Немного кот или жизнь у Рейха

POV СССР Пошли домой, боец Мы шли уже минут пять, но я до сих пор не мог поверить тому, что услышал. Может, и правда слишком сильно головой приложился об стену!? Дальше, я уже не следил за временем, погружаясь в свои мысли. Когда я выглянул из сумки, мы подходили к загородному дому, оформленному в готическом стиле снаружи. По моим оценкам, данный дом был ближе к городу, чем моя изба. И всё же, сколько мы шли? Час, больше? Я ещё ни разу не был в доме у немца. Внутри он оказался таким же мрачным, как и снаружи, но должен признать, всё было выполнено со вкусом. Разувшись, нацист небрежно скинул ношу с плеча. Я был крайне возмущён таким обращением с собой и немедленно подал голос, тем более, при падении опять растревожилась рана. — МЯУ — максимально сердито выдал я, высунув голову из сумки и нахмурил брови настолько, насколько позволяла кошачья мимика. — Du (Ты) — он смерил меня оценивающим взглядом — Я совсем про тебя забыл. Жди, сейчас переоденусь и займёмся твоей лапой — Рейх вбежал по лестнице на второй этаж. Дожидаясь нациста, я пришёл к одному важному решению: после того, как сверну шею тому, кто превратил меня в кота, обязательно поблагодарю фрица, я у него уже в долгу, как бы противно это не было. К тому моменту, он вернулся одетый в чёрные спортивные штаны и серую футболку. Подобрав меня, он прошлепал босыми ногами в гостиную, наверное. Усадил меня на стеклянный кофейный столик, и ушёл.

***

— Давай начнем — он поставил возле меня бинты и перекись — Как бы тебя поудобнее взять, чтобы не убежал? — озвучил свои мысли Рейх. Во избежании обездвиживания, я самолично протянул ему лапу, мол «На, обрабатывай» — А ты смельчак, gut (хорошо). Как только перекись коснулась раны, я зашипел, но конечность не отдёрнул. Фриц смотрел на меня с напускным уважением, и, то ли скалился-ухмылялся, то ли улыбался. Из-за его врождённых заострённых зубов, это было не всегда понятно. Уже после закрепления бинта, он заговорил вновь: — Знаешь, ты меня удивил. — попутно складывая медикаменты в аптечку — Даже мой сын пытался сбежать, когда надо было обработать содранные коленки, а ты вытерпел, gut gemacht! (хорошая работа). — секунду он смотрел будто сквозь меня — Теперь же, Германия просто бежит от меня, всегда... Неужто я видел боль в глазах этого тирана? Раньше, мне казалось, что ему плевать на всех и всё. По крайней мере, на публике он старательно пытается показать именно это. Я тут без малого полчаса, а уже какие открытия. Посмотрим, что будет дальше... — Если можешь идти, то давай за мной. Покормлю хоть, — сказал он, скрываясь за поворотом. Первая попытка была неудачной, на первых шагах я оступился и кубарем полетел со столика, благо, высота была небольшой. Дальше, все пошло лучше. Прижав больную лапу к телу, я почти смог бежать за Рейхом. Прогресс! Мы дошли до кухни. Тут меня ожидала странность номер два: На середине комнаты стоял большой, массивный стол из темного дерева. Да, он был немного меньше, чем тот, что стоял у меня дома, но тоже навеял мне приятные воспоминания. Как тогда, когда все дети ещё жили со мной. Как мы всей дружной семьей садились ужинать. Никогда не забуду тот веселый гам, шутки, истории которыми каждый спешил поделиться! Ну, в общем, такой стол, и всего один стул! Меня, конечно, тоже не часто навещают, но наготове всегда стоят десять стульев, а тут один! В моей голове это не укладывалось. Хотя если подумать, кто в здравом уме добровольно наведается к нацисту в гости? — Кошак, ты чего застыл? — сфокусировав взгляд, я увидел немца, ставящего две фарфоровые тарелочки в дальнем углу комнаты — Надеюсь, ты будешь запечённое мясо. Сам готовил. — себе он разогрел тоже самое, мы принялись есть. Должен признать, из него хороший повар, даже отличный, мясо было восхитительно. — Если ты такой разумный, пойдём, покажу где твой туалет, — мы пришли под лестницу и он указал на постеленные в углу газеты — Das ist dein Toilette (Это твой туалет) — ну хоть носом не тыкал, и на том спасибо. — Теперь, мне пора работать, а ты обхаживайся, изучай дом, если хочешь.

