гарри опускает голову Луи на плечо, мягкие локоны щекочут шею. — Я хожу к психотерапевту. Луи удивлённо открывает рот и вытаращивает глаза. — Неужели? С каких это пор? — С той первой ночи, когда заснул в твоей постели, и я… — он замолкает. — Я хожу к нему два или три раза в неделю. Моя страховка этого не покрывает, но я кое-что придумал с Дэвидом, моим психологом, и у нас всё получилось. Он действительно замечательный. Иногда я его ненавижу, потому что он на меня давит, но он классный. На глаза Луи наворачиваются слёзы, и он боится, что они прольются, как приливная волна эмоций. Он очень хорошо помнит первую ночь, когда Гарри спал в его постели, потому что она закончилась ужасно, с пропитанными мочой простынями и словами о самоубийстве. — Почему ты пошёл к нему? Почему, чёрт возьми, я узнал об этом только сейчас? — спрашивает Луи, не в силах сдержать слёз. Несколько капель соскальзывают по щекам, но он поспешно смахивает их, чувствуя себя глупо из-за того, что заплакал первым. Он почти никогда не плакал, до того как Гарри вошёл в его жизнь, а теперь он в абсолютном беспорядке. Но он ни о чём не жалеет. — Пока не могу сказать, — шепчет Гарри, но Луи всё равно слышит. «Я пошёл ради тебя, — говорит он, но не произносит этого вслух. — Я хотел пойти ради тебя. Чтобы стать лучше для тебя. Чтобы мы могли спать в одной постели и не просыпаться от кошмаров. Чтобы однажды могли заняться сексом без того, чтобы я впал в диссоциацию или взбесился. Может быть, причина в этом?» В этом есть что-то неправильное, в исцелении ради кого-то другого. Луи не знает, как выразить это словами, поэтому молчит. — Я ходил в студию почти каждый день, поэтому ты, наверное, и не заметил. Я говорил об этом со своим преподавателем. И это работает, потому что Дэвид позволяет мне заниматься искусством, когда я в его офисе. Он говорит, что это — положительный механизм преодоления. — Ох, это очень мило, — он и раньше слышал об арт-терапии, но только в теории. Никогда на практике. — Хотя это немного отстой, потому что многие картины слишком тёмные, чтобы показать их людям. — Когда-нибудь ты мне покажешь, — шепчет Луи. Он хочет знать всё о Гарри, даже самые тёмные части его души, части, которые скрыты так глубоко по серьёзной причине. Страшные эпизоды, которые заставили бы любого волноваться. Луи хочет увидеть всё это и показать Гарри собственные скелеты. — Может быть, — соглашается он. — Но некоторые из них ты уже видел. — Которые ты подарил мне? — Да. Эскизы. Я нарисовал их у Дэвида. У Луи такое чувство, как будто сердце разрывается на части. На самом деле, кажется, что кто-то взял нож и вспорол его грудь, позволяя всей любви, которую он чувствует, выплеснуться и заполнить весь мир. В хорошем смысле этого слова. — Мы иногда говорим о тебе. — Серьёзно? Гарри медленно кивает, беря Луи за руку. — Он говорит, что ты мне подходишь. Это трудно переварить, но Луи рад. Он чувствует себя лучше, когда получает подтверждение извне, даже если Гарри лжёт, чтобы ему стало лучше, или чтобы соблазнить его, или чтобы осуществить свой план, каким бы он ни был. Ему нравится быть хорошим для Гарри, помогать ему идти сквозь эту тьму. Нравится мысль о том, что они будут рядом, смогут опереться друг на друга, когда им это понадобится. Поддерживать друг друга. Любовь на практике. Любовь, которая работает. Но что-то его всё равно гложет. — У меня есть вопрос. — Я слушаю. — Ты сказал, Роман насиловал тебя несколько раз. — Так и есть. — Зачем ты тогда возвращался? — Сначала… сначала я… я не знал, что это изнасилование. Я не знал, почему моё тело реагировало так… почему я чувствовал столько вины, стыда и смущения. Когда он… когда он сделал это в первый раз, я прошёл через то, что Дэвид называет «застывшим страхом». Это когда ты застываешь и не можешь пошевелиться, потому что твоё тело переходит в режим выживания, так как оно находится в опасной для жизни ситуации, и думает, что лучший вариант — притвориться мёртвым. В то время я не знал, почему