The Listening

Всё дело в первом впечатлении

      Изорванная тетрадь лежала на старом деревянном столе. Свежие чернила блестели и медленно сохли в недвижимом воздухе, в то время как в нескольких дюймах дальше, мужчина, смотревший в зеркало, глубоко вдыхал и выдыхал, чувствуя жжение в груди. Он сильно схуднул за последний год, поубавил в мышцах, стал затворником. Он глубоко вздохнул и пропустил мозолистую руку через волнистые пряди.       Тени падали на бесчисленные стеллажи с книгами, содержавшие кусочки историй, скрытых среди предложений и далёких фантазий. Они избегали тусклого жёлтого света лампочки, и он желал последовать их примеру. Спрятаться в тени и исчезнуть от всего мира…       Он может только мечтать о таком покое.       Мужчина смотрел в безупречно чистое арочное окно, пока внутри него горела тоска. Хлопья белого снега падали на землю на фоне заходящего солнца. Молочный свет лился из окна и смешивался с красным, розовым и пурпурным цветом неба. Всё это было величием его дома, величием Аркадии Бэй.       Внизу, на круглой подъездной дороге, его внимание привлекало размытое белое пятно. Он улыбался, глядя на девочку, прыгавшую в сугробы под старым дубом с голыми ветками. Похожая на большую виноградинку, она была покрыта слоями фиолетовых одежд, включая пару новых зимних штанов, которые она получила на День рождения. Он подарил их рано, полюбивший улыбку на её личике. Она напоминала ему о его детстве, когда он так же смеялся и играл, пока тень фамилии не заслонила свет.       В комнате было тепло, но мороз окутал его с головы до ног. Призрачное присутствие Прескотт Эстейт всегда производило такой эффект. Холодный мрамор, холодный металл, холодные стены — всё закрытое и ледяное. Даже зима была к этому непричастна. Кабинет когда-то был его спасительным убежищем. Теперь — нет.       Он выдохнул и повернулся к столу, глазами улавливая свой же неразборчивый почерк. Бесконечные спирали букв тускнели на бумаге. Она имела свой отпечаток кровавого безумия. А что осталось у него внутри? Он потерял счёт мыслям, которые были перекрыты нескончаемой ноющей болью в его голове, потерял счёт ночам, когда он просыпался от собственного крика в холодном поту. Мужчина закрыл глаза, тяжело сглотнул, и почувствовал, как волосы на шее встают дыбом.       Со всеми этими мыслями он чувствовал, как руки и колени заходились в дрожи, и как сердце бешено колотилось где-то в груди. Слишком многое нужно принять, со слишком многим нужно справиться за такое короткое время. Всё было хрупким, непрочным. Одно неловкое движение руки, и вся его семья — весь этот мир, возможно — разобьются на мелкие кусочки.       Но, опять же, возможно, это то, что и должно было произойти. Возможно именно так он сможет хоть что-то изменить. Он стоял, не шевелясь, и неконтролируемо быстрый пульс выдавал его беспокойство. Было время, когда он еще искал свою искру, и задавался вопросом, куда она пропала.       А теперь для Джозефа Прескотта ничего больше не имело значения.

