Немного кот или жизнь у Рейха

POV Германия Поиски шли полным ходом, меня до глубины души удивило, что буквально незнакомые мне страны искали моего отца, из всех сестёр и братьев России хоть сколько-то я был знаком разве что с Украиной, Казахстаном и Беларусью, но не смотря на это, мне старались помочь и подбодрить все без исключения! Что бы Росс не говорил, но большая семья это невероятно круто! Все же несмотря на нашу оперативность, поиски продолжались уже полторы недели и были безрезультатными. Больше всего работали мы с русским, Федерация буквально, как там русские говорят... «землю носом рыл», так же нам помогла Японская империя. К сожалению за это время СССР так и не пришёл в себя, его состояние было стабильным, но он всё ещё находился в коме, было странно и в некотором роде страшно смотреть, в каком нехорошем сейчас состоянии эта обычно живучая страна, но ещё страшнее было смотреть на его детей, которые приходили навещать коммуниста, Россия был разбит больше всех, пусть и старался не показывать этого на фоне текущих проблем. Дни проходили один похожий на другой в вечном стрессе и ожидании, возможно, худшего. Пока в одно ранее утро России не позвонила Литва, я ещё валялся в кровати, к этому «ритуалу» меня приучил Росс, впрочем, мне понравилось первые минут пятнадцать полежать в тёплой постели и обдумывать планы на день вместо того, чтобы с дуру вскакивать с кровати с первым будильником. Вдруг на лице России пронеслась целая гамма эмоций от радости до сомнения и недоверия, когда разговор был завершён, он все сидел с телефоном в руках и смотрел на меня, сделав глубокий вдох, он прошептал: Нашли. Живого Время будто замерло, я не знал как реагировать, в голове смешалось всё: злость, обида, радость, облегчение, хотелось смеяться и плакать, но единственное, что удалось выжать из себя, это банальное «Где?» и «Как он?» — Маленький городок вблизи Мюнхена, такое очевидное место, что изначально мы даже не хотели его проверять. По сводкам Литвы, выглядит он откровенно хреново, — он показал мне пару фото, на которых отца буквально не узнать: бледный, осунувшийся, с ужасными мешками под глазами, только свастика на лице указывала, что все-таки это Нацистская Германия, а не абы кто. — Он ещё не в курсе, что его нашли, я сказал, что мы сами с ним поговорим, но ты сможешь? Я могу сам съездить. — Nein, nein. Wir fahren zusammen.(Нет, нет. Мы едем вместе) — я был обязан присутствовать там, как бы я не боялся, хотя даже не знаю чего.

***

POV Рейх После ухода я пытался жить обычной жизнью, честно пытался. Поселился под Мюнхеном, искать немца в Германии это слишком банально, а тем более вблизи больших городов, по этому до подобной идеи они додумаются не скоро. Так вот, пытался жить, но получилось лишь существовать, в глубинке до меня не было дела, да я-то на себя походить перестал, от всего произошедшего я плохо спал и ел, хоть у меня была нормальная работа, тут я, кстати, тоже работал на дому. Я стремительно терял вес, истощался физически и морально, мне не хотелось больше бороться за себя, за свои интересы, не было ради чего и кого идти вперёд, думаю, я прожил бы всего месяца два в целом, но спустя примерно шесть недель меня нашли. — Vater?! — Германия. Меня окликнули, когда я шёл из продуктового магазина. Я обернулся и увидел сына с Россией, я ждал крика, обвинений, слов ненависти, но Герман просто стоял с глазами полными слез и молчал, когда он попытался сделать шаг навстречу, я непроизвольно отступил, он больше не пытался приблизиться, я желал услышать хоть слово, любое, главное не терпеть эту тишину, разбавляемую звуками улицы, но заговорил Россия. — Рейх, возвращайтесь, вам же тоже плохо, — беззлобно попросил парень. — Что значит «тоже»? — первая мысль была о Германии, я очень надеялся, что прав, думать о Союзе уже не было ни сил, ни нервов. — Отец в коме, — эта новость меня ошарашила, я выпустил из рук пакет с едой. — И может остаться инвалидом до конца жизни, — каждое слово звучало как приговор и в первую очередь для меня, ведь это все м о я вина, я разрушаю в с е, что люблю, но звук упавших на асфальт бутылок с минералкой и молоком привёл меня в чувства. — Я опять все испортил... — я начинал терять самообладание, да и говорить на улице не хотелось, так что подхватив пакет, я направился к своему временному жилищу, предварительно позвав за собой детей.