застыл, но позволял ему делать со мной всё, что он хотел. И я думал, что это моя вина. — Значит… значит, ты занимался с ним сексом раньше, но на этот раз всё было по-другому? — Да. В большинстве случаев до этого я бездействовал или, по крайней мере, позволял делать ему всё, что захочется. Но на этот раз мне было больно, и я устал и просто хотел обнять его. Он никогда не хотел обниматься. Всегда хотел большего. Я сказал ему, что хочу немного отдохнуть, а он не слушал, и когда он… когда он вошёл в меня, я заплакал и сказал, что мне больно и я хочу прекратить, а он сказал мне… Он сказал мне: «Раздвинь ноги и расслабься, и, может, будет не так больно». — Гарри… — Дай мне закончить. Сначала я не понял, что это изнасилование. Я просто пошёл домой, и меня так сильно трясло, что я уронил ключи и не мог войти, пока не вернулся Лиам. А потом я принял душ, чтобы смыть его сперму с себя, но это не помогло. Я чувствовал себя таким грязным и мерзким, когда пытался заснуть, но я думал, что это просто последствия нормального секса, потому что иногда он заставлял меня чувствовать себя так, даже когда я соглашался.… — Если ты не думал, что это… Что ты думал? — В основном я думал, что это обычный секс в отношениях. Как и в любой другой раз, когда я был не в настроении, но он всё равно убеждал меня сделать это. Я имею в виду, ты знаешь, что я гиперсексуален, так что я не чувствовал, что имею право отказаться. Потому что мне всегда было легко. Поэтому, когда я был не в настроении, это казалось несправедливым, потому что он ожидал, что я всегда буду хотеть. Иногда так и было. Иногда до сих пор. И ты это знаешь. — Значит, ты всё время возвращался к нему? — Конечно, он ведь был моим парнем. Что ещё мне оставалось делать? Я любил его. Я не догадывался, что он меня к чему-то принуждает. Всё казалось нормальным за исключением того, что это было не так. — И что случилось потом? — Ну, я продолжал встречаться с ним. Все думали, что мы расстались, потому что он изменил мне с девушкой, но никто не понял, что он изменял, потому что он просто сделал вид, что мы больше не вместе, чтобы не выглядеть придурком. Но я всё ещё любил его, и я всегда был лёгкой мишенью для него. Я умолял его остаться со мной, и он согласился, но только если он сможет трахать меня так, как захочет. Так вот… Вот и всё. Иногда я соглашался, но большую часть времени он меня принуждал, потому что я действительно не хотел этого делать, но я боялся, что он бросит меня, если я не позволю ему трахать меня так, как он хотел. И я не знал этого, пока Дэвид не сказал мне, что это считается манипуляцией и принуждением и является формой изнасилования. Дэвид говорит, надо называть это изнасилованием, чтобы каждый раз напоминать себе, что Роман вреден для меня, и даже если я решу простить его, я должен держаться от него подальше. Среди огромного количества эмоций и мыслей, бурлящих сейчас в голове Луи, он чувствует непомерную ярость по отношению к Роману. Луи — пассивный человек, который до сих пор никогда не чувствовал настоящей агрессии. Но он хочет выследить Романа, схватить его за шею и закричать ему в лицо, прежде чем причинить ему такую боль, чтобы он больше не смог даже пальцем пошевелить в направлении Гарри. Луи хочет этого так сильно, что в буквальном смысле готов взорваться. — А что насчёт синяков? — Что ты имеешь в виду? — Откуда они у тебя? — Он, гм. Иногда он был груб со мной? И отчасти мне это нравится. Как, я думаю, ты знаешь, мне нравится очень грубый секс. Но это было… это было в то время, когда я боялся, что он бросит меня ради кого-то другого, что он и сделал в итоге, — Гарри издаёт горький смешок. — Итак, Дэвид вычислил этот цикл, через который я прохожу, и я уверен, что ты заметил. Обычно это начинается с того, что что-то щёлкает внутри меня, а затем я становлюсь очень неуверенным, что перерастает в ненависть к себе и приводит к… саморазрушительным тенденциям. Например, к мыслям о самоубийстве. Я начинаю слишком много