***

Свою «экспедицию» я начал с того места, где находился. Возле лестницы была приоткрытая дверь, там находилась раковина для мытья рук и ещё две двери, первая вела к унитазу, а вторая в комнату со стиральной машиной и сушилкой для вещей. Это было не интересно. Так как кухню я уже изучил, осталось лучше рассмотреть гостиную: Диван, и два кресла из того же темного дерева, большой ковёр, кофейный столик и камин. Всё это выглядело очень лаконично и красиво, но будто не обжито. Идеальная чистота, порядок и абсолютная тишина создавали ощущение, что тут никто не живет. Выдержка всего в темных тонах отнюдь не улучшала ситуацию. Единственное что бросалось в глаза — несколько картин, украшающих стены. Они не выбивались из общего интерьера, но были явно менее мрачными на общем фоне. Правда, ни одну из них мне не удалось опознать, или хотя бы предположить автора. Не удивлюсь, если они сделаны на заказ, причём, сделаны отлично: масло, холст. На очереди был второй этаж. На лестнице пришлось значительно повозиться. Три лапы это всё таки не четыре, но пять минут мучений – и я наверху. Прямо перед лестницей находился ковёр, напротив, в самом конце – выход на балкон, а по обе стороны от меня по две двери, три из которых были приоткрыты. Между дверьми с обеих сторон на стенах висели портреты. На первой: Германская Империя и юный Третий Рейх, на второй Рейх и Германия. Обе картины были выполнены в одинаковой стилистике: серьёзные, безэмоциональные лица; неестественно прямая осанка; парадная одежда, и все это на сером фоне. Я не любил такой способ запечатления поколений, слишком наигранно, слишком фальшиво. Ближайшая ко мне комната оказалась — ванная. Шкаф с полотенцами и ванными принадлежностями: рукомойник, унитаз и большая ванна. Дверь напротив была закрыта, но не заперта, потом обязательно узнаю что там. Следующая комната оказалась спальней. Она была значительно больше остальных комнат второго этажа. Четко прослеживалось деление помещения на две секции: с одной стороны от двери были книжные полки, круглый стол, кресло, опять одно, и, кстати, большое панорамное окно с широким подоконником. С другой стороны, огромная, я, даже, думаю, трехместная кровать с тумбами по обе стороны, широкий вещевой шкаф. Между кроватью и шкафом также находился пушистый и мягкий ковёр, такой единственный на весь дом. За последней дверью меня ждал рабочий кабинет. За столом сидел фриц, заполняя какие-то документы. В углу, возле окна, стоял мольберт с недописанной картиной. Я, конечно, помнил, что в детстве Рейх увлекался рисованием, но не знал что он до сих пор занимается этим, да ещё и преуспевает! Это объясняло неизвестные картины в гостиной. На противоположной стене висели часы. Ого, уже полдвенадцатого ночи! Рейх тоже обратил на часы внимание. — Что-то я засиделся, не находишь? — он сложил документы аккуратной стопкой и вышел. Через пять минут из ванной уже доносились звуки льющейся воды. Тем временем, я изучал стол: документы, канцелярия, винтажная телефонная трубка и блокнот. На открытой странице был нарисован я. Видимо, он сразу заметил, когда я вошёл. Перевёрнув пару страниц с такими же набросками кота, моему взору предстал мой карандашный портрет! Не кота, а страны! Меня! Внизу страницы подпись Рейха, и дата «08/01», этому рисунку чуть меньше пяти месяцев. Дальше, были пара таких же портретов Германии, и снова набросок меня, хмурящего брови, да ну, я так никогда не делаю... почти. К тому моменту, Рейх уже что-то делал в спальне, я решил, что тоже буду спать там, если не пустят на кровать, то хоть на мягкий ковёр лягу. Зайдя в комнату, я увидел, как немец стоял с оголенным торсом, в шортах выше колена, и выбирал футболку для сна. Я видел пока только спину, кстати, хорошо сложённую. Я впервые видел его без формы, но не так, с таким малым количеством одежды на теле. Мне всегда казалось, что он просто дрыщ, а тут, оказывается, мышцы есть. А еще, очень много шрамов. Даже могу предположить, какие именно оставил я лично. Хотя, мое тело выглядело ненамного лучше. Вдруг, он резко повернулся. — Никак не могу к тебе привыкнуть. Одиночество так приелось. — довольно долгая пауза — Чего застыл? Как барышня. — оценивающий взгляд — Bist du männlich oder weidlich? (Ты мужчина, или женщина?) А то, я тебя котом уже почти 12 часов называю. Он шёл ко мне, а я, как придурок, всё не двигался. Осознание пришло ко мне только у него на руках, не долго думая, точнее не думая, я попытался вывернуться. Во избежании падения, Рейх прижал меня к груди. Такое странное ощущение, до этого меня обнимала только Беларусь, да и я не особо жаждал «телячьих нежностей», а сейчас даже приятно как-то. ЧТО. Я. НЕСУ. — Эй, аккуратней, чуть не свалился. — он гладит меня по голове. — Зато, теперь я знаю, что ты – «мистер» — К черту всё, сегодня я кот. Мистер кот. После этого, немец надел на себя какую-то чрезмерно большую футболку и мы легли спать. Несмотря на размер кровати, Рейх лёг почти у края, и обняв вторую подушку, буквально свернулся калачиком. Он выглядел так беззащитно и.. мило?