Немного кот или жизнь у Рейха

POV CCCP — Danke, Союз — шёпотом сказал немец. — Что? Мне не послышалось!? — не удержался от довольно банальной шутки. — Ты что, сейчас впервые соизволил поблагодарить, ну, кот не в счет. — Halt die Klappe!(Заткнись!) И не перебивай меня, — зашипел фриц, — Так вот, спасибо за Германию, но какая тебе от этого выгода? Используя твои знания можно опозорить меня на пару поколений вперёд, а ты помогаешь, почему? — Какие ж у вас у всех однотипные вопросы, — я уронил голову на сложённые руки, а Рейх непонимающе воззрился на меня. — Сначала Германия, теперь ты, — пояснил я. — Давай по порядку: это все — моя благодарность тебе, за спасённую жизнь, и рассказывать я никому ничего не собираюсь, в этом наша с тобой разница: я не иду по головам. А Германия... Ну, считай, что я понимаю тебя как родитель родителя. — Я убивал, создавал концлагеря, истреблял всех, кто мне не нравился или не соответствовал идеалам, — глаза немца нездорово блестели, а губы растянулись в улыбку-оскал. — Я начал Вторую Мировую войну вслед за отцом, а ты даёшь мне третий шанс?! — Не путай, третьих шансов не дают и за вашу горе-семейку отдувается Германия, а я даю второй шанс Тебе. — Ты сошёл с ума! — он нервно рассмеялся. — И мне не нужны твои подачки! — Я свой век, как таковой, уже отжил, думаю, можно на старости лет посовершать немного сумасбродных решений и это не подача, а возможность. — я непроизвольно улыбнулся, кое-что прикидывая. — Я придумал, как использовать то, что я знаю... — специально держа долгую паузу, я злил фрица. — Будешь ходить со мной на эти... как их молодёжь называет... «пати»! На дискотеку в общем! — приступ моего смеха, немецкие маты и летящая в мою сторону серебряная салфетница. День начинался очень весело, хоть за окном сейчас лил дождь. Потом мы болтали в основном о детстве и юношеских годах, больше-то вспоминать доброго и нечего было. Веселее всего были воспоминания о том, как наши родители бесились от того, что мы общаемся да ещё и дружим. Рейх воодушевленно поделился тем, как они с Германом мирились, я посетовал на ссоры детей и неоправданные конфликты на собраниях. За этими душевными беседами пролетели часы, и всё бы было замечательно, но у фрица начался кашель и насморк. По его настоянию мы затопили камин и продолжили предаваться воспоминаниям возле огня, немец принёс тот самый альбом, и мы откровенно смеялись с того, какими мы были.

***

— Так что, поедешь со мной? — спросил Германия. — Да, и я очень рад что вы с отцом нашли общий язык, но мне всё ещё тяжело верится, что они с Союзом помирились. Вот в рассказ о побегушках по лесу я поверю, а про товарищей — бред, да ещё и чтоб мой отец под Rammstein на стуле скакал! — они вышли на парковку. — А чья это машина?! — перед ними стоял раритетный Mercedes 230 w153 1939 года в отличном состоянии. — Отца, — смущенно ответил немец. — я из-за их беготни на автобус опоздал, моя машина в ремонте, а ты почему сегодня пешком? — Младшие на выходные попросили машину, и умудрились каким-то макаром снести бампер! Чуть не убил их! — ворчал русский. — Да ну, авто, конечно, жалко, но братья и сестры — это же круто! — возразил Герман. — Не то что быть одному. — Конечно, — Россия закатил глаза. — Особенно, когда их четырнадцать. Очень весело! — немец лишь недовольно цокнул.

