Мартини в голову

      Придя с работы домой, Иван успел принять ванну, сбросить сексуальное напряжение незамысловатой самопомощью, поесть, немного потупить в ноут, с полчаса ожесточенно потягать парочку шестнадцатикилограммовых гирь, смыть с себя в душе горький спортивный пот, снова потупить в ноут, но только он решил, что пора бы уже и на боковую, как в дверь позвонили.       Глупое сердце ухнуло вниз и затрепыхалось где-то в районе желудка. Иван не ждал гостей. Хотя нет, ждал и ещё как, но дней эдак через пять-десять — ведь кое-кто не особо баловал его своими посещениями. Но с чего Иван взял, что в дверь звонил именно этот кое-кто? Эта могла быть любая из старушек-соседок, которым Ваня частенько и практически забесплатно чего-нибудь чинил, прибивал, подклеивал, подкручивал и перетаскивал. Глупое сердце однако не обмануло. Вечерним визитёром оказалась вовсе не очередная бабулька, жаждущая помощи умелых Ваниных рук.       — Привет, я к тебе… можно?       Непривычно тихий, смущенно кусающий свою нижнюю пухлую губу, мнущийся и как будто бы чужой Март быстро оббежал фигуру Ивана пламенным взглядом и, гулко сглотнув, спрятал глаза под излишне густыми для парня ресницами.       — Заходи…       Иван отступил от порога, пропуская Мартина в квартиру и закрывая за ним дверь. Мажорчик прячущий глазки и выспрашивающий разрешения зайти — это было что-то новенькое. Нахальный милый гусь всегда заваливался к Ивану, словно к себе домой, не страдая при этом ни скромностью, ни какими-нибудь другими социально-культурными заморочками.       — Я ненадолго, — Мартин вскользь глянул на себя в зеркало и, заметно удовлетворившись увиденным, прошествовал мимо Ивана в комнату. — Мне нужно сегодня ещё в одно место успеть.       Блондинчик на глазах оперялся и вновь обретал обыкновенные для себя наглость и самоуверенность. Кстати, в какое он «ещё одно место» намылился? В такую поздноту таким местом может быть только какой-нибудь сраный ночной клуб. Вот ведь говнюк можористый!       Между тем, мажористый говнюк подошёл к полочке с книгами и поставил на неё чёрный блестящий кубик с мигающими на его передней панели оранжевыми циферками. Двадцать два, ноль семь, автоматически отметил про себя Иван. Эм… часы? Перехватив удивленный взгляд Ивана, Мартин напряженно ухмыльнулся:       — Время — деньги, Ванятка. Боюсь чересчур увлечься, поэтому всё своё ношу с собой, уж прости. Эта милая штучка просигналит, когда мне нужно будет сваливать. Иди ко мне.       Это короткое и неожиданно серьёзное «иди ко мне» вымело из головы Ивана все трезвые мысли. Например одну из них, определённо трезвую: для чего Марту понадобилось притаскивать сюда эти идиотские электронные ходики, если время можно было выставить и на телефонный таймер? Ведь яблочный гаджет у мажорчика всегда с собой.       В этот раз Март целовался как припадочный. Или как свихнувшийся вампирюга. Или как… В общем, Ивану нравилось, хоть и было немного больновато. Вообще-то, Мартин имел обыкновение первым делом падать на колени и присасываться к Иванову члену, попутно мягко играясь Ивановыми яйцами, но и жаркая борьба губ и языков в качестве прелюдии тоже была очень даже зачётной.       Если не сказать — охренительной.       Когда Иван запустил руку внутрь явно дико брендовых домашних штанов Марта и прошёлся ладонью по его более чем бодрому стояку, то сначала даже слегка внутренне опешил и стушевался, не веря собственным ощущениям. Кружево?! Поелозив рукой по дрожащему от страсти телу мажорчика, Иван убедился, что ощущения его не обманули — на Мартине действительно были надеты самые настоящие кружевные трусы, а так же чулки с кружевными штуковинами вокруг бёдер.       