Мы стали единым целым

***

В жизни Тони было много грехов. И подросток из Квинса, любящий собирать из различных деталей что-то новое, а потом с восторгом на глазах показывать это самым близким — один из них. Еще с самого раннего детства отца Тони никогда не устраивало, что его сын делает и как. Смог своими силами, штудируя ночами и днями учебники и книги, в пять лет сотворить не очень красивую, кое-где неровную, но все равно отлично работающую плату? Почему не в четыре? В десять полностью освоил программу по физике и математике за старшие классы? А чего не уровень МИТа? Постоянно чем-то недоволен, вечно чего-то не хватает. Тони, ослепленный сильным желанием угодить родному отцу и услышать хотя бы раз «я горжусь тобой, сын», не сразу осознал, что можно свободно плыть по течению и наслаждаться всеми радостями жизни вместо того, чтобы не спать многими днями ради какого-то там жалкого слова. Поэтому в раннем возрасте, ведомый вседозволенностью и жгучей яростью, он испробовал свой самый первый грех — алкоголь. В жизни Тони Старка было много грехов. И Человек-Паук в собственном изобретенном костюме, направо и налево расправляющийся со всеми злодеями, а потом с восторгом рассказывающий об этом при встрече со своим кумиром — один из них. Мать, которую Старк любил всем своим сердцем, несмотря на нередкое холодное отношение к нему, часто опускала глаза на поведение сына, потому и упустила тот момент, когда Тони лишился девственности с какой-то пьяной девушкой из клуба в грязной кабинке под бьющую по ушам музыку. Мужчина сейчас и не вспомнит, сколько точно ему тогда было лет и произошло ли это под действием похоти или все же запрещенных веществ, однако последующие годы представительцы прекрасного пола все так же приносили ему не только эстетическое наслаждение, но и радовали своими формами, изгибами и легкодоступностью во время очередного греха — похоти. Тони не был плохим человеком — он был таким же, как и все. Делал абсолютно то же самое, что и другие, несмотря на огромное состояние и ум. Трахался, пил алкоголь и раньше не брезговал запрещенными веществами — вот, из чего состоит гнилая душа миллиардера, плейбоя, филантропа и с недавних пор — что удивительно — героя. Так почему же однажды, поддавшись сразу нескольким своим грехам и ведомый странным щемящим чувством в груди, Тони Старк создал нечто совершенно иное? Собственную плоть и кровь, до безумия влюбленную в своего создателя. В жизни Энтони Эдварда Старка было много грехов. И Питер Говард Старк — один из них.

***

Если бы какой-нибудь человек увидел всю ситуацию, происходящую между известным миллиардером и обычным подростком, то непременно заявил бы, что Тони Старк узнал об этом лишь тогда, когда ему напрямую сказали «я люблю вас». Но Тони знал все с самого начала. С самого начала мужчина вполне хорошо игнорировал все тревожные звоночки — все улыбки украдкой, взгляд, полный обожания и самого невинного чувства, прикосновения, зависимость быть рядом, прикусанные губы. Трудно не замечать всего этого, когда оно лежит буквально на поверхности — стоит только признать — и когда к тебе довольно часто спешат прорваться личности со слепой любовью в глазах, которые, в конце концов, уходят под ручку с охраной, больше никогда не возвращаясь. Но Питер — его Питер — это совершенно другое. Тони знает, что ему не следовало вообще появляться в жизни своего ребенка, потому что прямо сейчас он разрушал ее. Лишь он и только он виноват в том, что с самого рождения не был рядом и потому упустил тот момент, когда «я люблю» приобрело совершенно иной смысл. В случае с реальностью, Питер, кажется, вообще никогда не видел в нем биологического отца. Старк опоздал. Он виновен. И эта вина убивает его всю жизнь так же сильно, как и собственные потайные, темные желания с маленьким ярким огоньком чего-то светлого и странного. Тони Старк полностью и бесповоротно потерял все те крохи человека, потому что однажды посмотрел на Питера Старка не тем взглядом. Бояться того момента, когда к тебе наконец решат прикоснуться с определенным намерением, все равно являясь единственным инициатором касаний — это нормально. Пытаться всеми силами научиться быть тем, кем не был родной отец, но видеть каждый чертов раз щенячий восторг и кричащее во весь в голос в карих глазах «люблю» — это то, что не меняется. Это то, что происходит между влюбленным подростком, который просто хочет находиться рядом даже без ответного чувства, и боящимся сделать что-то непоправимо ужасное мужчиной. Тони чертовым Старком, который предается во снах своему самому главному и грязному греху — собственному сыну, с которым он сотворяет самые ужасные вещи, просыпаясь наутро с приносящим боль стояком и с жгучим отвращением к себе. Как же низко ты пал, Старк, что во сне трахаешь своего же ребенка. Как же ты пропал. Отвратительно так, что ты хочешь еще и по-настоящему, да? Хочешь лишить невинности светлого мальчишку, хочешь сделать с ним много чего запретного — в древности таких, как ты жгли на кострах, Старк — хочешь до безумия и дрожи в руках прикоснуться в ответ и прижать к себе самого близкого во всех смыслах человека, чтобы вдохнуть ни с чем не сравнимый запах ромашек и теплого дождя. Желаешь остановить само время, слушая грудью бешеное биение сердца напротив и перебирая мягкие кудряшки. Хочешь любить? Вот только момент, который меняет абсолютно все их в отношениях, наступает тогда, когда Питер без позволения и особого сопротивления неумело, но жадно отсасывает ему, а он, любящий отец, не только ничего не делает, но и наслаждается происходящим, в мыслях уже несколько раз разложив на проклятом столе Питера и прошептав ему то самое: «Я тоже, малыш».