Теперь он просто принял тьму.       Стук в дверь прервал его беспорядочные мрачные мысли. Неразборчивый мягкий голос последовал за ним:        — Джозеф? Ты всё ещё здесь? Прошли часы, твой дедушка тебя обыскался.       Зажмурив глаза, он пробормотал, «Как и всегда», а после добавил уже громче, «Спасибо, Сьюзан».       Женщина открыла старую деревянную дверь. Она издала скрип, когда она вошла, и её голос стал чище.       — Шон и Лоррейн хотят объявить всем кое о чём. И Кристин все ждёт, пока ты уделишь ей свое время, — она остановилась, выпустив смешок. — Говорит, что ты дашь ей пару советов по рисованию и научишь справляться с новым набором карандашей, — другая пауза уже была сопровождена вздохом. — Я не удивлюсь, если она сляжет после целого вечера, проведённого на улице.       Даже не смотря на неё, он мог услышать радость в голосе Сьюзан, и на секунду мог почувствовать то же самое.       — Я скоро спущусь.       Её полная надежды улыбка начала исчезать.       — Хорошо. Скоро увидимся?       Джозеф продолжал смотреть в окно, облепляющее его тонкий, слегка дрожащий силуэт. Пыль летала по открытому пространству, оседая на деревянном полу.       Когда он так и не ответил, она прошептала: «Я тебя люблю».       Между ними повисла долгая, томительная тишина. Будто верёвка, которая вот-вот порвётся.       — Я тоже тебя люблю.       Но он не обернулся.       Её губы сложились в улыбку. Не произнеся больше ни звука, Сьюзан вышла, закрыв за собой дверь, и Джозеф вернулся к столу. Лампочка гудела, и жёлтый свет, который она излучала, подрагивал, когда он записывал ещё несколько предложений. Написанное было сравнимо с громом, который преследовал его в кошмарах.       Мужчина глубоко вдохнул, закрыл глаза и выключил свет, когда дедушкины часы в коридоре провозгласили о наступлении очередного часа.

Как всегда, он просто принял темноту. И в этот раз, ради чего-то хорошего.

***

Вмм! Вмм! Вмм!       Макс Колфилд лежала в своей небольшой кровати, медленно выбираясь из затуманенного, далёкого сна. Её тело вытянулось на розовых простынях, и худая, хрупкая тень последовала за ней. Она согнула ноги и потянулась за телефоном, чтобы прервать звонок будильника. Из-за отсутствия хорошего сна её голова раскалывалась, и боль проходила вплоть до висков.       Девушка вздохнула и протёрла глаза в неудачной попытке заблокировать яркий свет. Она помассировала глаза пальцами, чтобы привыкнуть к лучам солнца, который скользил по стенам её комнаты, словно капли сияющей воды.       Макс села в кровати и прокашлялась. Опустила ноги, почувствовав тонкий, жёсткий ковролин под ступнями. Холод поднялся по её телу, и она вздрогнула, повела плечами и почесала затылок. Смотря на бледные колени, взгляд девушки упал на пол. Лучи солнца пробрались и туда, сияя под утренним солнцем. «Сохраняй спокойствие и продолжай в том же духе» говорилось там.       Её сумка валялась на зелёном прикроватном столике. Макс открыла её, бросила пенал на кровать, и, порывшись в десятке смятых бумаг и откинув свой дневник, достала мгновенную камеру.       Она просияла, поигрывая фотоаппаратом в руке, и встала на слегка дрожащие ноги. После недолгой растяжки встала в позу, окружённая солнечным светом, позволяя теплу просочиться сквозь всё тело, чувствуя мурашки на открытых участках. Светящиеся от солнечного света трещины, казалось, идеально обрамляли бесчисленное количество фотографий на её стене. Осенний фон на заднем плане казался идеальным для ещё одного селфи. Стараясь не двигаться, Колфилд быстро нажала кнопку, и камера со знакомым звуком выдала новую фотографию.       