Горько-сладкое послевкусие

На следующий день он работает в утреннюю смену, и с 11 утра дети потоком валят на каток, чтобы вдоволь накататься на роликах перед началом школы. Ему уже лучше, чем вчера. Не намного, но лучше. Единственная вещь, которая не изменится, независимо от того, насколько он пьян или трезв, - это полумрак и громкость музыки на катке. Покинув дом Гарри, ему удалось приехать домой целым и невредимым, но его мама билась в истерике. - Господи, Лиам. Мы с Дэйвом всю ночь не спали, переживая за тебя! Где ты был? С кем? От тебя же не алкоголем несет? Последнее он, конечно же, отрицал, выдумал какую-то бредовую историю о том, что провел ночь у Гарри и просто забыл позвонить. Ах, и ему жаль, так жаль, что он такой глупый и безрассудный. Оказалось, вести себя как ни в чем не бывало и воспользоваться тем фактом, что у него был день рождения, стало его лучшим решением, потому что, когда он поднимался на второй этаж спать, мама не сказала ничего о том, что отберет машину или установит комендантский час. Может быть, сегодня Бог на его стороне. На улице жара. Солнце обжигает его кожу, которая покрылась золотистым загаром благодаря тому, что он провел кучу времени на свежем воздухе этим летом. Он рад, что теперь добирается из одного места в другое на своей машине. Лениво высунув руку из окна, он едет на высокой скорости, позволяя ветру обдувать лицо. Приехав домой, Лиам надевает футбольную тренировочную форму и отправляется на пробежку, предусмотрительно выбирая путь в противоположной стороне от дома брюнета. Наматывая круги, он практически не потеет, так как его тело уже привыкло к тяжелым нагрузкам. Это его не устраивает, поэтому он набирает скорость и выбирает более крутую дорогу. Он бегает по разным окраинам города, не ждет, когда светофор покажет, что можно переходить, а просто перебегает на другую сторону, приводя в шок недовольных водителей. И очень скоро он получает то, что хочет: боль в костях, ноющие мышцы и неприятное ощущение в животе, так как организм обезвожен и Лиаму трудно дышать. Он считает, что именно так всё и должно быть. Когда он подходит к двери своего дома, Найл уже сидит на крыльце. - Отлично, - бормочет Лиам и проносится мимо него внутрь. - Что? Даже привет не скажешь? Как грубо, Лиам, - возмущается Найл и следует за ним, закрывая за собой дверь. - Привет, Найл, - отвечает Лиам и, достав из холодильника бутылку воды, садится за кухонный стол. - В чем дело? Найл спокойно скрещивает руки на груди и облокачивается на стену. - Слышал, что произошло. Подумал, что надо тебя навестить. - Должен был догадаться, что Гарри тебе расскажет, - качает головой Лиам. - Не злись, - говорит Найл и садится напротив него, - мы с Луи практически пытали его. Лиам отчаянно закрывает лицо руками. - Луи тоже знает? Господи, здесь хоть кто-то умеет хранить секреты? - Нет, - гордо отвечает Найл. - Судя по тому, что сказал Гарри, ты вчера оказался в паршивом месте. - Если ты имеешь в виду мрачный клуб с минимальным освещением, то да, это оказалось паршивым местом. - Сбавь тон, умник. Не могу поверить, что ты сел за руль пьяным. Больше никогда не позволим тебе пить, - говорит Найл, облокачиваясь на стол. - Это было глупо. Я был зол и... такого больше не случится. Обычно я более ответственный. Найл терпеливо ждет, наблюдает, как Лиам пьет воду большими глотками, пока наконец-то не нарушает тишину. - Ничего не случилось, ясно? Правда. Это всё глупо. Я глупый. Найл упрямо качает головой. - Я пришел сюда, чтобы нормально поговорить, а не чтобы ты делал вид, будто ничего не произошло. Хватит дурачить себя, ладно? - Слушай, Найл, я