Его проблемы

Верджил всегда просыпался раньше Данте. Это утро не стало исключением — он открыл глаза, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь занавески. На своей верхней полке их двухъярусной кровати, Данте спала, свернувшись клубком и обняв подушку. Её серебристые волосы разметались по подушке, напоминая лучи лунного света. Верджил тихо спрыгнул и подошёл к окну. Их комната у Маркстонов была намного уютнее, чем те бараки в приюте. Но всё равно что-то внутри мальчика сопротивлялось этому комфорту, этой новой жизни. Словно принять хорошее означало предать прошлое. Он легко коснулся оконного стекла, и под пальцами мгновенно расцвели морозные узоры. Сила, дремавшая в нём, с каждым днём становилась всё более послушной. Иногда Верджилу казалось, что лёд в его венах — это не просто наследие отца, а что-то большее. Будто сама его душа заморожена с того самого дня... — Опять колдуешь, братик? — сонный голос Данте прервал его размышления. — Просто тренируюсь, — ответил Верджил, стирая ладонью узоры со стекла. — Тебе бы тоже не помешало. Данте только фыркнула и зарылась глубже в одеяло. — Сегодня суббота, имею право поспать. Верджил покачал головой. Насколько же они были разными. Данте всегда жила моментом, хватала жизнь пригоршнями, никогда не оглядываясь назад. А он... он никак не мог перестать оглядываться. *** Школа оказалась настоящим испытанием. Верджил ненавидел шум, толпы детей и их бессмысленную болтовню. Ему хотелось спрятаться в библиотеке с книгой, но даже там его находили девчонки, которые почему-то решили, что "новенький с холодными глазами" — это интересно. В коридоре он снова столкнулся с той самой группой девочек, которые вчера пытались издеваться над Данте. Они отшатнулись при виде него, а одна даже пискнула что-то о "злобном братце психованной Терезы". — Если хоть пальцем тронете мою сестру, пожалеете, — тихо произнёс Верджил, глядя им прямо в глаза. Температура вокруг него заметно снизилась, и девчонки поспешили убраться подальше. Когда он завернул за угол, то увидел, что Данте уже успела найти себе компанию — несколько мальчишек окружили её, явно впечатлённые вчерашней историей с пробитой стеной. — И правда, что твой папа был супергероем? — спрашивал один из них, рыжий мальчишка с веснушками. Верджил замер, ожидая ответа сестры. — Не супергероем, — усмехнулась Данте. — Просто самым крутым мечником на свете. И мама тоже была крутой. — А что с ними случилось? — не унимался рыжий. Верджил видел, как лицо сестры на мгновение исказилось, но она быстро нацепила свою обычную беззаботную улыбку. — Они исчезли. Но однажды мы их найдём, правда, братик? — она заметила Верджила и помахала ему. Что-то сжалось в груди Верджила. Он знал, что мама мертва. Знал абсолютно точно — он держал её окровавленное тело на руках, чувствовал, как уходит тепло. Но Данте... Данте упорно говорила об "исчезновении", будто не могла принять правду. Или это он не мог принять её способ справляться с горем? *** Вечером после уроков миссис Маркстон помогала Данте с уроками на кухне, а Верджил сидел в гостиной с книгой, которую ему дал дядя Оливер — "энциклопедия животного мира ". Но читать не получалось, мысли постоянно возвращались к тому дню. — Не нравится книга, парень? — дядя Оливер опустился в кресло напротив. — Нет, книга хорошая, — Верджил поднял глаза. — Просто думаю о разном. Старик кивнул с понимающим видом. — Знаешь, когда я был примерно в твоём возрасте, потерял отца. Война. — Он помолчал. — И мне казалось, что мир рухнул. Верджил ничего не ответил, только крепче сжал книгу. Казалось кощунственным сравнивать обычную человеческую смерть с тем, что случилось с их семьёй. С тем, как демоны разорвали их дом на части, как мать бросилась их защищать... — Не хочешь говорить — не надо, — мягко сказал старик. — Просто знай, что здесь вы в безопасности. Оба. "Безопасности не существует," — хотел сказать Верджил, но промолчал. Позже, когда все легли спать, Верджил выскользнул из постели и тихо подошёл к окну. Луна висела в небе, холодная и далёкая. Как обещание силы, которая однажды будет принадлежать ему. Он почувствовал движение за спиной и обернулся. Данте стояла босиком на полу, её длинная ночная рубашка делала её похожей на маленькое привидение. — Не спится? — спросила она