Удовлетворенная результатом, Макс положила камеру на кровать, а снимок, предварительно потряся его, оставила рядом с телефоном, давая ему полностью проявиться. Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что выглядела она более чем растрёпанной. Если повезёт, то она не будет выглядеть слишком ужасающе на снимке. Макс втянула носом воздух и улыбнулась, включая музыкальный центр. Напомнив себе все же взяться за гитару когда-нибудь в этом веке, она бросила взгляд на инструмент, одиноко опиравшийся о стену.       Она уставилась на своё полное веснушек лицо и отражённый в зеркале декор комнаты. Бесчисленное количество полароидных снимков, постеров, и других безделушек, которые висели или лежали тут и там, в том числе и растения — одно из которых она уже привыкла называть Лизой. В её комнате смешался винтаж и модерн. А ещё это был её новый дом вдали от дома.       Она не могла поверить, как быстро пролетел месяц. Макс Колфилд смогла поступить в Блэквелл! Академию Блэквелл! Самую престижную и элитную старшую школу на всём южном побережье. Это было тем местом, которое оставит свой след при её будущем поступлении в университет. В добавок ко всему, это был её родной дом, Аркадия Бэй. Она улыбнулась, вспоминая чудесные времена, проведённые в этом рыбацком городке. Времена, проведенные с её мамой, папой, времена маленьких приключений, и времена с…       Девушка осеклась, виноватый вздох застрял где-то в горле. Время на секунду остановилось, затем ускорилось и ударило прямо по больному.       — Хлоя, — она вздохнула, приложив руку ко лбу. Веснушчатая двинулась вперёд, пытаясь скрыться от солнца, будто оно начало жечь кожу своим сиянием, словно осуждая. Хлоя Прайс.       Лучшая подруга, которую она оставила позади, уехав в Сиэтл пять лет назад.       Лучшая подруга, с которой она даже не пыталась связаться за все пять лет отъезда.       Лучшая подруга, которая, возможно, уже не являлась ей подругой.       И Макс — единственная, кого можно винить.       У неё не было оправданий, особенно после того, как она пробыла в Аркадии Бэй, в Блэквелле, целый месяц. Не то чтобы она больше не волновалась за Хлою или между ними произошла ужасная ссора. Нет. Макс чувствовала, будто пропасть между ними стала настолько большой, что она никогда не сможет её перемахнуть.       Если Хлоя вообще захочет с ней общаться после стольких лет.       Макс потёрла глаза и издала протяжный обречённый стон. Это был не первый раз, когда она думала о Хлое, но каждый раз, когда воспоминания о её бывшей лучшей подруге просачивались в мысли Колфилд, она начинала ненавидеть себя больше и больше. Должна ли она ей позвонить? Отправить сообщение? Боже, что, если она вообще поменяла номер телефона? Девушка ещё раз вздохнула и опустила руки.       Громкий рассерженный стон прервал ход её мыслей. Знакомый и совершенно неприятный голос был настолько громким, что с лёгкостью просочился сквозь дверь. Макс в очередной раз вздохнула. Помимо личных проблем, которые и так грозили свести её позитив на нет, вместе со старшей школой пришла каждодневная драма. Домашняя работа и жёсткие учителя были одной проблемой, но куда более раздражающей была…       — Я ясно выразилась, что мне нужны эти бумаги сегодня! Ты их принесла или нет? Виктория Чейз.