А вот это уже был конкретный такой контрольный в голову.       — Нравится? — хрипло просипел Март, обдавая щёку Ивана горячим дыханием. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, как дешёвую бордельную блядь, Вань!       От такого откровенного заявления Иван подавился слюной, но быстро справился с собой и нашёл в себе силы зачарованно прошептать:       — Как самую дешёвую блядь?       — Да-а…       Выпутывались они из одежды, каждый из своей, жадно пожирая друг друга глазами и дыша так, будто у них приключился приступ бронхиальной астмы, один на двоих. Когда шмотки от Гуччи и штаны с майкой от китайского производителя были залихватски скинуты в одну общую кучу около кровати, Иван накинулся на затянутого в белые кружева Марта, словно бы вжизнь не трахался.       — Охуительный… какой же ты охуительный! — шептал Иван, жадно зацеловывая сладко пахнущую кожу блондинчика и проталкивая в него свой член. — Сладкий… хороший мой… моя сосочка… Мартик…       Траха дешёвой бляди пока не получалось. Ивана топила нежность и от восхищения было трудно дышать. А восхищаться было чем! Стройные длинные ноги в пошлых белых сетчатых чулках и круглая задница провокационно обтянутая белыми кружевными трусиками — может быть, это порнозрелище кому-то и не снесло бы крышу, но этот кто-то был явно не Иван. Говорят, когда идешь по канату, то нельзя смотреть вниз. Ваня посмотрел. Замечательный член мажорчика в полной боевой готовности, высовывал любопытную головку из верхнего края белого кружева. Охмм!       В общем, Иван наконец сорвался. Не прошло и минуты, как от нежности не осталось и следа, и мечта Мартина быть оттраханным по самое не балуйся, натуральным образом стала претворяться в жизнь.Трусы снимать не пришлось. Сначала обошлись тем, что просто оттянули эластичную ткань в сторону, ну, а уже в процессе Ивану пришлось надорвать кружевную подарочную упаковку и дело пошло ещё веселей.       Март красиво изгибал спину, стонал, как ненормальный и подмахивал своим потрясающим задом с каким-то даже голодным остервенением. Потом прыгал на медленно плавящемся Иване и сосал как не в себя. А затем снова эти прыжки лихого наездника… Словом, когда они наконец насытились друг другом и почти одновременно рухнули в последний за эту ночь оргазм, от кружевного великолепия остались лишь жалкие лохмотья, а знатно покоцанные чулки болтались у Мартина где-то в районе щиколоток.       — Уф! Давно я так суперкайфово не трахался! — выдал измученный милый гусь, гладя Ивана по взмокшим волосам.       — Да ну, вчера ведь тоже хорошо потрахались, — хмыкнул Иван, тыкаясь губами Марту в резную ключицу. — Ты ещё сказал мне, что я отличный ёба… эй, ты куда?       Иван попытался ухватить Марта за руку, но тот как-то гибко вывернулся и соскользнул с кровати.       — Горячо целую твоего могучего викинга, Ванятка! — блондинчик игриво изобразил поцелуйный чмок, мазнул тёплыми пальцами по усталому могучему викингу Ивана и принялся стягивать с себя пришедшее в негодность сексуальное бельё. — Мне пора, малыш. Говорил же, что у меня ещё дела кое-какие есть.       Иван молча лежал в постели, хотя в данный момент ему очень хотелось подняться и хорошенько стукнуть Мартина по голове. За «малыша» — однозначно. А ещё за то, что вот так уходит и бросает его одного, ради каких-то ночных дел, о которых ёбарям, видимо, знать не положено.       Даже отличным, классным и имеющим могучего викинга в штанах!       Между тем, Март времени не терял. Стянув с себя кружевные тряпки, он быстро обтёрся простынёй, лихо нырнул в свои понтовые спортивки, подхватил с пола свитшот (а с полки — свои дурацкие часы-кубик) и весело салютнул Ивану:       — Спокойной ночи, малёк. Всё было очень вкусно. До завтра!       — Кто это тут ещё малёк? — возмутился Иван и хотел было бросить подушкой в спину уходящего Марта, но тот уже вышел в коридор и, спустя несколько мгновений, хлопнул входной дверью.       Иван прикрыл глаза и по-идиотски счастливо улыбнулся. Грызть себя из-за закрутившей его голубой интрижки он устал, а трахаться с Мартином и вправду было суперкайфово. Так почему бы не забить на всё? Мартин сказал: до завтра. И ещё, что всё было очень вкусно. Неужели, завтра они с мажорчиком снова увидятся? * * *       С мажорчиком Иван увиделся, но немного не так, как предполагалось. Вернее, совсем не так. Вечером следующего дня Март стоял на пороге ваниной квартиры, но внутрь не зашёл, а сразу потащил Ивана к себе, в бывшую бабыкатину однушку.       Однушка, надо сказать, имела довольно презентабельный вид, так как ремонт бабе Кате Иван делал сам и всего лишь пару месяцев назад. До этого баба Катя частенько кормила Ваню пирожками с капустой и наваристыми борщами, а по субботам и воскресеньям угощала сверхвкусными блинами, малиновым вареньем и тающим на языке печеньем под поэтическим названием «хворост». Квартиру бабульке-соседке Иван отремонтировал в качестве благодарности, оставшимися от других ремонтов материалами (материалы были ого-го какие дорогие, но куда их девать, если остались?), и за то время, пока баба Катя жила летом у себя в дачном домике.       Зайдя за Мартином в хорошо знакомую комнату, Иван ошарашенно замер. Ни милых старушечьих креслиц, ни круглого дубового стола под вязаной скатертью, ни большого платяного шкафа, ни старенького диванчика с вышитыми бабыкатиной рукой диванными подушечками здесь больше не наблюдалось. Вместо всего этого, поперёк комнаты возвышался огромный кроватный монстр с кованым затейливым изголовьем и настоящим бархатным балдахином. Стены тоже были задрапированы чем-то бордово-красным и возмутительно бархатным, отчего ощущение того, что Иван попал с корабля на бал, а точнее, из обыденной реальности в альков средневековой проститутки, усиливалось раз во сто.       — Нравится? — томно улыбнулся Март, вдруг прильнув к одеревеневшему Ивану всем телом и заглядывая ему в глаза. — Вижу, что нравится.       — Это… — выдохнул Иван и замолчал. На большее его не хватило.       — Это сюрприз, — хихикнул Мартин и, отлипнув от Ивана, подтолкнул его внутрь комнаты. — Сюрприз для нашего неискушенного малыша.       — Но как… — Ваня изо всех сил пытался справиться с изумлением, но всё никак не мог отвиснуть и прийти в себя. — Когда?       — Вань, за деньги можно сделать и как и когда, — самодовольно ухмыльнулся Март, продолжая тянуть Ивана в сторону средневекового траходрома. — Если тебе так интересно, то всё это организовали быстро, тихо, не привлекая ненужного внимания. Кстати, звукоизоляцию тоже сделали, так что теперь можно не сдерживать свои порывы и эмоции. Ну, долго будем тупить?       Мартин и Иван оказались наконец у кровати и коварный мажорчик неожиданно резко толкнул Ивана в грудь. Не удержавшись на ногах, тот упал навзничь, прямо на так впечатлившую его кровать, в шёлковое великолепие явно дорогущего постельного белья. Не успел наш Ваня возмутиться, как на него запрыгнули сверху, залезли руками под майку и принялись жарко и азартно вылизывать ему рот.       Иван потёк сразу. Блин, ну, а как тут не потечь, когда Март, его нежный запах, умелые руки, вкусные губы и чудный язык — всё вот так вот, по всем рецепторам и так очешуительно! Член моментально встал, сделав палатку, благо широкие домашние штаны не были этому препятствием, а руки сами потянулись к восхитительным половинкам Марта, чтобы их сграбастать, смять, раздвинуть, добираясь до самого сладкого.       — Эй, ковбой, попридержи-ка коней! — Март отлепился от иванова рта и перехватил его руки. — Игра только началась, малыш, не торопись.       Игра Ивану нравилась. Очень. Это было интригующе и одновременно мучительно сладко. Так как лапать и даже невесомо гладить не позволялось, как не позволялось прикасаться к собственному, изнывающему в штанах, любителю прогуляться в мужскую задницу. Мартин словно издевался. Он налил вино в высокий бокал и теперь отпивал из него, не глотая, чтобы затем присосаться ко рту Ивана в мягком, дарящем вино поцелуе. Вино, согретое и сдобренное слюной мажорчика, затекало в рот божественной амброзией и хотелось его ещё и ещё. Вина и Мартина. Мартина и вина.       — Детка, ты ведь позволишь мне приковать тебя? — шепнул Март, нежно сжимая в ладони член Ивана. — Тебе всё очень понравится, обещаю.       Чувство самосохранения засияло алыми огнями (приковать?!) и тут же погасло до тихо тлеющего уголька. Если что, то Ивану своротить изящно выкованое изголовье кровати — раз плюнуть. Ведь к нему Март собрался его приковывать?       Наручники оказались кожаными, в симпатичных металлических заклепках и приятными к коже. Хм, детская игрушка для Ивана, если что.       — Ноги тоже нужно приковать, мой хороший, — Март потёрся задом о каменную эрекцию Ивана и просительно заглянул ему в глаза. — Ты же мне это тоже позволишь?       Ваня уже дошёл до такой степени возбуждения, что был готов позволить мажорчику что угодно. К тому же эти кожаные браслетики с довольно тонкими цепочками были для него как собачий поводок для медведя — так же неопасно. Для медведя, а не для окружающих, ага.       Ивану приковали и ноги. Кожаными браслетами пошире и цепочками гораздо длиннее и вроде как потолще. А после завязали глаза специальной бархатной лентой, уже не спрашивая разрешения, и заметно обнаглев.       Оказывается, когда орган зрения отключается из процесса жизнедеятельности, обостряются все чувства и ощущения. Иван когда-то где-то о таком слышал, но сейчас, на собственном опыте имел счастье это испытывать. Март сосал замечательно, как и всегда, но орать хотелось в голос, до того было это чувствительно и хорошо. К тому же мажорчик был явно в ударе. Останавливался он только тогда, когда чувствовал, что возможно наступление точки невозврата и тогда он только нежно полизывал ивановы яйца и пережимал кольцом из пальцев основание его члена.       Когда Мартин наконец наигрался в соску и, насадившись на иванов член, задвигался в медленном, тягуче-сладком ритме, до Ивана, сквозь марево нереального кайфа и возбуждения, стало наконец доходить, что дело здесь нечисто и даже очень нечисто!       Дело в том, что Ване кто-то юрким языком лизал яйца, трогал их и жарко на них дышал. Кто-то второй, кто был совсем не Мартин, так как Мартин сидел сейчас на его члене и трахал себя Ваней, протяжно постанывая от удовольствия.       — Март, сними повязку. — спокойным, очень спокойным голосом сказал Иван. — Я не подписывался на тройничок, Март.       — А это почти что и не тройничок, — хрипло хохотнул Мартин, сделав трахательную восьмерку так запредельно классно, что у Ивана чуть глаза из орбит не выскочили. — Но если ты хочешь всё видеть, то пожалуйста.       С Ивана сдёрнули повязку и он, немного проморгавшись, в прямом смысле этого слова охуел.       Мартинов было двое. Один сидел у него на члене и был совершенно нагим, а второй — его полная, непогрешимая копия, только одетый в красные атласные трусики и красные же чулочки — застенчиво ему улыбался, сидя у него в ногах.       Иван застонал и закрыл глаза. К такому жизнь его не готовила.