шёпотом. — Думаю. — О чём? — О том дне, — ответил он, не уточняя. Знал, что сестра поймёт. Данте подошла ближе и встала рядом, глядя в окно. — Знаешь, — сказала она после долгого молчания, — иногда мне кажется, что если я закрою глаза и очень сильно пожелаю, то когда открою их — мы снова будем дома. С мамой. Верджил смотрел на профиль сестры, освещённый лунным светом. В этот момент она казалась такой хрупкой, такой уязвимой. Что-то болезненно сжалось у него в груди. — Это невозможно, — сказал он тихо. — Они убили её, Данте. Мама не исчезла, она умерла. И я... Он осёкся, не в силах закончить. "И я ничего не смог сделать. Я был слишком слаб". Данте повернулась к нему, её глаза блестели от непролитых слёз. — Я знаю, — прошептала она. — Но иногда проще думать иначе. Верджил протянул руку и неуклюже погладил сестру по волосам — жест, который так часто делала их мать. Волосы Данте были мягкими, как пух, совсем не похожими на его собственные, жёсткие и непослушные. — Однажды я стану настолько сильным, что никто больше не сможет у меня ничего отнять, — произнёс он. — Обещаю. *** Следующий день принёс неожиданные новости. За завтраком миссис Маркстон объявила, что к ним на обед придут гости — их соседи, супруги Бейкеры, и давно не виденный племянник Оливера. — У него ребёнок примерно вашего возраста, — сказала она, ставя перед Данте тарелку с блинчиками. — Думаю, вам будет интересно познакомиться. — Ненавижу гостей, — пробормотал Верджил, когда они остались наедине. — А мне любопытно, — пожала плечами Данте. — Может, он классный. — Не будет он классным, — категорично заявил Верджил. Мысль о том, что ещё один человек войдёт в их жизнь, казалась ему невыносимой. К обеду дом наполнился незнакомыми голосами и запахами. Миссис Бейкер принесла какой-то приторно-сладкий пирог, от которого у Верджила заболели зубы. Она же оказалась самой разговорчивой из гостей. — Так значит, вы взяли этих детей из приюта? — громко спросила она, не особо беспокоясь о том, что "эти дети" сидят за столом и всё прекрасно слышат. — Да, мы с Оливером давно об этом думали, — мягко ответила миссис Маркстон. — И когда встретили Терезу и Вергилия, сразу поняли, что это судьба. — Но разве вам не страшно? — настаивала соседка. — Вы же не знаете их происхождения. Кто знает, какие гены... — Элеонора! — одёрнул её муж, бросив нервный взгляд на близнецов. Верджил чувствовал, как внутри поднимается ледяная ярость. Он сжал вилку так сильно, что металл начал гнуться. Данте под столом схватила его за руку, её пальцы были горячими, как угли. — Не надо, — шепнула она. — Происхождение ребёнка не определяет его будущее, — спокойно сказал дядя Оливер. — К тому же, дети Маркстонов уже доказали, что они особенные. Разговор перешёл на другие темы, но неприятный осадок остался. После обеда Верджил выскользнул во двор, нуждаясь в одиночестве. Он сел под старый дуб и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Вскоре он услышал шаги — кто-то приближался к его убежищу. Верджил напрягся, готовый отразить вторжение, но это был всего лишь племянник дяди Оливера — худощавый мальчик с тёмными волосами и серьёзным взглядом. — Привет, — сказал он, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Я Алекс. — Верджил, — коротко представился он, надеясь, что мальчик уйдёт. Но Алекс не уходил. Вместо этого он достал из кармана маленькую книжку и протянул её Верджилу. — Дядя Оливер сказал, ты любишь стихи. Это моя любимая книга. Верджил с подозрением взял книгу. "Песни невинности и опыта" Уильяма Блейка — и явно не детское издание, а полное собрание, с иллюстрациями самого поэта. — Где ты это взял? — спросил он, непроизвольно пролистывая страницы. — У мамы, — спокойно ответил Алекс. — Она преподаёт литературу в колледже. Верджил молча кивнул, внезапно почувствовав нечто похожее на уважение. — "Тигр, тигр, жгучий страх...", — тихо процитировал он. — "...