ценю ваше беспокойство, правда, но у меня уже был похожий разговор с Гарри. И я уже сказал, что со мной все в порядке, и я не врал. Честно, - он с трудом выжимает из себя ложь. - Я просто хочу убедиться, что ты в порядке, - говорит Найл, отстраняясь. - Когда ты видишь человека, который тебе нравится, с кем-то другим, тебе просто срывает башку, правда? Лиам фыркает и безразлично кивает, глядя, как Найл подходит ближе с непривычно серьезным выражением лица. - Я полтора года встречался с девушкой. И все было идеально, да? Мы оба были счастливы. То есть, по крайней мере, я был, но она, наверное, нет, и я этого не видел. Я не стану утомлять тебя подробностями, но, короче говоря, я застукал ее в кладовке с каким-то придурком в день, когда играл Гарри. От удивления у Лиама округлились глаза. - Ого. Это неожиданно. Мне жаль, Найл. Найл равнодушно пожимает плечами и снова улыбается. - Сейчас все в порядке, конечно же, но тогда? - он качает головой. - Я был в бешенстве. Чуть не оторвал голову тому мудаку. Я просто чувствовал себя таким обманутым, понимаешь? И даже не физически. Просто я чувствовал, что посвятил столько времени отношениям, которые все равно бы никогда не увенчались успехом. Она не чувствовала того же, все то время, но тем не менее вертела мной как марионеткой. Я любил ее и она, черт возьми, это знала, но была не слишком озабочена этим фактом, поэтому не расставалась со мной. - Но у нас с Зейном всё совсем по-другому, - устало вздыхает Лиам. - Всё не так. В этот раз удивленно поднимает брови Найл. - Разве? Лиам качает головой. - Я и Зейн, мы не пара. Мы не вместе. То есть мы вместе, но в то же время нет, понимаешь? Мы проводим вместе каждую минуту, мы прикасаемся друг к другу и все такое, но дальше этого никогда не заходило, - он чешет затылок, и следующее признание ранит, словно нож. - Не думаю, что он чувствует то же самое. То есть, если бы он чувствовал, то не стал бы трахать всех, кто попадется под руку, правда? Он не ожидал улыбки Найла и блеска в его глазах, словно он знает что-то, чего не знает Лиам. - Ох, Лиам. Ты втюрился по уши, да? __ Когда Лиаму было шесть, мама купила ему светящиеся в темноте звезды, которые цепляются к потолку. Сначала он не хотел их клеить: ему нравилось, когда ночью его комната была в абсолютной темноте, с закрытыми шторами, и что он мог быстро уснуть в такой обстановке. Но после он стал проводить ночи у Зейна, - может быть, раз в несколько недель, - и он подумал, что так странно, что этот мальчик открыто боится темноты и пользуется ночником, который слегка освещает комнату. Раз в несколько недель сменился на раз в неделю, а затем и на через день, пока все не закончилось тем, что Лиам, прижавшись грудью к спине Зейна, проводил в слабо освещенной спальне каждую ночь. Он стал спать еще лучше; точно так же, как и парень, лежавший рядом с ним. Поэтому он прицепил их к потолку, хотя некоторые из звезд отвалились посреди ночи, упав ему на голову и напугав до смерти. Глядя на них сейчас, Лиам испытывает смешанные чувства. Ему просто хочется уснуть, забыв о реальности и обо всем, что с ним происходит. Он хочет быть, как Зейн. Хочет быть тем, кто не может контролировать, когда он засыпает, где и почему. Он хочет, чтобы его глаза закрывались по своему собственному желанию, а не по его воле. Он хочет узнать, каково это. Он не может понять, как Зейн попал к нему в спальню, не знает, как долго он там простоял, как долго идет дождь, сколько дней прошло с того самого происшествия, с его дня рождения, со всего этого. Время не имеет значения. Когда он закрывал окно, то не проверил, насколько