Немного кот или жизнь у Рейха

У Рейха же все было лучше: он уже спал. После, так называемого «цирка», все спокойно трапезничали и разговаривали. Новость, конечно, была неожиданной и даже шокирующей, но он не мог осуждать сына. Факт того, что у Германа налаживается жизнь, его порадовал, пусть он не ожидал, что его отпрыск причастен к ЛГБТ, да ещё какой выбор: Россия, ну, а в прочем, личная жизнь — это личное дело каждого. Они же с Союзом не поднимали вопросы ориентации и ночных фантазий немца, но тот факт, что коммунист не отвернулся, а главное, не опозорил перед всеми, давали надежду хотя бы на крепкую дружбу. После этого они не виделись чуть более двух недель. Рейх не часто выходил из дома, а если гулял, то только по окрестностям. К нему стал иногда заезжать Гера, нередко даже с Россом, но в город он чаще выезжать не стал, да и не особо знал, где находится дом Союза, пока в один вечер, часов в 12, ему не пришла СМС: «Прмвнт Сабака сутулая»

«Совок, ты чего? Ты пьяный?»

«Нихт, преедь, мне одинока. Я скучаю по тебн» Неизвестно, что именно заставило немца сорваться из дома: то ли то, что СССР, похоже, который, скорее всего, был в стельку, то ли из-за «Я скучаю по тебе», но через полчаса поисков в темноте он подъехал к нужному дому. POV Рейх Оставив машину у дороги, мне пришлось перепрыгнуть забор, поскольку калитка была закрыта. Дверь в дом же была нараспашку, Союз сидел за столом и допивал с горла вторую бутылку водки. Он выглядел поистине плохо: под глазами залегли темные круги да и в целом он выглядел очень помято, будто не спал пару ночей. СССР пил, не закусывая, так что я уже собирался звонить в скорую, но он заметил меня. — Псина нацистская! Я думал ты не приедешь, — он говорил с трудом, но в тоне четко прослеживалась злость. Вдруг он встал и начал надвигаться на меня. — Не смей бежать... — эту фразу коммунист проговорил пугающе четко. В любой другой ситуации я бы просто свернул оппоненту шею или пырнул бы чем-то, но это был Союз, тем более в таком состоянии он не понимал, что творит. Пока я обдумывал возможные варианты действий, он схватил меня за руку и притянул к себе. — Ненавижу..— шипел русский. — Почему мне тебя не хватает? — я просто стоял, не в силах пошевелиться, и обдумывал сказанное. Он крепко обнял меня и уткнулся носом в мою макушку, мы стояли так минут десять. Я даже подумал, что он уснул стоя, но коммунист резко встрепенулся, будто что-то для себя решив, и потащил меня на второй этаж, попутно он начал целовать меня, а я паниковать. Конечно, мне хотелось этого, но только на трезвую голову! — Союз, прекрати! — потребовал я. — Я не хочу! — Я ничего тебе не сделаю, я ж любя... К тому моменту мы уже оказались в его спальне. Не долго думая, он в охапку со мной повалился на кровать, Союз и вправду больше не лез ко мне, только раз поцеловал в лоб и ещё крепче прижал к себе. Почти сразу он уснул, и у меня получилось выбраться из обьятий. Я сходил на первый этаж: закрыл входную дверь и прибрал на кухне. Дом Совка был и вправду большой, обставлен недорого, но очень уютно. Когда я вернулся, Союз уже сидел на кровати и сверлил дверь взглядом. — Ты куда ушёл?! — он нахмурился, обиделся, что ли? — Ложись спать. — Срачь за тобой прибрал и у меня нет одежды для сна с собой. — а спать и вправду хотелось. Не твёрдой походкой СССР направился к шкафу, вытащив из него первые попавшиеся шорты и футболку, кинул мне. — Переодевайся и ложись, — он лёг на кровать и пристально смотрел на меня: переодеваться под таким надзором было неуютно, но деваться было некуда. Я лёг под одеяло на край кровати, но меня опять притянули в объятия. — Wozu?(Зачем?) — в ответ вопросительное «Ммм?» — Зачем ты меня так прижимаешь к себе? — Ты такой холодный, — через сон проговорил Совок и через пару минут добавил: — Как айсберг в океане... И все твои пе... — последнюю фразу я не разобрал. В одном он был прав: я часто мёрз, а коммунист был таким тёплым и приятным, так что, смирившись с собственной участью, я повернулся к нему спиной и устроился поудобнее в этих объятиях.