Ты горишь в ночных лесах", — закончил Алекс и улыбнулся. — Ты правда это знаешь? — Мама читала нам, — ответил Верджил и тут же пожалел о сказанном. Никогда прежде он не упоминал маму в разговорах с посторонними. Алекс, казалось, понял его нежелание развивать тему. — Можешь оставить себе, если хочешь, — сказал он, кивая на книгу. — У меня есть ещё одна копия. Когда Алекс ушёл, Верджил ещё долго сидел под деревом, перечитывая стихи, которые когда-то читала им мама. Каждая строчка отзывалась болью, но это была хорошая боль — та, что очищает. *** Позже вечером, когда гости разошлись, Данте нашла его всё там же, под дубом. — Эй, ты как? — спросила она, плюхаясь рядом на траву. — Эта тётка была ужасной, да? — Просто глупой, — пожал плечами Верджил. — Обычные люди часто глупы. — А мы необычные? — Данте подняла брови, в её глазах плясали озорные искорки. — Ты прекрасно знаешь, что да. Данте задумчиво покрутила травинку в пальцах. — А что, если... что, если мы просто останемся тут? Будем нормальными детьми, пойдём в колледж, найдём работу... — И забудем, кто мы? — резко спросил Верджил. — Забудем отца, мать и всё, что с нами случилось? — Нет! — воскликнула Данте. — Никогда! Просто иногда... иногда я думаю, что нам могло бы быть хорошо здесь. С ними. Верджил посмотрел на сестру. В сумерках её лицо казалось бледнее обычного, серебристые волосы отливали синевой. — Ты привязываешься к ним, — сказал он с упрёком. — А что в этом плохого? — вызывающе спросила Данте. — Они хорошие люди, Вердж. Они заботятся о нас. — Пока что. Но что будет, когда они увидят нашу настоящую силу? Когда поймут, что мы не просто одарённые дети, а нечто большее? Данте молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. — Я не смогу защитить тебя от всего мира, если ты будешь открывать своё сердце каждому встречному, — тихо сказал Верджил. — Я не прошу тебя защищать меня от всего мира, — так же тихо ответила Данте. — Просто... будь рядом. Этого достаточно. Она протянула руку, и Верджил, помедлив, взял её. Их пальцы переплелись — тепло и холод, огонь и лёд, две части одного целого. — Помнишь, как папа говорил? Без тьмы нет света... — А без света нет тьмы, — закончил Верджил. Они сидели так, держась за руки, пока последний луч солнца не скрылся за горизонтом и во дворе не зажглись фонари. И в этот момент, несмотря на все свои страхи и сомнения, Верджил чувствовал себя почти счастливым. *** Когда они вернулись в дом, миссис Маркстон уже накрывала на стол к ужину. Увидев их, она улыбнулась: — А я как раз собиралась вас звать. Садитесь, пока горячее. За ужином дядя Оливер рассказывал какую-то забавную историю из своей молодости, а его жена смеялась, запрокидывая голову. Данте тоже смеялась, а Верджил... Верджил наблюдал. Он видел, как освещает лицо сестры тёплый свет ламп, как искренне она улыбается, как легко вписывается в эту картину нормальной семейной жизни. И впервые за долгое время его посетила мысль: что, если Данте права? Что, если они действительно могли бы остаться здесь, быть... счастливыми? Но тут же пришло воспоминание: кровь на руках, крик матери, бессилие и ужас. Верджил сжал кулаки под столом. Нет. Никогда больше он не будет беспомощным. Никогда больше не позволит, чтобы кто-то, кого он любит, пострадал из-за его слабости. — Вергилий, ты совсем не ешь, — заметила миссис Маркстон. — Всё в порядке? — Да, — ответил он, заставив себя улыбнуться. — Просто устал. После ужина, уже лёжа в постели, он слушал, как дышит засыпающая Данте, и думал о силе. О власти, которая однажды будет принадлежать ему. О том, что никакие человеческие привязанности не стоят того, чтобы отказаться от своего истинного предназначения. "Тигр, тигр, жгучий страх, ты горишь в ночных лесах..." Верджил закрыл глаза, и ему приснилась мать — с золотыми волосами и печальной улыбкой. Она стояла в их старом саду, окружённая цветущими деревьями, и шёпотом повторяла одно и то же: "Береги её. Береги свою сестру." Утром он проснулся с твёрдой решимостью в сердце. Что бы ни случилось, какой бы путь он ни выбрал, он всегда будет защищать Данте. Даже если для этого придётся защищать её от самой себя. Верджил тихо поднялся с постели и подошёл к окну. Рассвет только начинался, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Он протянул руку и создал на стекле маленькую ледяную розу — эфемерную и хрупкую, как само их детство. За его спиной тихо вздохнула просыпающаяся Данте, и Верджил подумал, что, может быть, сила — это не только разрушение. Может быть, настоящая сила — это способность сохранить то, что тебе дорого. Тонкие лучи восходящего солнца коснулись ледяной розы, и она начала таять, оставляя на стекле причудливые влажные следы. Как слёзы.