плотно, потому что если по закрытому окну непонятно, что он не хочет никого видеть, тогда он не знает, как еще это показать. От части он хочет спросить Зейна, почему он так поздно, почему его не было в постели Лиама, когда он вернулся в ту ночь от Гарри. Почему он не дожидался его, когда вставало солнце и просыпались птицы. Вместо этого он надевает маску безразличия. - Что ты здесь делаешь? - спрашивает Лиам, и он не хотел сказать это с ненавистью, но скорее всего так и вышло. Зейн даже не вздрагивает, и на его лице нет никаких эмоций. Его волосы намокли и прилипли ко лбу из-за того, что он попал под дождь. Белая футболка пристала к телу, с кожаной куртки капает вода, джинсы промокли до нитки. Лиаму хочется предложить ему полотенце. - Я пришел поговорить о том, что случилось. Мне... мне жаль, что ты это увидел, - Зейн неуклюже кладет руку себе на затылок. - Она практически зажала меня в угол, дав понять, чего хочет, а ты был на танцполе с той блондинкой, и... Лиам качает головой, и что-то внутри него горит красным пламенем, но ему удается взять себя в руки, чтобы его голос не дрожал. - Ты не обязан ничего объяснять, Зейн. Или извиняться. Я не должен был заходить, - он стоит напротив шкафа и перебирает вещи, пытаясь создать видимость, что занят и слишком устал, чтобы выслушивать оправдания. Зейн делает шаг навстречу и останавливается, словно старается не пересечь границ или доставить Лиаму еще большее неудобство. Он слегка приподнимает руки вверх, как будто пытается объяснить жестами, но не находит нужных слов. Брюнет пробегает рукой по непослушным волосам. - Лиам... Пейн только качает головой. - Все хорошо, правда. Нет, ну а чего еще я мог ждать? Ведь между нами никогда не будет подобного, - он чувствует, как тошнота подступает к горлу. Ему нужно перестать говорить, перестать думать, перестать чувствовать. Он хочет забрать слова обратно в тот же момент, как только они шепотом срываются с губ. - Я сам себя одурачил, верно? Зейн моргает, слегка приоткрыв рот, и Лиам понимает, что перегнул палку, прикусывает язык, потому что не должен был ничего говорить. - Так ты этого хочешь, Лиам? - Зейн подходит еще ближе, пока они не стоят на приблизительно равном уровне (Лиам всегда был на несколько сантиметров выше), и его дыхание ощутимо на коже. Он смотрит Лиаму прямо в глаза с серьезным выражением лица, и не похоже, что он шутит. - Быть со мной? Прежде чем он успевает ответить, Зейн лезет в задний карман, достает свой дневник и, открыв его, в кромешной темноте с трудом пытается найти определенную страницу. Лиам может разглядеть, как он пробегается взглядом по строчкам, проводит пальцами по бумаге и, когда наконец находит то, что искал, вырывает страницу. Он сжимает ее в клочок, при этом его грудь сердито поднимается и опускается. Лиам не знает, когда вдруг он стал так влиять на Зейна — стал делать его несчастным. И он с ненавистью закусывает губу, потому что Зейн заслуживает большего. Намного большего, чем Лиам может дать. Поджав губы в тонкую линию, Зейн кладет скомканный лист Лиаму в ладонь. Его красные глаза слезятся, и Лиам понимает, что тот давно не спал. - Я думал всё, что ты хотел, это чтобы я был честен с тобой, поэтому пришел в надежде, что ты дашь мне возможность объясниться. - Зейн смеется, и его смех горький и хладнокровный, совсем не такой, как нравится Лиаму. Он отрывает взгляд от мокрого ковра и смотрит на Лиама с зловещей улыбкой на губах. Словно он пришел сюда, делая вид, что хочет поговорить о сексе с незнакомой девкой, но в итоге перевел разговор на Лиама. - Ты даже не смотришь на меня. Ты даже не можешь