to the bone

      А сил больше нет. Хочется спросить, это ли то, чего ты так добивался? Нравится чувствовать беспомощность? Каждое утро твоя попытка подняться с постели превращается в ад. Нравится ли тебе то, что приготовление еды становится всё невозможнее, потому что элементарно не можешь поднять кастрюлю с водой? Почему ты злишься каждый раз, когда видишь клок выпавших волос на подушке? Это ведь, то к чему ты стремился — полное исчезновение. Ты рассыпаешься. Нравится ли тебе ощущать горьковатый привкус жизни, пока на языке рассасывается очередная таблетка? Нравится ли ощущать то, как постепенно покидает влечение к красивым людям? Ты угасаешь день изо дня. Когда в одинокую ночь твоё тело пытается убить тебя. Бросает в холодный пот, пока сковывает невыносимая боль: то ли душевная, то ли чувствуешь, как твой организм разрушается… Знаешь, что сжигает тело, когда больше нет жира? Мышцы. Ткани органов. Ты сам себя поглощаешь, ты сам себя убиваешь, когда в очередной раз наступает приступ удушья. Будто сама вселенная схватила за глотку, пытаясь избавить себя от такого ничтожества. Обычно тебе и на помощь звать некого, но в эту ночь тебе просто не хватает сил прокричать. Хрипишь, хватаешься оцепеневшими пальцами за покрывало в ничтожных попытках сползти с кровати, в ничтожных попытках назвать его имя. Хёнвону кажется будто он умирает, в глазах темнеет, а хватка на шее становится всё сильнее, тело немеет, и кажется, будто ты летишь в бездну, пока не ощущаешь тёплые руки. — Тише-тише, ты не один, — ложится мягкий шёпот на уши, тёплый, как карамель. Руки подхватывают и укладывают на грудь, — да ты как ледышка, — укутывает в плед чуть ли не с головой. Испуган, потому что острые пальцы намертво вцепились в плечи. — Прошу, не уходи… Не уходи снова, — через всхлипы, кашель и горечь к своей гордыни пытается произнести. — Не уйду. Я не уйду, — и удушье отпускает. Веки закрываются, оставляя лишь мокрые дорожки слез на лице спящего. Просыпается от яркого солнечного света, что наполнил своей теплотой комнату. Хёнвон редко открывает шторы, и в этот раз это не его решение. С кухни доносится шум тарелок, кофеварки и запах еды. Медленно поднимается, потирая глаза, и вспоминает эту ночь. Чувствует неловкость за то, что Джухону пришлось быть свидетелем нервного удушья, если не он причина. — Доброе утро, — тихо произносит, когда заходит на кухню. За столом уже сидел Минхёк с кружкой чая. Его улыбка ярче и светлее солнечного света, оттого становится тепло на душе. — Ну ты и соня, весь день проспишь, — отвечает с наигранной грустью и пододвигает тарелку с кашей, — поешь. — У него была тяжелая ночь, — наливает в стакан готовый кофе и ставит перед Хёном, присаживаясь на стул. — Джухон…– пытается перешагнуть через себя и свою гордость, — спасибо, что остался, — выдавливает и, если честно, становится немного легче. По своему обыкновению ковыряется в тарелке не решаясь попробовать и ложку. — А? Да пустяки... — похлопывает по плечу, смущенно улыбаясь. — О-о-о, да я смотрю разговор вам пошёл на пользу, — довольно кивает Минхёк, — очень хорошо, я рад, — замечает как неуверенно сидит за столом Хёнвон и заметно грустнеет, — давай, поешь, прошу, хотя бы пару ложек. Ради меня. — Я думаю мне станет только хуже, — с жалостью поднимает глаза и встречается с Минхёком. — Это всё потому, что твой организм отвык переваривать пищу. Чем дольше оттягиваешь, тем хуже будет, — вмешивается Джухон. Перед ним так сидеть с тарелкой каши крайне стыдно, что хочется сквозь землю провалиться, из-за чего Хён пробует первую ложку. — Только не смотрите на меня так, ладно? Всё в порядке, — а затем пробует вторую и откладывает столовый прибор в сторону, — не так сразу, иначе меня вывернет. — Маленькими