пить. Или заниматься опасным сексом. Так что я напивался и шёл искать Романа, и он всегда был рад трахнуть меня по-настоящему грубо, назвать грязной шлюхой или как там ещё, и выбить из меня всё дерьмо. Я думаю, ему нравилось это. Что я позволяю ему делать всё, что он хочет, даже если это причиняет мне боль. Луи некоторое время молчит. Он вспоминает, сколько раз Гарри приходил домой весь в синяках, и ему становится плохо. — Ты каждый раз занимался с ним сексом? — Да, — тихо отвечает Гарри. На его лице печаль, как будто он жалеет Луи. — Мне очень жаль. Луи качает головой, широко раскрыв глаза. — Не надо извиняться, Гарри. — Нет, надо. Я знаю, что наговорил тебе много неприятного, особенно в самом начале, когда едва знал тебя и не доверял тебе. Со временем я увидел, какой ты удивительный и как ты заботился обо мне… И как ты всё ещё заботишься, даже зная, что я полный псих. — Не говори так, Гарри, не говори, что ты не в себе, — у Луи трясутся руки, и Гарри накрывает их своими, не давая пошевелиться. Луи благодарен, но ему всё равно жаль, что он не может утешить Гарри. Он хочет защитить его, хочет, чтобы он был в безопасности, хочет любить его всегда. На самом деле, Луи просто хочет вернуться домой, распахнуть свою грудь и позволить Гарри заползти в его сердце, чтобы остаться там навсегда. Но у него есть ещё один вопрос. — Почему он тебя бросил? — Он всегда… он всегда знал, что я совершенно никчёмен, но достаточно стоящ, чтобы использовать меня как тёплую дырку для секса. Но однажды я пришёл к нему, и он причинил мне такую боль, даже не переспав со мной. Тогда он впервые сказал что-то о моих шрамах, взял сигарету и обжёг меня. Луи молча ждёт, давая Гарри время, чтобы продолжить. — Он сказал, что больше никогда не будет трахать меня, потому что через некоторое время я перестал отвечать, и я просто лежал и принимал это. «Застывший страх», как называет это Дэвид. Думаю, это ещё называется параличом при изнасиловании. Когда ты просто не можешь двигаться. Когда твоё тело притворяется мёртвым. Луи помнит, что цитата, которую он читал некоторое время назад, как раз похожа на это состояние: «Ему интересно, почему иногда перед лицом конфликта я не сражаюсь и не убегаю, а вместо этого становлюсь обескураживающе немым, устремив взгляд вперёд, как печальное мёртвое существо, глядящее в пустоту собственного будущего...» — Он сказал… он сказал, что я даже не был бы хорошей пепельницей, вот насколько я никчёмен. Потому что я кричал, когда он прижигал меня, а он делал это, потому что это был единственный способ заставить меня кричать. Поэтому, когда я замолчал в очередной раз, когда он прижигал меня, он сказал, что ему это надоело. — Ох, Гарри… — Это всё. Не думаю, что у меня остались какие-то секреты, кроме того, что мой отец бил меня всё время, а мать бросала в меня вещи, когда злилась, что случалось довольно часто. Но я предполагаю, что ты это понял. И что меня усыновили, хотя я понятия не имею, зачем они вообще меня взяли за исключением того, что они хотели использовать ребёнка как аксессуар, чтобы выглядеть более совершенными и успешными перед своими холодными, равнодушными друзьями. Они не любят меня; и никогда не пытались полюбить. Я знаю это, с тех пор как узнал, что такое любовь, а теперь, когда я думаю об этом, я уже не уверен, что знаю. Я также не знаю свою настоящую мать, да и не хочу её знать, потому что она будет в ужасе от того, кем я стал. Я чувствую, что даже не заслуживаю знать её, — он глубоко вздыхает, смотрит Луи в глаза и выдыхает ему в лицо. — Так что да. Это всё моя чёртова травма. Вот почему я так облажался. — Гарри… — Между прочим, я никогда не говорил всего этого раньше, даже Дэвиду. Он никогда… никогда не давит на меня, чтобы я сказал что-нибудь, и это мне в нём нравится. Но он просил рассказать тебе, когда я буду готов. Не думаю, что я готов, но уже слишком поздно. Мне просто нужно было это выплеснуть. Прости, что рассказал такую отвратительную тревожную историю. Мне