***

Германия с Россией подъехали к дому нациста и загнали машину в гараж. Дверь в дом была незаперта. — Опять закрыть забыл, — сетовал Германия, он быстро прошёл в гостиную и впал в ступор. Рейх и СССР сидели у камина, в котором всё ещё горел огонь. Они спали, оперевшись друг на друга, возле них лежал альбом с черно-белыми фотокарточками и две кружки с кофе. — Россия, сюда, живо! — скомандовал шёпотом парень; прибежав, Росс тоже застыл в проходе. — А ты мне не верил. — Хочешь фокус? — не дожидаясь ответа, Россия заорал: — РОТА ПОДЪЕМ! СССР по военной привычке резко подскочил и вытянулся в струнку. Нацист же хотел встать в боевую стойку, но по скольку до этого был завернут в тонкий плед, он оступился и упал спиной на горячую стенку камина, зашипев от боли, фриц совершил резкий выпад, но спросонья, не рассчитав траекторию, сбил с ног коммуниста. — Hierloser Russe!(Безмозглый Русский!) — зашипел Рейх, приподнимаясь на локтях и смотря на ржущего Росса и ничего непонимающего сына, за что, в прочем получил, локтем по рёбрам от Союза. — Was?!(Что?!) Совок, как ты умудрился вырастить Это! Как? — Россия же немного охренел от того, как и кто обращается к его отцу. — Только я могу разговаривать с моими детьми в таком тоне. — СССР ещё раз ткнул оппонента локтем, а затем повернулся к отпрыску. — Сына, ты дебил.

***

По просьбе Германии мы остались на импровизированный ужин, пока я пошёл мыть руки, а Рейх сервировал стол, мальчики куда-то сорвались с предлогом посмотреть старые фото Германа, возвращаясь на кухню, я услышал, как эти двое шушукаются в прихожей. — Я считаю, что нужно признаться сегодня. — настаивал ариец. — У них сейчас явно хорошее настроение. — Валяй, но в случае чего я за себя не ручаюсь! К тому моменту я быстро проскочил на кухню и, не подавая виду, стал ждать, через минуту заявилась и эта парочка, некоторое время они мялись в проходе, видимо от волнения они заговорили хором — Папа, мы геи, — немая сцена. Рейх от таких новостей подавился кофе, опять выронил кружку, которая разбилась об пол, уже вторая из этого сервиза. Я подскочил с места и, схватившись за сердце, хотел изобразить обморок, но запнулся об ножку стула и грохнулся по-настоящему. Германии от такой нашей реакции тоже стало плохо, он побледневший съехал по стенке. А Россия просто стоял с ошалелыми глазами и не знал к кому бежать. Надо было исправлять ситуацию, и я не придумал ничего лучше, чем задать довольно глупый вопрос: — А внуки когда? — уточнил я, подняв с пола только голову. — Так ты не против!? — Россия посмотрел на отца. — Я ждал крики и летающие стулья! — Так и было бы, если б я не был в курсе. — опережая все возможные вопросы, я поспешил уточнить: — Две недели назад, или когда вы там к Рейху приперлись впервые? Не быть вам шпионами или разведчиками! И на счёт этого: да, я не против, у меня выбора нет. Мой отказ ничего ведь не изменил бы, правда? — Ты знал? И ничего мне не сказал!? Скотина! — Взвыл Рейх. — А вот я, вообще-то! — начал возмущаться он, но, поймав мой взгляд, притих. — А впрочем не важно, я согласен... — Так если вы не против, какого хрена весь этот цирк! — чуть ли не орал Росс, попутно оглядываясь на всё ещё бледного и сидящего у стенки Германию. — Детство в жопе заиграло?! — Да, — ответил я полностью серьёзно. — В вашем возрасте мне не до этого, к сожалению, было, по понятным причинам, — я посмотрел на сконфуженного фрица. — В общем, я за вас очень рад и желаю всего самого лучшего. Давайте приберем этот беспорядок и будем садиться кушать. В остальном вечер прошёл хорошо: мы ели, шутили глупые шутки, даже Россия стал менее брезгливо, что ли, относиться к Рейху. После надо было отправляться по домам, мальчикам удалось вызвать такси, а я пошёл домой пешком. Уже в кровати я понял, что чего-то не хватает, то ли постель неудобная, то ли что. Такое было впервые, хотя прошлую ночь, после инъекции, я валился с ног от усталости и, наверное, мог бы уснуть даже во дворе, а сейчас было что-то не то. Спустя час метаний по кровати и трёх обходов по дому я пришёл к выводу, что на меня давит тишина и пустота. Во время жизни у немца я привык к постоянным утренним танцам и песням, а вечерами он читал книги под музыку, что стало таким привычным за такой короткий срок, как бы того не хотелось признавать, было ещё и одиноко. Я скучал по фрицу, как бы я не врал себе, это было правдой. За этими тяжёлыми раздумьями я провалился в сон только к утру.