***

POV CCCP Утро встретило меня ужасной головной болью и сушняком. Из плюсов вчерашней попойки можно было выделить то, что я прекрасно спал и выспался, последние ночи бессонница не баловала меня отдыхом, минусом же вот тот факт, что я ничего не помнил, память отрубило после первой бутылки. Оставалось надеяться, что в пьяном угаре я не совершил глупостей. Вдруг с первого этажа начали доноситься какие-то звуки, вооружившись перочинным ножом я тихо спускался по лестнице. В прихожей мне в глаза бросился очень знакомый китель висящий на крючке. На кухне я обнаружил немца, стоящего у плиты в моих вещах и варящего кашу и кофе в турке. — Оклемался? — он даже не соизволил повернуться в мою сторону. — Какого хрена ты тут делаешь?! И почему ты в моей одежде?! — я посмотрел на свои трясущиеся руки и понял, что за рассолом надо попросить спуститься фрица. — Рейх, а ты можешь в погреб за рассолом слазить? И что вчера было? Сколько я выпил? — Давай помедленней, для начала, что такое погреб, где он и чем тебе рассол от похмелья поможет? — Ээ, ну погреб – это как подвал, только мы там закрутки храним, — было видно, что, как истинный европеец, нацист не понял, что такое «закрутки», но лишних вопросов задавать не стал, за что я ему благодарен. Я одернул ковёр у входа в кухню и показал на крышку погреба. Вопреки моим ожиданиям, немец без лишних слов открыл её и начал спускаться, я не удержался от довольно банальной шутки: — Не боишься, что замурую тебя? — После вчерашнего? Нет, — он хитро ухмыльнулся и скрылся в темноте, оставляя меня только догадываться о произошедшем прошлой ночью. Когда он передавал мне банку с заветными огурцами и рассолом, я увидел на его левом запястье синяк, напоминающий след от руки, неужели это я? — Что у тебя с рукой? — уточнил я, когда Рейх закрывал погреб, на это он лишь приподнял футболку, и мне открылся довольно большой синяк на рёбрах. Мне стало дурно. — Это я?! Я тебя ударил! — от волнения я осел на стул. — Nein! — тут же заверил он, на мой вопросительный взгляд он опять ухмыльнулся, показывая свои клыки, и вздернул голову так, что мне открылся засос на шее. — Совсем ничего не помнишь, горе-пьяница? И что означают твои вчерашние слова «Ты такой холодный, как айсберг в океане»? Тут-то в моей голове начали всплывать фрагменты моих вчерашних похождений, а фриц любезно подвинул ко мне телефон с той перепиской. Я густо краснел и даже тот факт, что я и так был красным, не спасал. Пока я ловил флешбеки, он разложил кашу по тарелкам и налил нам по кружке кофе, от таких воспоминаний я даже забыл про рассол. Ели мы в полной тишине, отрицать что либо в моем положении было глупо, а принять страшно, но нужно было решить этот вопрос — Рейх, — я тихо позвал его по имени, чтобы обратить на себя внимание, — во-первых, прости, и мы можем обсудить все произошедшее? Только не сейчас, я ещё не в том состоянии. — к тому моменту Рейх уже был одет в свою излюбленную форму и собирался уходить. — Ja, natürlich.(Да, конечно) Можешь заехать ко мне сегодня или завтра, в любое время, я предложил Германии свою помощь с документами, так что все время буду дома.— опережая мой вопрос он добавил: — И нет, его там не будет. И приходи трезвым, пожалуйста, — уже выходя из дома, он внимательно посмотрел на меня — Союз, — дождавшись моего внимания, он опять хитро улыбнулся. — А мне понравилось, — насладившись моим охреневшим лицом, он резко захлопнул за собой дверь и, по всей видимости, бросился бежать, когда я опомнился и вышел во двор, немец уже перепрыгивал забор.

***

Как бы не хотелось оттянуть момент этого разговора, но его нужно было провести сегодня. Эту ночь я всё равно не усну, а в засыпающем состоянии такие важные вещи обсуждать нельзя. Я вышел из дому в девять вечера и неспешным шагом направился к немцу. Попутно обдумывая, что говорить, как себя стоит вести: на ум ничего не приходило, не смотря на большой жизненный опыт, я попал в такую ситуацию впервые. Я также помнил про откровения Рейха и про его то ли влюбленность, то ли любовь ко мне, проще от этого не становилось. Так у меня хотя бы мог бы быть шанс на невзаимность и право пару дней потухать от горя и попытаться смириться, а в данной ситуации я боялся ответных чувств, что будет потом? Как дальше жить? Самое главное, что подумают дети?