сказать, что хочешь меня. Ты даже не можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что хочешь быть со мной. Лиам не знает, почему делает это, что за черт заставляет его включить защитную реакцию, но он отрицательно качает головой, смотрит в пол, но затем вспоминает, что именно об этом и говорил Зейн, и снова встречается с карими глазами. - Может, я не хочу этого. - Вранье, - фыркает Зейн. - Ты так боишься этого, что тебе легче сдохнуть, чем признаться. Лиам сглатывает, слегка побаиваясь этой стороны Зейна, которая демонстрирует гнев, злобу и правду. Он осознает, что стоит ему только потянуться вперед на пару сантиметров, их губы соприкоснутся. Их языки встретятся. Руки окажутся в волосах друг друга, а ногти вопьются в кожу. Все, что он хочет, это услышать, как Зейн стонет его имя, входя в него и впиваясь в волосы, и ему хочется оставить руками синяки на бедрах брюнета. - Будь храбрым ради меня, Лиам, - шепчет Зейн, прикасаясь губами к его уху и щекоча дыханием кожу. - Скажи, что тоже хочешь меня. Лиам рад, что Зейну не видно его лица и удивления, написанного на нем, потому что все, что сейчас сказал Зейн, до боли правдиво. И это какой-то чертов оксюморон, потому что хоть Зейн и единственное, что ему нужно, единственное, чего он хотел с шести лет, ему не хватает храбрости признаться в этом сейчас, когда пришло время. Он не может посмотреть Зейну в глаза и сказать, что быть с ним — это всё, чего он хочет. Раньше ему было интересно, что означает это жжение в сердце. Теперь он знает. - Зейн, - тихо шепчет он, сжимая бумагу в кулаке, и его голос срывается на середине слова. Зейн отступает назад, глядя на него глазами, полными очевидной боли, явно не ожидая отказа Лиама. В этот раз это его взгляд блуждает от ковра до стен, увешанных нарисованными закатами. Лиам смотрит на свою руку, боясь того, что написано на листе, который он держит, боясь открыть и узнать. Когда он поднимает взгляд, щеки Зейна блестят от слез, и он изо всех сил пытается проморгать их. Все, чего хочется Лиаму, - это обнять его, но уже слишком поздно. Он все испортил. - Ты не знаешь... - Зейн с трудом находит слова, неуверенно прочищает горло. - Ты не знаешь, что происходит у меня в голове. - Он протягивает руку, словно собирается прикоснуться к лицу Лиама, но затем убирает ее и разворачивается, чтобы уйти через окно. Лиам долго смотрит ему вслед, даже после того, как Зейн покинул комнату. Лист тянет его руку вниз, словно якорь. Он откладывает чтение на последний момент, несколько раз обходит комнату, после чего решает, что больше не может ждать. Он разворачивает лист и моментально узнает неразборчивый причудливый почерк Зейна. Дата восьмимесячной давности. мне сказали написать кому-нибудь письмо. письмо кому угодно, о чем угодно. я сразу же знал, что напишу его тебе. была не была. помнишь, я сказал, что больше не грущу? я соврал. я несчастен. я не могу перестать думать о тебе. и ты можешь сказать, что это неправда, но зачем мне врать листу бумаги? я смотрю, как ты играешь в футбол, мажешь губы моей помадой, забираешься в мое окно, и я в ужасе. в ужасе, потому что я не заслуживаю такого, как ты. как-то на днях я три часа просидел в кровати, пытаясь найти причины, почему я не должен этого чувствовать. я придумал только одну, и она в том, что, может быть, у нас ничего не получится, и тогда что будет со мной? мне так страшно тебя потерять. как я смогу уснуть, если тебя не будет рядом? на это у меня никогда не будет ответа. когда я сплю с другими людьми, неважно, кто они, я всегда представляю тебя. каждый раз. иногда я даже произношу твое имя, ты можешь себе