жаль, что тебе приходится иметь дело с моим грязным прошлым. Ещё не поздно уйти, если хочешь. — Я не хочу уходить, — бормочет Луи, широко раскрыв глаза от информации, которую он только что услышал. Теперь он будет спать неделю без перерыва. Он даже представить себе не может, что чувствует Гарри. — Нет, если только ты меня об этом не попросишь. Гарри расслабляется. — Окей. Спасибо. — Я люблю тебя, ты ведь знаешь это, верно? Удивительно, что ты мне всё это рассказал. Я действительно горжусь тобой и даже не представляю, как, должно быть, тяжело рассказать это вслух. Пережить это. Ты такой сильный, Гарри, правда. Надеюсь, ты мне веришь. Гарри кивает, и у Луи возникает ощущение, что Стайлс ему пока не верит, но это нормально. У них есть время. У Луи будет миллион возможностей убедить его в этом. — Ладно, малыш, думаю, мы оба согласимся, что пора покончить с этим унылым дерьмом. — Конечно, — соглашается Гарри, прижимаясь ближе. — Мы можем пойти выбрать книги и почитать их вместе? — Разумеется, дорогой. Всё, что захочешь. Полчаса спустя они снова сидят на диване, голова Гарри лежит на коленях Луи. У них было немного свободного времени, чтобы почитать в дружеском молчании. Луи теряет счёт словам на странице перед ним и вместо этого сосредотачивается на зелени глаз Гарри или на его лице, когда тот листает журнал. — Лу, послушай: «Как будто я никогда не знал, что есть лучезарное средоточие любви только к тебе, у которой лишь одно тело, только ты, но такая одинокая. Твоё одиночество пугает меня, к счастью, ты ещё спишь. Я бы хотел укачивать тебя, чтобы ты всё время спала». — Это мило, но грустно, — отвечает Луи. — Откуда это? — Это из серии любовных писем от парня по имени Жак Деррида к его неизвестной любимой. В другом письме он описывает желание быть кремированным, когда умрёт, чтобы его возлюбленная могла есть его пепел с едой и влюбляться ещё больше. Буквально пожирая мужчину, которого любит. — Это жесть как грустно. — Так и есть. Но так романтично. Я хочу… я хочу, чтобы кто-то любил меня так же, — тихо признаётся Гарри. «Кто-то действительно тебя уже так любит», — хочет сказать Луи. Он не знает, как это сказать, чтобы не показаться сумасшедшим. В конце концов, он произносит: — Я очень тебя люблю. Гарри смотрит на него так, будто спрашивает: «Ты действительно уверен?» Как будто он проверяет его. — Очень сильно, — Луи отводит взгляд. — Когда ты рядом, мне не снятся кошмары, — неожиданно говорит Гарри. — Серьёзно? — Да. По словам Дэвида, это потому, что иногда присутствие рядом кого-то, кому я доверяю, успокаивает. Так что ты для меня — успокаивающее присутствие. Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя лучше, даже когда у меня плохой сон, но когда я с тобой, большую часть времени я сплю спокойно. Луи всегда осторожен, стараясь не провалиться в яму романтизации психических заболеваний и не попытаться спасти других любовью. Он знает, что не может спасти Гарри, просто любя его. На самом деле, он знает, что не может спасти Гарри. Исцеление зависит только от Гарри и ни от кого другого. Это его обязанность. Конечно, он может получить помощь от других. Но не самостоятельно и не в полном одиночестве. Но любить Гарри не больно. Гарри заслуживает любви, и Луи хочет подарить её ему. Луи хочет дать ему всё, всё хорошее в мире. И забрать всё плохое. — В общем, я хотел спросить, не хочешь переночевать у меня сегодня? Или, может, я останусь у тебя, чтобы не быть одному? Они продолжают откладывать их первое свидание — сперва из-за поиска квартиры, потом из-за переезда и всего остального. У них не было секса с того самого утра, как к ним ворвалась семья Луи, и хотя Луи возбуждён большую часть времени, он более чем счастлив подождать некоторое время, чтобы сделать секс особенным и романтичным для Гарри. Он хочет сделать это правильно теперь, когда они наконец-то пообщались и всё выяснили. — Конечно, малыш, — в конце концов говорит он. Когда Гарри понадобится, он будет рядом.

