Secundus peccatum

      В этой жизни существовала масса явлений и фактов, которые Гэвин Рид знал наверняка и точно. Отчасти они были историческими, как то, например, что сорок вторым президентом Америки был Билл Клинтон, или то, что их захудалую планетку освещал свет Солнца. Тем не менее, как бы то ни было эгоистично, но большая часть этих явлений и фактов все же крутилась вокруг него самого. Ему тридцать шесть, он весы по гороскопу и детектив Департамента полиции Детройта по документам, у него аллергия на миндаль и он всей душой ненавидит лакрицу. Все это было неважно, но это было фундаментом, той самой собранной из мелочей херней, которая позволяла тебе заявлять о своей исключительной индивидуальности и непохожести.       Тем не менее, в этой жизни существовала также масса явлений и фактов, которые Гэвин Рид не мог знать наверняка, никогда с ними до того не встречавшийся. Отчасти они были заунывными и распространенными, как то, например, есть ли жизнь за пределами Земли или то, через сколькие пары рук прошла вон та десятидолларовая купюра, прежде чем он расплатился ей за свой кофе. Но была и другая, все та же эгоистичная часть всего этого, и шутка была в том, что ты никогда не знал, когда на тебя свалится это ебучее озарение, ровно как и то, будет ли оно тебе приятно. Некоторых подобное делало культовыми маньяками, некоторых гениями своего века, а некоторых просто озадачивало, ничего, в целом, не меняя.       У Гэвина Рида был самый обычный выходной. Гэвин просто точил пикантные начос с гуакамоле, заливая все это сверху имбирным лимонадом (вероятно, уверенно наживая себе гастрит) и смотрел какой-то сравнительно древний комедийный ситком про полицию по Fox, не особо вдумываясь в сюжет, попутно страдая от навалившейся на город жары, вынуждающей его слоняться по дому в одних только натянутых на голое тело шортах.       Гэвину было нормально, а потом те самые “явления и факты” решили достаточно забавным ни с того, ни с сего уронить на него платяной шкаф из “ебучего озарения”.       ㅡ Детектив…       Девятый, судя по всему, наконец, позорно капитулировал, позволив натянуть на себя фирменный полицейский костюмчик для пластиковых куколок, облепленный всей этой голографической, сверкающей херней и ремешками портупей (плечевых и бедренных), который сидел на нем, как вторая кожа, невольно подчеркивая все и каждую черточки да рельефы его издевательски идеального корпуса.       Гэвин уверен, что никто из искренне верующих не посмотрел бы на явившегося к часу воскресной службы Бога так, как Гэвин сейчас смотрел на замершего в дверях Девятого. У него разом пересохло в горле и кадык дергался вхолостую, гоняя по глотке плотную пену.       Девятому шло. Более чем. Слишком. Просто вот пиздец как.       Гэвин Рид, детектив полиции, в свои тридцать шесть лет отупело вслушивался в монотонное тиканье допотопных часов, впервые столкнувшийся с мыслью о том, что у него, кажется, только что появились вполне конкретные фетиши – иного объяснения всему этому он не находил, да и не особо хотел копаться, чтобы узнать наверняка, потому что кто знает, какое еще дерьмо скрывается в недрах его черепной коробки. И сейчас, на самом деле, Гэвина занимал один только вопрос: “не состоит ли шкала охуевания из десяти баллов”, потому что в нем этого добра было на все сто десять.       ㅡ Детектив?       Гэвин всматривался столь внимательно и откровенно, что начал замечать эти небольшие, но по-своему задающие тон и отличающие детали. Униформа Девятого была абсолютно черной и максимально закрытой, и все присутствующие на ней маркировки (которых было в разы меньше, в отличие от стандартной формы андроидов) отливали неоновым голубым, словно светясь изнутри. Гэвин отставил миску с начос на стол и поднялся, смахивая с лица крошки и осторожно подходя ближе. Лицо безмолвствующего Девятого оставалось непроницаемым, лишь в глубине ртутных его глаз затаилось что-то похожее на понимание. Этот сукин сын был куда умнее всех и каждого из своих собратьев.       ㅡ Ужасно…       Голос Гэвина обличительно похрипывал томными нотами. Он вытянул руку, проводя по полностью укомплектованному набедренному поясу, кончиками пальцев перебирая все те инструменты, которые были разрешены для ношения служебными андроидами. Девятый наблюдал за ним, заложив руки за спину и чуть вздернув подбородок, он сочился интересом – молчаливым и сдержанным, как и все в нем. Гэвин шагнул ближе, – подошел вплотную, – широко и жадно оглаживая бок крепкого корпуса снизу доверху, чувствуя, как трется о ладонь жесткая да плотная, фактурированная ткань и гладкая кожа прорезиненных вставок и портупей, что широкими ремнями впивались в плечи и стягивали бедра.       ㅡ Ужасно тебе идет, Девятый.       Осипшим полушепотом выдохнул он, прижимаясь грудью к груди, и губами к закрытой высокой стойкой воротника шее, шумно потягивая воздух носом и чувствуя лишь запах новой, не разношенной еще толком ткани. Ладонь Гэвина проехалась вдоль напряженной, идеально ровной спины, замирая и ощутимо (требовательно) надавливая на крестец. Он хмыкнул, когда диод Девятого, наконец, блеснул коротким, золотым отсветом, стоило только Гэвину пахом притереться к его бедру, с каким-то едва ли не остервенелым собственичеством сжав в ладонях крепкий, обтянутый полиуретановой тканью зад.       ㅡ Не хочешь арестовать меня за домогательства, Барби? ㅡ с едва слышным намеком хмыкнул Гэвин, пальцами цепляя висящие сзади форменного пояса наручники и передавая их в подставленную ладонь усмехнувшегося, наконец, Девятого, оттолкнувшего его назад и грубо пихнувшего в плечо, разворачивая и пальцами впиваясь в его покорно заведенные за спину запястья. Гэвин глухо взрыкнул, на пробу дернулся вполсилы и шумно выдохнул, когда Девятый, коротко громыхнув защелкнувшимися наручниками, притянул его к себе, тесно прижимаясь к его обнаженной спине и без всякого предупреждения проводя языком по плечу и шее, замирая и обдавая дыханием заалевшее ухо.       ㅡ Вы имеете право хранить молчание... ㅡ со сталью в голосе зарокотал Девятый, в итоге, правда, все же отмахнувшись от правила Миранды сразу после того, как Гэвин застонал, крупно вздрагивая в его руках и прижимаясь теснее, нетерпеливо ерзая и притираясь к нему, запрокинув голову и затылком упершись в подставленное плечо. Девятый коснулся пальцами его доверительно открытой шеи, оглаживая от основания до челюсти и надавливая большим пальцем на приоткрытые губы. ㅡ Я передумал, вы временно лишаетесь всех своих прав, детектив Рид.       ㅡ Я весь твой на ближайшие полтора часа, Барби, но не смей снимать с себя эти ебучие тряпки, пока будешь нагло пользоваться моей бесправностью.       ㅡ С удовольствием.