***

Трудно сказать, что именно Паркер ожидал увидеть после всего произошедшего — невозможно-нереально-прекрасного — но вот быть больно взятым за ухо, и из-за этого поднявшись с колен, точно не было в его мыслях. На минуточку, минутами ранее он сделал минет своему счастью, мистеру Старку! Так что сейчас — ну ладно, всегда — все его мысли занимал лишь мистер Старк, что в данный момент уже успел каким-то образом натянуть одной рукой боксеры и штаны — в это мгновение Питер внезапно ощутил, как было неприятно и мокро в собственных — кажется, еще сильнее потянув его за ухо. — Ой-ой! — зашипел парень, наклонив голову под невообразимым углом, совершенно не понимая причину такого поступка, словно сейчас родитель отчитывал нерадивого дитя. И больно, надо сказать, ухо наверняка давно красное. — М-мистер Старк! Мужчина, проигнорировав его пыхтение и слабые попытки выбраться, продолжил как ни в чем ни бывало тянуть за ухо, стоя на месте и одновременно приводя себя в более-менее нормальный вид. Для Паркера, конечно же, вид взъерошенных, чуть влажных волос и капелек пота на коже — пахнет еще сильнее, вау! — сравнивался с божеским. Вот только холодный взгляд карих глаз с искрой ярости на дне, который вдруг был нацелен целиком и полностью на нем, подсказывал, что кому-то сейчас придется не сладко. Многострадальное ухо это так — лишь слабый звоночек. Ну и пускай, Человек-Паук все вытерпит, ему не впервой! Ведь намного важнее то, что мистер Старк его не только не оттолкнул, не только не посмотрел с прожигающим отвращением, но и возбудился из-за Питера! Немного важнее то, что у Питера Старка теперь действительно есть шанс. — А… — Знаешь, на твоем месте я бы лучше помолчал хотя бы для начала, — предельно спокойно, но твердо перебил его мужчина, внезапно для парня оторвавшись от стола в сторону выхода, следовательно, таща его за собой за уж очень болевшее ухо. Питер, бросив сожалеющий и последний взгляд на стол, возле которого витал запах секса и обжигающего родного солнца, мелкими, но быстрыми шажками пошел вслед, едва поспевая за миллиардером. Тот по какой-то причине ускорился почти сразу же, направляясь с подростком на буксире в одному ему известную сторону, в то время как Питер не прекращал то ойкать, то пытаться добиться ответов от мистера Старка. Вот только Железный Человек упорно молчал, словно тому было на все все равно, но вот что-то подсказывает, что неспроста пальцы сжались еще сильнее, а его самого потянули еще ближе, от чего стон боли все-таки вырвался. Как ни странно, даже в такой ситуации никогда не унывающий Человек-Паук нашел плюс — благодаря такому передвижению прямо сейчас, наклонившись, чтобы уменьшить давление на ухо, Паркер утыкался едва ли не носом в обтянутую майкой спину. Надо заметить, очень и очень даже ничего такую спину — крепкую, с немного выделяющимися лопатками и, если поднять глаза повыше, в местечке под шеей виднеются капельки пота. Питер тут же повел носом, шумно втянув в себя до дрожи во всем теле сильный запах мускуса, едва успев удержать постыдный стон, готовый вот-вот сорваться с губ. Во рту вдруг пересохло, и он, сглотнув вязкую слюну, хотел было вновь попытаться добиться ответов, как в последний момент ощутил остаточный привкус соли и чего-то необычного на языке. Боже, он же недавно все… и слизал… Щеки тут же запылали не хуже