***

— Я пишу о тебе песни. — Что? — И стихи тоже. В своём дневнике. Луи не знает, что на это ответить. Он просто целует Гарри в лоб и говорит: — Это очень-очень мило. — Я не готов пока показать тебе, но… когда-нибудь это случится. Когда допишу песни, и всё такое. Чтобы я мог спеть их тебе. Луи не знает, что делать. Он снова целует его в лоб. — Ты слишком милый для меня. — Я очень рад нашему сегодняшнему свиданию. — Я тоже. Кстати, мне, наверное, стоит уйти, чтобы мы оба могли собраться. Я вернусь около шести, хорошо? Гарри тут же обижается при упоминании об уходе Луи, но в остальном ведёт себя прилично. — Да, хорошо. Не опаздывай. — Да ни за что! Два часа спустя Луи стучится к нему в дверь с красивым букетом цветов, спрятанным за спиной. Ну, на самом деле, они не совсем спрятаны, так как он купил самый большой букет, который смог найти... но важно намерение. Дверь распахивается, и за ней появляется Гарри. — Привет, Лу, — робко здоровается он, и, господи, как же он красив. Его волосы, слегка влажные после душа, вьются, выглядя поистине великолепно, ниспадая на плечи. Он одет в чёрные нарядные брюки с высокой талией, которые струятся, когда он двигается, в чёрную рубашку, заправленную в них, и в лоферы, носки которых виднеются из-под брюк, сверкая крошечными радугами. Луи оглядывает его с ног до головы, восхищаясь тем, как брюки подчёркивают талию, а рубашка облегает загорелый торс, делая его руки абсолютно восхитительными… Его взгляд снова поднимается к лицу Гарри, и он видит застенчивую неуверенную улыбку, на губах едва заметно поблескивает розовый блеск, а на веках мерцают тени цвета шампанского. На щеках у него румянец, хотя он больше похож не на макияж, а на реакцию на Луи. — Привет, любовь моя, — наконец здоровается Луи, выуживая цветы из-за спины и галантно вручая их Гарри. Румянец на щеках Гарри становится ярче. — Это мне? — шепчет он, даже не глядя на цветы, только на Луи. Луи кивает, давая Гарри возможность с благоговением оглядеть подарок. Он выбрал самый большой, самый красивый, самый яркий букет, который ему предложили, и не разочарован. Гарри убегает на минутку, чтобы поставить цветы в вазу, а затем возвращается с вопросом. — Я одет нормально для места, куда мы идём? — Да, ты выглядишь великолепно. Погнали? Они выходят на вечерний воздух, поёживаясь от холода. Некоторое время они идут молча, наслаждаясь обществом друг друга, а потом Гарри прерывает тишину: — Ты всегда отлично выглядишь. Луи благодарит его с улыбкой и продолжает вести Гарри через город. Их первая остановка — ресторан, в котором Гарри никогда раньше не бывал, а Луи был там несколько дней назад, просто чтобы проверить, приемлемо ли это место для первого свидания с самым замечательным парнем, которого он когда-либо встречал. Это тематический ресторан под названием «Paint», который предлагает обширный выбор блюд на ужин и различные напитков. Каждый стол оснащён чистыми холстами, палитрой красок и набором кистей. Идея состоит в том, чтобы рисовать во время ужина, что кажется немного странным, но отзывы в интернете были отличными. Он знает, что Гарри понравится. Когда они входят, и официантка подводит их к зарезервированному столику, глаза Гарри расширяются от восторга. Он проводит пальцами по кистям, удивительно качественным и хорошо ухоженным. — Лу, это… это потрясающе... — Да? Я рад, что ты оценил. После того как они заказывают напитки, Гарри заявляет, что знает, что хочет нарисовать. Сначала он надевает один из фартуков, чтобы не испачкаться, Луи делает то же самое. Гарри улыбается, глядя на него с другого конца стола, держа в руках чистый холст и кисть, словно ангел-художник. Даже при тусклом освещении картина получается абсолютно очаровательной, Луи видит это через экран своего заблокировнного телефона. Они едят и рисуют на протяжении всего ужина, разговаривая обо всём на свете. Это не похоже на первое свидание, поскольку они уже так много знают друг о друге, но это одна из причин, почему всё идёт так гладко: они