***

Фриц встретил меня без лишних вопросов, уже через пять минут после моего прихода мы сидели на кухне и опять в тишине пили кофе. Я решился начать диалог: — Рейх, пожалуйста, сначала выслушай меня не перебивая, хорошо? — он кивнул и обратил все своё внимание на меня. — Спасибо, для начала прости, я давно так не напивался и мне реально стыдно за свое поведение, что бывает не часто, — слова давались с трудом. — Все, что я наговорил, а главное сделал, было без злого умысла, синяки и засос я оставил не специально. На счёт этого, — я дал волю эмоциям и не мог больше смотреть в глаза нацисту, хоть всегда старался поддерживать зрительный контакт с собеседником. Закрыв лицо руками, я продолжил. — Я не до конца понимаю, что чувствую к тебе, но это явно не дружеская привязанность, и да, я не спал пару суток, обдумывая всю эту ситуацию, — от бессилия я уронил голову на сложённые руки, фриц же незаметно для меня подошёл ближе, он смотрел на меня так, будто что-то рассчитывая и прикидывая. — Рейх? — он наклонился ко мне и одновременно резко потянул за ворот моей рубашки, притягивая в поцелуй. Не теряя времени он просунул свой язык в мой рот, а я все не реагировал, пытаясь пересилить оцепенение, вопреки своим моральным устоям я начал отвечать: это было чертовски приятно, но через некоторое время воздух все же закончился. — Я ещё пожалею об этом. За следующими поцелуями я тянулся уже сам; немец сидел у меня на коленях и попутно расстёгивал мою рубашку, я же в свою очередь лишил его футболки. Поцелуи перешли на шею и плечи, ласки становились все откровеннее, от этого стало тесно в штанах, фриц будто намеренно ёрзал, дразня. — Возьми меня, Союз, — прошептал он и прикусил нижнюю губу. Это послужило спусковым крючком, и я подхватил его под ноги, неся на второй этаж, в это время немец не переставал целовать, покусывать и царапать мою шею, грудь и плечи. Я скинул его на кровать и навис над ним, штаны и трусы полетели к черту. Я закинул его ноги себе на плечи, но у нас не было смазки, нацист, видимо, поняв моё замешательство, подсказал: — В тумбе, — и вправду, там был тюбик со смазкой, я выдавил обильное её количество на палец и ввёл его в нутро фрица, второй палец пошёл туго, и немец немного шипел. Я старался максимально аккуратно растягивать тугое колечко мышц; вдруг я задел простату, и он застонал и ещё, и ещё. — Ты меня сегодня пальцами ебать решил? — саркастически уточнил он. Я аккуратно начал вводить в него член, но он резко дернулся навстречу мне и, шипя, насадился почти до основания. — Ты мазохист?! Ты завтра сесть не сможешь, — не удержался от комментария я. — Рад, что ты заметил. — он требовал сразу быстрый темп, не волнуясь за последствия. Он стонал и извивался. — Ja! Schneller!(Да! Быстрее) — в один момент ему, видимо, надоело просто лежать, фриц извернулся и повалил меня на спину и сам начал насаживаться на мой член, переодически останавливаясь, чтобы в очередной раз укусить или поцеловать меня: это бесило, но мне тоже нравилось изучать его тело, ставить засосы. В один момент нацист увлёкся на столько, что прокусил кожу на ключице, и из неё хлынула багровая кровь, но Третий тут же начал слизывать багровую жидкость из раны. — Рейх! Если останется шрам, то я придушу тебя! И вправду псина недоделанная. — Mein USSR ist nur meiner.(Мой Союз, только мой) — забвенно шептал он. — Мы можем попробовать это в другой раз, — воспользовавшись его остановкой, я быстро сменил позу и поставил его на колени, Рейх не сопротивлялся, он вспомнил про собственный стояк и уже тянулся к нему. — Руки! — я не позволил этого сделать, пришла моя очередь нервировать его. — Сегодня ты мой, целиком и полностью, — я зажал основание члена пальцами, чтобы он не кончил раньше времени; он жалобно и разочарованно застонал. — Проси, умоляй. — Прошу, Союз, умоляю, я так больше не могу, дай мне кончить, — Я начал выдалбливаться в него с новой силой, попутно дроча, его трясло от удовольствия и вскоре он дошел до кульминации, я излился почти сразу же после него. Больших трудов стоило не свалиться на немца от нахлынувшего от оргазма удовольствия. Рейх почти сразу ушёл в ванную, после него пошёл мыться я. POV Рейх Когда наслаждение отступило, а на смену ему пришёл здравый рассудок, я смылся в ванную. Меня терзал вопрос: и что, собственно, дальше? Союз изначально поговорить пришел, а я, поддавшись порыву внезапного возбуждения, полез целоваться. Что в итоге вылилось в это, я почувствовал себя каким-то использованным. После меня принимать ванные процедуры поплёлся Союз, я же, не теряя времени, поменял простыню и поднял с пола одеяло и подушки, которые полетели туда ещё в самом начале кроватной потасовки. Я лежал на краю кровати и пытался заснуть, СССР вышел из ванной и лёг на другую сторону, я не видел его, но чувствовал на себе пристальный взгляд. POV CCCP Когда я вернулся, Рейх уже лежал на кровати застеленной новой простыней, закутанный в одеяло. Я лёг на кровать, а он никак не реагировал, но и не спал. После десяти минут смотрения на затылок мне надоело. — И как там? — в ответ привычное «Mмм?» — На Камчатке. — он приподнялся и вопросительно посмотрел на меня. — Чего так далеко лёг? Ещё чуть-чуть и свалишься. — я притянул его за талию к себе. — Боишься, что съем? — Кто мы теперь? — он повернулся ко мне лицом и посмотрел в глаза, к сожалению я не знал ответа на этот вопрос. — Не враги, уже не просто друзья, любовники? Сомневаюсь... — Честно? Не знаю, но без тебя я больше не усну. Давай спать. — я поцеловал его в лоб, на что получил очередной вопросительный взгляд. — Привычка, раньше детей перед сном так целовал. — он лишь устроился у меня на груди и приобнял меня одной рукой. — Mein... — последнее, что я услышал от засыпающего немца.