шагами, но мы придём к цели, — накрывает своей тёплой ладонью и улыбается так по-своему очаровательно, демонстрируя ямочки. Этот день был легче других. В квартире гремели посудой, слышался топот ног, ощущалось чужое присутствие. Вроде бы Хёнвон даже почувствовал свободу от своих проблем, хотя бы чуть-чуть пусть он может дышать свободно. — Все. Идите все сюда, — довольно поманил рукой Че, потушив сигарету в пепельницу. На коленях он держал небольшую книгу, что напоминала дикобраза, из-за торчащих углов полароидных фоток. Хёнвон ненавидит вспоминать прошлое, ненавидит говорить о нём, но сегодня такое настроение, особенное. Пусть ничего так и не ясно, и не решено с Джухоном, пусть болезнь еще не отступила, но в этот день ему хотелось окунуться в былые времена. — Погоди-ка, это что, фотография со времен старшей школы? — ловко подхватывает кусочек воспоминания Чангюн, — Минхёк с брекетами - нечто. Ты только посмотри, они бликуют на солнце, — комната заполняется звонким смехом ребят, что решили переворошить прошлое, сидя на потрепанном диване в пыльной квартире. — О, ты только глянь, это когда у нас была поездка в Китай? Помню, как Чангюн оставил свои документы в гостевом домике, и мы чуть не уехали без него, — осматривает фотографию Джухон. — Да вы бы и уехали без меня, но деньги находились в моей сумке, — по-дружески бьёт в плече. — Не очень рационально было доверять деньги тому, кто забыл про свои документы, — с усмешкой отвечает Че и ворошит мягкие волосы младшего. Они вспоминали школьные поездки, студенческие, как каждым летом собирались на пикник, или ходили на пляж и ели фруктовый лед, валяясь на шезлонгах. Ярких воспоминаний, как и фотографий было много, вот только среди дружеских воспоминаний оказался пазл того периода, который вспоминать не хотелось. Совместная фотография с Джухоном всплыла как некстати. На самом деле, в период тёрок он не разрывал фотографии в попытке забыть. Вернее, пытался не разорвать. Просто сложил в отдельную коробку, коробку воспоминаний и спрятал её подальше от глаз. Ловкие пальцы Хёнвона подхватили и перевернули эту единственную фотографию лицом вниз, не оставив окружение равнодушными. Повисла напряжённая тишина и казалось, что тоска возвращается, пока её не нарушает голос хозяина квартиры с предложением спустится к морю. К тому особому и дорогому месту для Хёнвона. Я уже говорила, что он ненавидит вспоминать прошлое, особенно когда настоящее - тот еще кусок говна. Ему подумалось, что может, если окажется на том месте, то что-то щёлкнет в голове и он найдёт выход в лабиринте своих страданий. К вечеру было уже более чем прохладно: ветер поднялся и волны раз за разом поглощали берег пляжа. Минхёк бурно рассказывал Джухону какие-то байки прошлых лет или истории по работе, типа что кто-то ворует бумагу из принтера. Че же укутанный в два свитера сидел рядом на бетонном куске с арматурой, видимо когда-то брошенным во времена стройки. Он изредка поддакивал и хихикал в рукав, но слишком наигранно и кажется это понимал Чангюн, поэтому так обеспокоенно поглядывал. — Хён, всё в порядке? — наконец решается спросить макнэ. — Да, просто неважно себя чувствую, наверное, из-за свежего воздуха немного голова кружится, — и после сказанных слов сразу пожалел. Боковым зрением уже видит это обеспокоенное до материнского уровня, лицо Минхёка. — Наверное не стоило так далеко уходить, предлагаю надолго не задерживаться, — присаживается рядом и осторожно касается пальцами до щеки Хёнвона, — да ты ледяной, нужно было теплее одеваться! — Ну мам, куда теплее? Не могу же я в зимней куртке выйти на улицу весной, — хнычет по-детски и прячет голову в воротнике свитера. — Не хочешь поесть? — …. Повисла тоскливая тишина. Весь