красного уха под сильными, чуть шершавыми пальцами, а сердце, до этого насытившееся произошедшим, вновь с возмущением и желанием дало о себе знать — яркий комочек начал отчаянно биться об ребра, однако впервые за все годы еще с большей силой, видимо, потому что узнал, каков на вкус мистер Старк и больше не желал давать никакие поблажки. Никакого «я потом ему скажу», ни «я уже сказал, но боюсь прикоснуться». Только лишь «я люблю вас, я хочу вас». В какой момент они оказались возле ванной комнаты Паркер так и не понял, потому что вынырнул из мыслей лишь тогда, когда многострадальное ухо наконец отпустили, а самого его толкнули во внутрь комнаты, пока он с обидой тер болящее место и соображал зачем же они вообще сюда пришли. — Сначала приведи себя в порядок, а затем мы поговорим. По-взрослому , — строгим голосом, не терпящим никаких возражений, вдруг произнес мужчина за его спиной, обдавая горячим дыханием шею, заставив ее покрыться мурашками. — Но я же!.. — резко развернулся лицом парень, готовый уже опровергнуть сказанное, как: — Не делай хуже себе, мистер Старк, потому что на данный момент твое наказание заставляет желать лучшего. Для тебя, разумеется. Если я сказал, что ты прямо сейчас должен пойти в душ, то ты беспрекословно подчиняешься, понятно, надеюсь? — Я-я… — с бегающими глазами, в которых начали появляться слезы, почти пискнул Питер, впервые пугаясь такого отцовского поведения мужчины, что возвышался над ним и будто поглощал всем собой. — Понятно? — с нажимом, громче и почти прикоснувшись горячим дыханием лица. Так должен вести себя строгий папа, недовольный поведением своего сына, да? Родитель должен наказать своего ребенка из-за того, что тот ослушался и полез туда, где запретно и где обитает жадный грех, верно? — Д-да! — усиленно закивал парень, прижав внезапно запотевшие ладони к штанам. О боже, а мистер Старк, оказывается, может нагонять ужас! — Вот и славно, — как-то облегченно и даже немного устало выдохнул тот, мигом рассеяв темную атмосферу и прикрыв на миг глаза, чтобы буквально через мгновение прожечь ими вытянувшегося как по струнке Паркера. — Думаю, мы друг друга поняли. Вновь несколько раз кивнув, парень, выдержав еще немного на себе подозрительный взгляд потемневших глаз, дождался, пока перед ним захлопнут дверь и только потом мог упасть из-за все это время дрожащих колен и прижать руку в области бешено колотящегося сердца. Он назвал меня Старк. Даже после всего того, что я сделал, что я отдал и что показал, он все еще видит во мне сына? А что это вообще за слово такое — отец? — Па… — дрожащими губами, с силой заставляя выдавить из себя несчастное слово, которое Питер никогда в жизни даже не произносил вслух. Злые слезы медленно потекли по щекам, затылок болел от сильного стука об стену, а пальцы не переставали вонзаться как можно глубже через футболку в области сердца, будто пытаясь добраться до него и крикнуть со всей силы: что, черт возьми, я должен делать?! Питер сидел на холодном полу, прислонившись к стене и через силу пытался сказать одно слово, но при каждой попытке в горле будто появлялась кость, а сердце с еще большей силой вырывалось изнутри. Вся его сущность противилась этому — огонек неконтролируемо бился об стены и отчаянно пытался что-то сделать. До кого-то добраться и больше никогда не покидать. — Папа?..

***