— Без комментариев, — подумала Макс.

      — Е-ещё нет, Виктория, но не волнуйся! Они почти готовы! Клянусь! — Еще один приглушенный голос достиг слуха Колфилд. Кортни Вагнер. Одна из подруг Виктории. Макс хмыкнула, возможно «подруга» было слишком мягко сказано.       — Твою ж мать, — Чейз ругнулась, и после непродолжительной паузы измотанно вздохнула, сказав, — принеси мне её до дневного класса или можешь забыть о юбке на этот четверг! — С этими словами она захлопнула дверь своей комнаты и девушки зашагали к лестнице, сопровождая звуки шагов своей перебранкой.       Макс сжала губы. Она не могла поверить. Друзья? Скорее личные рабы. Много чего Колфилд могла сказать о Виктории — и большинство вещей были негативными.       Она отмахнулась от раздражающей соседки напротив и мысли девушки снова переметнулись к Хлое. Ей подумалось о том, смогла ли давняя подруга завести каких-то друзей после отъезда Макс. Одна только мысль об этом вызывала грусть, но в тот же момент пришла мысль, что у неё нет права чувствовать себя плохо. Она была той, кто уехал из Аркадии Бэй. А после даже не пыталась поддерживать контакт. И будет только её вина, если Хлоя нашла ей замену.       А вот что до Макс, то она знала совсем немного людей здесь. Некоторые, к сожалению, просто не хотели становиться друзьями. И, к сожалению, она была главной мишенью для каждого задиры в Блэквелле. С каждым днём лист её прозвищ продолжал пополняться: Беспризорная хипстерша, Селфи-блудница, Слишком застенчива, чтобы быть значимой, Максимум уныния, и ещё несколько. Девушка же выбрала тактику игнорирования, что не делало вещи легче. Виктория была той, кто сделала её своей мишенью, и её приспешницы последовали за примером, насмехаясь над Колфилд.       Хотя, глубоко внутри, она чувствовала, что заслужила часть этой ненависти. Она была принята в Блэквелл, получив стипендию, благодаря портфолио, в основном состоявшем из старомодных полароидных снимков и её собственных селфи. Самое ужасное заключалось в том, что другие ученики её класса, включая Чейз, имели очень впечатляющие работы. Работы, которые заставляли её сомневаться в собственной талантливости.       А ещё она сомневалась в своем чувстве стиля и вкуса в одежде, если оно вообще когда-нибудь присутствовало у Макс. С её кедами, выцветшими джинсами, принтованными футболками и худи на молнии, девушка чувствовала, что никогда не производила хорошего впечатления своим внешним видом на окружающих. Особенно в сравнении с Викторией и её полного Гуччи, Витон, Прадой, и-так-далее шкафом, дорогих украшений, идеальной фарфоровой кожей и безупречной прической, Макс Колфилд чувствовала себя вопиющим недоразумением… или обычным, заурядным недоразумением.       Веснушчатая потрясла головой, пытаясь переключиться на что-то другое. Она не может дать плохим мыслям взять над ней верх. Хотя, чем больше Макс себе это говорила, тем чаще они всплывали в её голове.       Ещё раз встав, девушка переметнулась к шкафу, чтобы отвлечься от королевы Блэквелла. Кортни Вагнер и Тэйлор Кристенсен, правая и левая руки Виктории, были красивы в собственной манере — Кортни, с её симметричным каре и любовью к стилю, и Тэйлор, с её блондинистыми кудрями и джинсовой куртке. Жаль, что Чейз обращается с ними, как с грязью. По крайней мере из того, что слышит Макс касаемо их большинство времени.       Тем временем, Колфилд продолжала искать подходящую на сегодняшний день одежду.       — Нет… Нет… Точно нет… Чёрт! Откуда у меня эта идиотская футболка? — бормотала она себе под нос. — Возможно мне стоит сжечь все свои вещи и обновить гардероб, - она решила записать эту идею в дневник перед тем, как направится в коридор.       Как бы то ни было, в этот день логика преобладала над интуицией, и Колфилд определенно не купалась в деньгах, чтобы позволить себе новую одежду. В итоге, Макс надела худи, светлые синие джинсы и розовую футболку с принтом «JANE» спереди, которая сопровождалась рисунком лани.       — Как оригинально, — подумала девушка, тяжело вздохнув. Ей не нужны даже Виктория и её группа поддержки, чтобы вынести себе приговор, она сама может уничтожить свою самооценку.       Макс глубоко вдохнула.

— Нахуй. Добро пожаловать в Академию Адвелл! Все на борт Задрот-Экспресс!