так близки, и им легко вместе. — Ты готов взглянуть? — спрашивает Гарри, собираясь перевернуть холст. Они держали свои картины в секрете на протяжении всего ужина, поэтому показать друг другу холсты в конце волнительно и захватывающе. Луи смотрит на свою картину, думая, что это вполне себе ничего для того, кто вообще не умеет рисовать. У него не было веры в себя, чтобы сделать что-то реалистичное, поэтому он выбрал абстракцию, изобразив множество крошечных повторяющихся рисунков в радуге любимых цветов Гарри. — Да без вопросов, я готов! Они одновременно переворачивают свои холсты, и, конечно, Луи поражает прекрасное искусство, которое Гарри демонстрирует ему. — Боже мой, это мы? Гарри, я не могу поверить, что ты нарисовал трахающихся нас, — стонет Луи, улыбаясь так широко, что щёки начинают болеть. Гарри громко хихикает, протягивая Луи холст. На нем отчётливо узнаваемы черты спины Луи, руки Гарри, обхватившие её, пальцы, впивающиеся в кожу... Господи. Луи притягивает картину к себе и тут же прикрывает, чтобы никто не увидел их интимного момента. Теперь он понимает, почему официанты хитро посмеивались, проходя мимо. — О-о-о, Лу, мне так нравится твоя картина. Это так мило. Очень красиво. Луи краснеет от похвалы, чувствуя себя немного неуютно в сравнении с очевидными художественными способностями Гарри. Гарри утверждает, что повесит его картину у себя в комнате, где сможет любоваться ею каждый день, и Луи ему не верит, но всё в порядке. Они допивают вино и покидают ресторан, направляясь к следующему пункту назначения. Когда Луи узнал, что это место будет открыто для публики поздно вечером в рамках какого-то благотворительного мероприятия, он ухватился за эту возможность. Он сразу понял, что Гарри это понравится. Он, конечно, оказывается прав, потому что Гарри видит вывеску Ботанического сада и чуть не сбивает Луи с ног от возбуждения. Следующие три часа они проводят в прекрасном саду. Гарри просто сияет, награждая Луи долгими многозначительными взглядами каждый раз, когда они встречаются глазами. Он абсолютно воздушный, окружённый экзотическими цветами и птицами, которые порхают туда-сюда. Луи хочет сделать миллион его фотографий, напечатать их размером с киноафиши и расклеить повсюду, чтобы мир мог оценить его красоту. Он чувствует себя особенным, когда видит Гарри таким. Немногие люди имеют удовольствие знать Гарри, но Луи — один из тех счастливчиков, кому довелось узнать его по-настоящему. Это что-то особенное, оно того стоит, наполняя его сердце гордостью любви. Он хочет сказать каждому прохожему, что Гарри принадлежит ему. В конце вечера Луи провожает Гарри до дома. Он забыл перчатки, поэтому Луи держит его за руку, чтобы тот не замерз. — Тебе здесь хорошо одному? — спрашивает Луи, когда они подходят к его двери, откладывая прощание. — Думаю, да, вроде того. Тут уютно. Луи целует его в щёку, прежде чем войти внутрь, увлекая за собой. Дверь за ними захлопываются, но он на всякий случай ещё раз запирает её. — Итак, что ты собираешься делать? — Гм, две вещи, — размышляет Гарри. — Во-первых, я подумываю завести котёнка, потому что мне здесь одиноко... — Ох, Гарри, — нежно шепчет Луи, чувствуя себя неуютно из-за того, что Гарри одиноко. Они проводят так много времени вместе, но этого всё равно недостаточно. Такое чувство, что их отношения регрессировали, когда Гарри переехал. — Мне очень жаль. Но согласен, это отличная идея. Тебе определённо стоит завести кошку. Гарри мягко улыбается ему. — Всё нормально. Мне бы хотелось, чтобы ты внёс свой вклад, так что, может быть, мы могли бы пойти в приют вместе как-нибудь в ближайшее время? — Когда захочешь. Что насчёт второго желания? — Ох, — у Гарри хватает совести краснеть и смущаться, но Луи видит блеск в его зелёных глазах. — Я подумал, может, мы могли бы переодеться в удобную одежду, а потом немного поразвлечься на диване?.. — Это… — Луи облизывает губы. — Это можно устроить. С точки зрения «первых» свиданий, это — одно из лучших.