***

— Так, что произошло? — мы сидели за столом и парни пили чай. — Пока мы с Германом были в командировке, он искал вас один целый месяц. И, видимо, отчаялся, начал пить, учитывая то, сколько бутылок из-под разнообразного алкоголя мы нашли по приезду, и, видимо, в состоянии алкогольного опьянения упал с лестницы. Мы нашли его уже без сознания и со слабым пульсом, по расчетам Японии он пролежал в таком состоянии больше суток перед нашим визитом, что ещё больше усугубило ситуацию, — русский немного помолчал и добавил: — Мы знаем, почему вы ушли, возвращайтесь, но не поймите меня неправильно, я не прошу быть с ним или помогать в уходе, возвращайтесь хотя бы к Германии... — сын всё это время не моргающим взглядом смотрел на меня, я прекрасно понимал, что выглядел жалко, измученно и потрепанно, ему явно было впервой видеть меня таким, но сил держать «маску», так сказать, у меня не было. — Так, вы согласны? — Третьих шансов не бывает, вы же это прекрасно понимаете, я не знаю, как буду смотреть в глаза тому, кому сломал жизнь, дважды, но мне уже нечего терять, — я пошёл собирать чемодан.

***

POV Германия После возвращения отец всего пару раз был дома, всё остальное время он проводил в палате у Союза, даже ночевал, его не смогли выгнать. Россия ещё раз провёл воспитательную беседу со всеми родственниками, а в особенности с той горе-троицей, из-за которой все и началось, никто не обращал на моего отца внимание, так и продолжая навещать СССР, «особо смелые», как их называл Росс, даже здоровались, но не больше. Впрочем, Рейх тоже не реагировал на многочисленных посетителей, даже на Украину, меня тревожило то, что отец почти ничего не ел и пресекал любые мои разговоры на эту тему. Так продолжалось бы и дальше, но в одно из наших общих посиделок у коммуниста, он начал приходить в себя. POV CCCP Я открыл глаза, всё плыло, в нос ударил неприятный запах больницы, последнее, что я помнил, это был недельный запой, точнее его начало, остальное обрывистыми кусками всплывало в памяти. Вокруг меня суетились страны и города в белых халатах, когда они покинули комнату я увидел своих посетителей: Россия, Беларусь, Германия, Украина и Казахстан. Они выглядели очень взволнованными, значит, случилось что-то поистине серьёзное. Боковым зрением я заметил ещё кого-то сидящего в кресле.. – спящий Рейх. Он посмел явиться сюда после всего, что произошло!? — ЧТО ТЫ ТУТ ЗАБЫЛ, СКОТИНА?! — заорал я и хотел опрокинуть на немца графин воды, но рука дрогнула, вместе с водой, в него полетела ёмкость и разбилась об него, /бета. Либо это просто графин такой(!) хрустальный, либо это Рейх каменный../ осколком поцарапав щеку. Конечно, он проснулся и, подскочив, не мигающим взглядом смотрел на меня, а я не унимался. — НА ЧТО ТЫ НАДЕЯЛСЯ, ЗАЯВИВШИСЬ СЮДА? А Я ТЕБЕ ВЕРИЛ! ВЫМЕТАЙСЯ, ЖИВО! — Я надеялся, что ты не сдохнешь, — шипел немец, немного язвительно, но так вяло, будто в обморок сейчас свалится. Только, когда эмоции отступили, я увидел на сколько плохо он выглядел, ещё немного и он мог бы соревноваться с Южной Кореей в белизне лица. — Третьих шансов не бывает, я это прекрасно помню, просто хотел убедиться, что ты жив. — Папа! Это наша вина! — отойдя, видимо, от шока, выкрикнул Украина. Я уставился на сына в ожидании объяснений. — В общем, все началось, когда Росс с Германом только уехали в Шанхай... — последовал двадцатиминутный монолог обо всем произошедшем за последние полтора месяца. — ...всё это привело к тому к чему привело, — Укроп вместе с Белкой и Казахстаном виновато уставились в пол. — Мы не хотели, чтобы всё так получилось, прости, пап, и вы, Рейх, тоже, — дочка даже заплакала. — Чего ж ты ревешь? Ну кома комой. И похуже бывало, теперь же все в порядке, — все присутствующие переглянулись, в их глазах читались страх, смущение, сочувствие. — Что? Что-то ещё? — я смотрел поочередно на каждого, ища ответ, но все молча отводили взгляд, стараясь не смотреть в мои глаза, все, кроме Рейха, он сделал глубокий вдох и заговорил. — Что ж, мне уже нечего терять. Союз, ты, — небольшая пауза. — ты теперь не сможешь ходить. — он не отвёл взгляд, за что я был ему благодарен, он единственный не выражал эту мерзкую безмолвную жалость и все ещё смотрел на меня как на равного. — Никогда. — меня не столько пугал диагноз, сколько то, что будет дальше. Я теперь снова один? Нужен ли тому, кто стремился