день они как будто старались обойти эту тему, делать вид, будто перед ними всё тот же прежний Хёнвон. Но это не может продолжаться бесконечно, и Че чувствует, как все сегодняшнее умиротворение ускользает сквозь пальцы, как песок. Окутывает невыносимая грусть, сожаление и страх. — Я ем, — слышится серьезный голос из-под-свитера, — я ем сколько могу. — Что это за приступ удушья был у тебя ночью? — неожиданно влезает Джухон, и Хёнвон уже сто раз пожалел, что пытался позвать его в ту ночь. — Что? Приступ? — подскочил Минхёк, — О чём идёт речь? — Ох, расслабься, такое случается… Просто маленькая паническая атака из-за больших переживаний, только не раздувай трагедию, — как бы он хотел сейчас, чтобы этого разговора не было, поэтому напряжённо поглядывает на Джухона. — Маленькая паническая атака? Да ты чуть не задохнулся, — но увы, Ли не стал подстраиваться. — Нет! У меня всё было под контролем. — Да что с тобой не так? Почему ты себя так ведешь? — Минхёк хватает за тонкое запястье напротив, оголяя вертикальный шрам на венах, — я не могу поверить… В какой именно момент ты слетел со своего пути? Дело в Джухоне или еще в чем-то? А Хёнвону стыдно, невероятно стыдно и неловко за то, что его «секреты» всплывают именно таким образом. Стыдно за то, что это видит Джухон, что и без того обвиняет себя во всех грехах. — Мне так жаль, мне чертовски жаль, но как ты не понимаешь, что мы все тебя любим? И если восстановление не в наших силах, то прошу тебя, давай обратимся к специалистам, — подавленней, чем сегодня, Хёнвон не видел Джухона никогда. От увиденного лицо его побледнело в несколько раз. Опустившись вниз, он уткнулся лицом в худые колени; он не плакал, но Хён чувствовал, как у того сердце болит. — Хватит, поднимайся, — пытается ухватиться за куртку Джухона, но не хватает сил. Пытается сохранять хладнокровие, но голос дрожит, — почему это делаешь Ты? Я для тебя ничтожество! —  Равно также, как и я для тебя. Ненавидит сейчас себя за то, что снова на грани срыва, что эмоции разрывают изнутри и, кажется, у них получается, иначе от чего же так тело дрожит? — Я старался всю свою жизнь быть идеальным сыном, идеальным другом, идеальным парнем, но всё на деле совсем не так. Я не понимаю, почему вы так схватились за меня. Я недостоин вас, не достоин тебя, Джухон. Я тот, кто не приехал домой, когда бабушка была больна. Не приехал и на похороны, потому что потом струсил. Зная, что не смогу смотреть в глаза родственникам, что не смогу присутствовать и видеть всё это. Я тот, кто закатил очередную бессмысленную истерику, из-за чего Джухон ушёл выпивать в бар…и случилось то, что случилось. Я пренебрежительно относился к нашей дружбе, особенно когда после повышения променял вас на новых коллег. И как оказалось, когда жизнь мне подставила подножку, то рядом оказались только вы... Почему? — голос затих, а Хёнвон прятал слёзы за рукавами свитера. Они так и сидели на этом одиноком берегу, окутанные прожигающей грустью, в попытках выбраться из этого лабиринта. — Ты никогда не был для нас идеальным другом, — раздался голос Чангюна, что стоял всё это время в стороне, но не менее обеспокоено — так же, как я не идеален для тебя и не идеален для Минхёка с Джухоном. Как они не идеальны друг для друга. Мы можем ссориться, говорить и думать ужасные вещи, отдаляться на какое-то время, — медленно приближается и цепляет пальцами подбородок, приподнимая заплаканное лицо, — Но мы любим друг друга, несмотря на проблемы. Мы держимся друг за друга. И когда какое-то звено отдаляется, мы будем всеми силами возвращать его на место. Хёнвон почувствовал, как некий груз с его худых плеч свалился. Морской ветер очистил голову от лишних мыслей, а тело унесло куда-то волнами. — Простите меня…