это представить? и я злюсь на себя за то, что позволяю этому случиться, потому что это правда отвратительно, но ничего не могу с этим поделать. это случается само по себе. ты просишь меня открыться тебе. не на словах, а своими объятиями, поцелуями и тем, как ты смотришь на меня, когда я не делаю совершенно ничего необычного. и я открываюсь. иногда открываюсь, но, может, не так, как тебе хотелось бы. и я прошу за это прощения. искренне. ты злишься, когда видишь меня с другими людьми, но ты и понятия не имеешь, что происходит со мной, когда я вижу тебя в такой же ситуации. я смотрю на тебя и думаю: «этот парень мой, как ты смеешь его трогать». мой лиам. и я прихожу в такое бешенство, что мне хочется просто задушить этого человека. мой врач говорит, что, кроме всего прочего, у меня еще и проблемы с агрессией, и от части это твоя вина. но я не стану предъявлять тебе претензий. может, я не знаю, что случится в будущем, что будет с моей жизнью или что ждет нас впереди, но я знаю одно: в мире никогда не будет человека, который любит тебя так, как я. пока я не готов прийти к тебе. я не готов полностью быть твоим. мне нужно время, если ты дашь его мне. время разобраться в себе. если нет, я пойму, лиам. ты самый лучший человек, и ты не должен ждать, чтобы быть счастливым. но я обещаю, что если ты подождешь, это будет стоить ожидания. я клянусь, что будет. и не будет и дня, когда я не буду любить так, как ты пожелаешь. я не знаю, отдам ли я тебе это когда-нибудь. я не знаю, поймешь ли ты все, что я только что сказал, но все же надеюсь, что поймешь. я надеюсь, что ты будешь меня ждать. я даже надеюсь, что ты решишь, что я стою ожидания. иногда мне кажется, что ты не настоящий. иногда мне кажется, что я тебя выдумал. Он сидит с открытым ртом, его руки дрожат, а мозг пытается найти объяснение, потому что этого не мог написать Зейн, не может быть, что это его мысли, тем более восьмимесячной давности. Просто не может быть. Бумага в его руках помята и мокрая от вспотевших пальцев. Он замер от шока и неверия. Смесь эмоций ударяет его, словно молния, и затем он плачет — прячет лицо в руках, пальцами трет кожу, чтобы остановить слезы, бегущие по щекам. Он боится, что разбудит маму или Дэйва, но не может взять себя в руки, чтобы остановиться. Это не в его силах. Он подходит к окну, все еще открытому после ухода Зейна, что, кажется, случилось уже много часов назад, но останавливает себя. Что он собирается сделать? Что скажет? Он испоганил ситуацию даже больше, чем ожидал, - растоптал, раздавил, разрушил. Да, они пара разбитых детей, но по крайней мере у Зейна есть надежда. У Лиама? Напротив. Кажется, он сломал их возможность быть вместе так, что она не поддастся починке. __ Начинается учеба, и случается, мягко говоря, неловкая ситуация. Гарри, Найл и Луи окружают его как раз перед началом урока английской литературы. - Два слова, - говорит Гарри, жестикулируя руками. - Пошел. Ты. - Гарри... - Ты мог сказать, что вы не наладили отношения. Но нет, ты промолчал, поэтому я, как дурак, пошел и завел с Зейном обычный разговор о том, как мы все вместе проведем эти выходные, и что же я получил в ответ? Мысленную пощечину, страдальческое выражение лица, после чего он совершенно меня проигнорировал и ушел в противоположную сторону. - Гарри поворачивается к Луи. - Серьезно, этот парень просто мастер делать щенячий взгляд. - Я ничего не понимаю, - говорит Найл, - я думал, что вы на пути к примирению. - Как так получилось, что я узнал обо всем от этих двух? - обиженно спрашивает Луи, но тем не менее садится рядом с Лиамом, Найл и Гарри следуют его