к идеальной расе, инвалид под боком? Конечно, нет... — Понятно, тут уже ничего не поделаешь. Казахстан, Украина, Беларусь, выйдите, пожалуйста, — они беспрекословно выполнили просьбу, и мы остались вчетвером. — Ты правда всё это время «караулил» меня? И что теперь, Рейх? — в ответ лишь краткое «Тебе решать.». Я собрался с духом и задал волнующий меня вопрос. — А нужен ли тебе инвалид-колясочник? И что мне остаётся решать? — вместо ответа, мне в лицо молниеносно прилетела немецкая фуражка. — Придурок! Что б я такого бреда больше не слышал! — Остапа понесло... — Прекрати нытьё, жизнь не кончается. И нет, мне не нужен «инвалид-колясочник», — на последних словах он скорчил лицо, а тон его буквально передразнивал меня, его не остановило даже то, что в комнате ещё две страны, которые буквально не понимали, как на всё это реагировать – стояли как статуи у дальней стенки, изредка переглядываясь. — Мне нужен Союз Советских Социалистических Республик, а не раскисшая тряпка! — его слова меня очень даже подбодрили и дали мотивацию бороться, в свою очередь на его лице выступил румянец, а глаза перестали быть пустыми. — Ну спасибо, товарищ женушка. — саркастически ответил я. — Иди сюда, псина нацистская, — я немного улыбнулся и развел руки в стороны, призывая немца в объятия. «Колхозник» прилетело мне в ответ, он обнял меня, но радость была не долгой, обняв его, я понял, почему фриц выглядел так плохо. — Рейх, сними рубашку, — он отскочил от меня как ошпаренный, когда понял, что его раскрыли. — Живо... — ноль реакции, а дети лишь непонимающе переглянулись. — Германия! Ты разве не видишь, что с ним?! Сними с него рубашку, — попросил я у юноши, он немного замялся, что-то просчитывая. — Россия, подержи-ка его, — получилось так, что несмотря на сопротивление Рейха, в итоге Росс стоял за его спиной, держа руки арийца над головой, пока Герман расстёгивал китель и рубашку. — Германия, пусти! DEUTSCHLAND! — зло и резко шипел фриц. Когда Герман расстегнул его рубаху, мои догадки оправдались. — Oh Mein Gott! Vater! Was ist das? Warum? — от шока парень прикрыл рот рукой, от такого зрелища юношу начала колотить мелка дрожь. Россия, пока всего этого не видевший, не долго думая, отпустил немца, попутно окончательно стянув за ворот рубашку вместе с кителем арийца. Теперь нам в полной мере открылась эта ужастная картина: фриц был не просто худым, такое чувство, будто на нем вообще не осталось «мяса», теперь уже бледная кожа в обтяжку покрывала все кости, в особенности выпирали рёбра, позвоночник и таз, не было видно результатов истощения, лишь на кистях и лице, кроме бледности, конечно. Мешок с костями. — Отдай... Живо... — немец был в тихой ярости, настоящей ярости, на которую способен только Третий Рейх, его глаза налились настоящей злостью, как в годы войны, даже я насторожился, не говоря уже о детях. Россия отбросил вещи хозяину и, схватив Германа, поволок в мою сторону, видимо, чтобы нас закрыть в случае опасности. — КАКОГО ХРЕНА, РЕЙХ, — теперь наша горе-парочка отскочила от меня, не зная, в какой угол спрятаться, чтобы их случайно не прибили. — Что ты с собой сделал?! — от возмущения я даже принял сидячее положение на койке, попутно случайно вырвав какие-то проводки, что идут от разных хреней, из рук. — Я требую объяснений... — мы непрерывно смотрели друг другу в глаза, пока он одевался. — Зачем мне жизнь, если бы пришлось опять быть изгоем? Но застрелиться было довольно банально, плюс надо было дождаться, пока меня перестанут искать, сам же знаешь, трупы гниют быстро, если есть чему гнить, — он говорил очень язвительно, поддерживая зрительный контакт, ждал, когда я дам слабину и отвернусь. — Собирайся, — я лишь весело ухмыльнулся. — Германия, как тебе идея пожить с отцом пока у нас? Такими темпами этот придурок помрет через пару недель, а я сомневаюсь, что ты сможешь за ним постоянно следить, — парень кивнул, а на лице фрица отразился немой протест. — Ты едешь, и это не обсуждается. Тут ещё пять стран, можешь не пытаться сопротивляться. — Das ist gute Idee... но мы не будем вас стеснять? — уточнил Германия — В моём доме у каждого ребёнка была своя собственная комната, и на каждом этаже есть по ванной, как ты думаешь, вместит ли такой дом семь стран? — задал я риторический вопрос. — Если это все вопросы, то позовите врача, не хочу задерживаться тут ни минуты больше.