      Колфилд вяло вытянула руку, чтобы имитировать гудок поезда, и тихо протянула «Чу-чуу». Её телефон снова завибрировал, что переключило внимание на него и фотографию, лежащую рядом. Она поглядывала на фотографию в одной руке, пока второй разблокирывала телефон. Фото — еще не особо проявилось, в телефоне — новое сообщение.       Макс не могла ничего поделать, кроме как улыбнуться. Говоря о "Задрот-Экспресс", кажется она только что получила смс от кондуктора. УОРРЕН: Йо, Безумная Макс! Мисс Грант упомянула что-то о завтрашних лабораторных с партнерами! Готова получить Лёгкую А?       Уоррен Грэм. Она хихикнула. Макс была рада, что завела хотя бы одного настоящего друга в Блэквелле, и Уоррен был по-настоящему крут. Парень стал почти её гиканутым братом, которого на самом деле у неё никогда не было. Пальцы начали стучать по сенсору, набирая ответ. У Грэма была привычка заполонять телефон девушки сообщениями, если она не ответит в ту же минуту. Чёрт, иногда он делал это даже когда она успевала. Её это особо не волновало; иногда Макс всё равно нужно было оправдание чтобы отстраниться от реальности. МАКС: Я не знаю. Готов ли ты упасть ниже своей гениальности?       Макс взглянула на свою фото-стену, пока ждала ответа Уоррена. Плюхнувшись рядом со своей камерой, она заметила, как цвета отражаются от солнечного света на фотографиях. Все эти воспоминания...       Смотря на все эти фото-снимки, девушка ощущала себя как никогда комфортно и уютно. Она ловила взглядом Хлою, её медово-жёлтые волосы и тёплую улыбку из прошлого. Вмм! УОРРЕН: Да ладно, Макс! Хватит принижать себя! Ну так что? Макс Колфилд, *встаёт на одно колено* будешь ли ты моей партнёршей?       Она еще раз посмеялась. Смс пробудило и чувство стыда. Помимо нетерпеливости, Уоррен так же может быть немного утомляющим… и неловким. Тем не менее, отметила Макс, его прямота хоть ка-то разбавляла однообразные школьные будни. МАКС: Сохрани кольцо и клятву, любовничек. Я помогу тебе с лабораторной. УОРРЕН: Эпик! Но что насчёт прекрасной музыки органа? Я могу настроить колонки и включить, когда ты войдешь в класс. Церемония бракосочетания Колфилд! МАКС: Очень смешно. Скорее церемония удовольствия Уоррена. УОРРЕН: Уоррен-довольствия? Базинга! МАКС: У твоих шуток серьёзные проб-Грэмы. УОРРЕН: Аааауч. Ладно, ладно, я сдаюсь! Итак, ты уже посмотрела фильмы на флешке, которую я тебе дал? МАКС: Она у меня лежит всего неделю, я не смогла даже дотронуться к поверхности этого кино-безумия!       Макс проверила телефонные часы. Если она хочет занять место в конце класса — норма для интроверта — то скоро должна начать собираться. Иначе Грэм и будет продолжать говорить весь день. Он уже скорее всего был в классе, несомненно, или в научной лаборатории, подготавливал новый эксперимент. Он являлся ранней пташкой.       Макс добавила перед отправкой: Я посмотрю, когда разберу завалы домашки. Я, кстати, уже должна бежать! История зовёт! УОРРЕН: Ты такая меееееедленная! Мне скоро нужна будет эта флешка обратно! Напиши когда сможешь! Мне нужно тебе кое-что показать! МАКС: Постараюсь. Профессора заваливают нас домашней работой в последнее время. Сомневаюсь, что сегодняшний день будет чем-то отличаться от других. Поговорим позже. УОРРЕН: Дай знать, если тебе нужна будет помощь или партнёр для учебы. Я всегда тут! Увидимся!       Девушка оглядела себя в зеркало последний раз. С коротким выдохом, Макс взяла камеру, закинула на плечо сумку, и открыла дверь, чтобы покинуть своё убежище.       Проходя мимо всех и каждого, Колфилд наконец вышла из общежития и направилась к главному кампусу. Солнце всё так же сияло, и его лучи просачивались сквозь листву деревьев, отражаясь на мокрой траве.

— Октябрь. Любимый месяц и время года, — сказала веснушчатая себе.

      Ученики слонялись тут и там. Некоторых она узнавала, некоторые были для неё полными незнакомцами. Скейтеры, зависавшие у лестницы, художники, сидевшие за столиками для пикника под деревьями в компаниях или с одним-двумя людьми. Любители науки и истории собирались маленькими компаниями у входа в Академию. А после уже были небольшие, смешанные группы подростков, пребывающие в редкой гармонии друг с другом.       Макс рассматривала сверстников в тишине, продолжая идти к учебному корпусу. Её руки качались в такт её походке, когда вдруг плечи резко напряглись, услышав свисты и выкрики. Этот шум её нервировал. Она начала осторожно пробираться сквозь неконтролируемую толпу людей. Вортекс.       Макс выдохнула, пытаясь сохранять самообладание. Как человек может вступить в Вортекс? Технически, каждый студент может вступить в клуб, но в Вортекс могли принять скорее по причине популярности, происхождения, или богатства. Бонусные очки начислялись, если ты обладал всем из перечисленного. Самая богатая семья Орегона, Прескотты, лично финансировали деятельность этого клуба — и под деятельностью подразумеваются экстравагантные вечеринки, которые не вписались бы в обычный ночной клуб.       Девушка ускорила шаг, чтобы избежать неприятностей.       — Не Макс Колфилд ли это?       Но было слишком поздно.       Макс внутренне воскликнула:

— Прекрасно. Аплодируйте, рукоплещите, Сучка Блэквелла идёт!

      Виктория встала впереди Макс, и её поджатые бордовые губы сложились в презрительную усмешку. Как обычно, Тэйлор и Кортни встали позади неё, готовые поддакивать оскорблениям. Взгляд Макс упал на дорожку, когда они окружили её.       — Итак, как поживает фото Селфи-блудницы для Героя Дня? — Тон Чейз был спокойным, но полным презрения. Её макияж оттенял зелёные глаза, когда она посмотрела на Колфилд, скрестив руки на груди. Кортни и Тэйлор сделали то же самое.       Макс вздохнула. Вздох получился тяжёлым и усталым. Виктория почувствовала её раздражение и усмехнулась.       — Дай угадаю. Имея только эти жалкие селфи при себе, сдать работу слегка… сложновато. Ну что за шутка. Не верю, что стандарты Блэквелла так низко упали за последний век, — сказала блондинка, обходя шатенку по кругу, словно стервятник. И, как обычно, Кортни и Тэйлор последовали её примеру.       Макс хотела ответить, но вместо этого прикусила губу.       — Не волнуйся, Вик, — сказал один из голосов позади неё, — Колфилд даже не дотягивает до нашего уровня.       Выражение лица Чейз, если это вообще возможно, засветилось ещё большим тщеславием. Макс слегка подняла голову, чтобы периферийным зрением рассмотреть подошедшего человека. Ей даже угадывать не пришлось благодаря этому самодовольному тону.       Нейтан Прескотт — сын семьи, спонсировавшей Академию Блэквелл и Вортекс. Его сутулая фигура быстро достигла компанию девушек, затягиваясь сигаретой последний раз. Он затушил её о землю, сунув руки в карманы своего бомбера, и посмотрел на Макс блестящими голубыми глазами. Его присутствие создавало новое, ощутимое напряжение.       Макс взглянула на его одежду, чтобы избежать его взгляда. Кричащий красный бомбер был надет поверх белого кардигана и чёрной футболки, чтобы соответствовать погоде. Яркий красный отражался в лучах солнца, загораживая горизонт. Его коричневые штаны выглядели почти чёрными, на ногах были фирменные кожаные ботинки. Макс подумалось, что он был сродни самой осени. Прескотт выделялся своим особенным стилем среди остальных парней.

— А почему не должен? — спросила она сама у себя, — Он сын самой богатой семьи Аркадии!