примеру. - Я не хочу об этом говорить, - качает головой Лиам. - Но Лиам... - Нет, Гарри, - противится Пейн, и тон его голоса довольно строгий, что даже заставляет Гарри отпрянуть от него. Лиам кривится от собственной грубости. - Прошу, просто давайте не будем, ладно? Это последний раз, когда кто-то поднимает данную тему, и Лиам благодарен за это. Когда он видит Зейна в коридорах, с его сердцем происходит какая-то чертовщина, и он старается игнорировать это чувство. Он видит его, когда тот стоит вместе с Найлом, Гарри или Луи, - все они не оставляют попытку поднять ему настроение. И нельзя сказать, что он выглядит таким уж несчастным, скорее просто усталым. И от этого Лиам чувствует себя еще хуже. Он знает, что, кроме таблеток, его присутствие — единственное, что может позволить Зейну нормально выспаться. Но он больше не может быть спасителем. Лишился этого права, когда так эгоистично отверг Зейна, и он заслуживает каждый холодный жест с его стороны. Например, когда их взгляды случайно сталкиваются, и Лиаму удается выдавить из себя неуклюжую полуулыбку, Зейн просто равнодушно смотрит на него и затем отправляется на урок. Лиаму интересно, куда он уходит во время ланча, хочет узнать у Найла, Гарри или Луи, ведь они точно в курсе, потому как сами иногда не приходят в столовую, но ему не хватает смелости. Да и в самом деле, то, что он не знает, наверное, к лучшему. Проходит две недели, и он чувствует, как с каждым днем теряет силы, становясь морально все слабее и слабее. Это первый раз, когда он протянул так долго, даже не разговаривая с Зейном, не здороваясь, не спрашивая, как его дела или хоть что-нибудь. Он не находит себе места, на всех уроках постоянно смотрит на часы, нетерпеливо ждет, когда стрелки покажут 2:30, потому что, черт возьми, ему необходимо убраться отсюда. Звенит звонок, и, не сказав никому не слова, он отправляется к своему шкафчику. Там всё, как обычно, за исключением книжки бордового цвета, которая лежит на его вещах. Только это не книга. Он проводит пальцем по обложке, цепляя резинку, которая крепится в пуговице. Сначала Лиам думает, что это ошибка, что, может быть, Зейн впопыхах перепутал шкафчик Лиама со своим. Но это невозможно: у Лиама внутри полно картинок со спортсменами и закатами, чего точно нет у второго парня. Не говоря уже о том, что шкафчик брюнета находится в другом конце коридора. Он взвешивает все за и против, думает о том, чтобы зайти к Зейну домой и вернуть дневник, но вместо этого качает головой, не понимая, как и когда Зейн узнал его шифр, и почему он хочет, чтобы Лиам прочитал его мысли. Он кладет дневник в сумку, направляется в машину и неспешно едет домой. Музыка играет на полную громкость, но Лиам словно не слышит ее. Приехав домой, он бросает дневник на кровать, не зная, хочет ли читать, хочет ли знать. Ведь он уже разрушил их шансы, сейчас уже слишком поздно, так какой от этого толк? От мыслей об этом только щемит в груди. Поэтому дневник лежит там весь остаток дня, пока Лиам уходит на работу и возвращается, делает приседания и отжимается, и в какой-то момент он чувствует, что вот-вот сломается, но все же заставляет себя забыть о дневнике. Где-то в половину четвертого утра он решает, что вернет его. Лиам возвращается к своим первым мыслям. Что, если Зейн положил его туда специально для Лиама, но в качестве проверки? Что, если Зейн не хочет, чтобы он читал, но хочет проверить, сделает ли он это? Не имеет значения, что он переворачивается больше семи раз, чтобы найти более удобное положение для сна: все равно проходит больше часа, прежде чем его глаза закрываются. Ему ничего не снится.