      Если Викторию считали королевой Блэквелла, то Нейтан, без сомнения, был королем Академии. Один из тех испорченных, напыщенных королей-мудаков. Макс провела языком по нёбу.       Как и у Чейз, тон лица Прескотта был настолько же бледным, если не сказать пепельным, и идеально-ровным. Его светлые, блондинистые волосы были прилизаны. Тёмные круги залегли под глазами делали его хмурый взгляд ещё более пугающим.       Чейз отмахнулась от двух подружек. Девушки исчезли, оставляя её вместе с Викторией и Нейтаном.       — Да, — согласилась блондинка, добавляя к вышесказанному, — будто мистер Джефферсон вообще уделил время твоему ничтожному портфолио.       — Даже если она и приложила какие-то усилия, я сомневаюсь, что это бы что-то изменило, — сказал блондин, продолжая цепочку оскорблений, будто всего сказанного было не достаточно, чтобы испортить настроение Колфилд на весь оставшийся день.       Раздражённый вздох вырвался из горла Макс. Она не могла и дальше сдерживать злость. Её мигрень начала возвращаться, из-за чего девушка будто приклеилась к асфальту и тяжело сглотнула.       Виктория посмеялась.       — Ха. Кажется мы задели за живое. В любом случае, нужно идти. Я слышала, слишком много времени, проведённого около хипстера, может окончиться фатально.       Нейтан хмыкнул, развернувшись на каблуках к главной лестнице, а после саркастично добавил:       — О, определенно.       Виктория прошла мимо Макс, слегка толкнув её плечом, Нейтан сделал то же самое с другой стороны. Девушка чуть не споткнулась, но удержалась, стиснув зубы.       — Увидимся в классе, Максин, — добавила Чейз, после чего двое, поднявшись по лестнице, удалились. — Макс? Это какое-то сокращение?       Она застыла. Плохо было уже то, что им надо было произносить эти дурацкие вступительные речи каждый раз. Теперь кто-то спрашивал её имя, и этим кем-то была уже представившаяся как элегантная и уверенная Виктория Чейз.       Все замолчали. Их профессор истории, миссис Пакстон, встала у белой доски, посылая ей ободряющий взгляд сквозь свои круглые очки.       — Эм… — Макс не могла подобрать слов.       — Потому что это звучит, как сокращение от чего-то, — добавила Чейз, скрестив ноги.       — М-Максин. Но я предпочитаю Макс.       Блондинка откинулась на спинку стула в расслабленной позе, не сводя глаз с собеседницы.       — Максин. Мило, — сказала королева Блэквелла с фальшивой улыбкой, и снова сконцентрировалась на передней части класса.       Все взгляды устремились на Макс Колфилд. Она всё ещё была в центре внимания. Лёгкие смешки были сравнимы с бомбой, которая взорвалась в её голове. Они смешались с биением её сердца, и жар начал подниматься по шее к ушам и щекам. Девушка села и пододвинула стул ближе к столу, последний раз окидывая комнату взглядом, встречаясь глазами с другими учениками, которые быстро отворачивались.       Кроме одного. Нейтан Прескотт.       Он сидел рядом с Викторией, откинувшись, чтобы получше рассмотреть новеньких. Она встретила его осуждающий взгляд.

Тупик.

      Холод пробрался по её коже. Теперь она была той, кто разорвал контакт. Взгляд Колфилд встретил стол, и она слегка скатилась на стуле. Руки дрожали.       Девушка рядом с ней встала, чтобы продолжить знакомство. Макс попыталась удержаться и сползла по стулу ещё больше, не обращая внимания на представления других. Ей хотелось провалиться под землю.       — Мудаки, — выплюнула Макс и оторвала ногу от земли. Почувствовав, как пот и напряжение сходили на нет, она шагнула вперед, отправляя воспоминание о первом дне в школе в задворки памяти.       Веснушчатая подняла глаза и выражение её лица стало еще более хмурым. К её удивлению, Нейтан всё ещё был там. Лицо Макс смягчилось против воли, когда она увидела, что на его лице не было ни капли злобы или отражения его эго. Он выглядел… Грустным? Или уставшим? Не в себе? На какой-то момент он стал загадкой для неё.       Обмен взглядами был быстрым, и Макс не колебалась. Она проскользнула мимо него и направилась в школу.       Сделав еще пару шагов, Макс остановилась и оглянулась назад. Их взгляды снова пересеклись. И в отличие от своего первого дня, на этот раз она его выдержала.       Смелое действие против мальчика с обложки Аркадии Бэй.       Выражение лица Прескотта ожесточилось, он усмехнулся, и загадка сломалась, снова наполнившись гордыней.       Губы Макс разделились и она выпустила короткий выдох. Ещё раз холод просочился сквозь неё. Она ругнулась у себя в голове. Лицо девушки опустилось, и она продолжила свой путь к классу, пробираясь сквозь поток студентов.