Немного кот или жизнь у Рейха

POV CCCP Иногда ночами я чувствовал, будто мои ноги болят, именно ноги, а не позвоночник, но Германия каждый раз заверял, что это синдром «фантомной конечности». У меня не было основания не доверять парню, но в глубине души теплилась надежда, а по ночам я позволял себе помечтать, что однажды встану и пойду, это стало моей маленькой привычкой, но я не обольщался этими мечтами и трезво старался оценивать ситуацию. И все же...

***

Прошла примерно неделя. Дети сейчас были на работе, а мы с фрицем дурачились, он стянул с меня ушанку и не хотел возвращать, иногда он пользовался тем, что я не могу встать, но не злоупотреблял этим. — Рейх, верни! — наигранно строго требовал я и в один момент попытался сделать выпад туловищем, чтобы схватить головной убор, но вместо этого подскочил на ноги, после пары секунд нахождения в вертикальном положении меня пронзила адская боль в ногах и я упал на немца. — БЛЯТЬ, КАК ЖЕ БОЛЬНО! — СССР! — немец радостно засмеялся подо мной, чем обидел меня: я тут от боли корчусь, а он ржёт. — Ты стоял! Ты только что сам стоял! У тебя болят ноги, ты их чувствуешь?! — Д-да, ноги болят... — тут наконец дошло. — Да! Да, чувствую! — я тоже весело засмеялся и плакал уже не зная от чего: то ли от боли, то ли от радости. — Мы должны рассказать детям! — фриц был какой-то даже слишком воодушевлённый, но я остановил его. — Не надо, Рейх, — он нахмурился смотря на меня. — Ну, а что если на этом всё и закончится, если я так и не пойду? Давай пока не поднимать шумиху, может сами меня на ноги поставить попробуем? — он убрал телефон обратно в карман и загадочно улыбнулся. — Давай... Я даже знаю как... — иногда ариец вёл себя своеобразно. — Так! Давай без твоих нацистских штучек! — не хватало ещё мне его сумасшедшие идеи на себе испытать. — Ой, да будто ты не проводил опыты такого рода, — он хитро прищурился, знает на что давить, сукин сын. — Я сейчас это к тому, что мы оба много знаем о строении и возможностях тела, но если у нас не будет даже минимального прогресса в течении пары месяцев, тогда мы подключаем к твоей реабилитации Германа, gut? — я кивнул, и фриц наконец-то встал с пола и помог мне сесть обратно в коляску. — Это будет многообещающе!

***

Последующие два месяца мы почти всё свободное время уделяли тренировкам и занятиям, дети заезжали нечасто, что сейчас было даже на руку, но легче от этого не становилось. Реабилитация была болезненной, даже очень я бы сказал... (Прим. Автора: И полетели мои собственные флешбеки) Но я упорно занимался, зачастую переступая через себя, возможно я размяк, но на моих глазах довольно часто проступали слезы, и всё же я не сдавался. Занимались мы тоже не бездумно, до начала всего этого мы две недели собирали и упорядочивали все свои знания из архивов, а в последствии выбирали нужное и полезное для меня, в итоге у нас получилась на первый взгляд немного сумасшедшая и жесткая программа, но по всем расчетам она не должна была навредить и даже поставить меня на ноги за минимальные возможные сроки, при правильном исполнении, конечно. Также мы довольно быстро выпроводили детей, чтобы они нам не мешали, конечно, убедить Россию, что я в полном порядке, стоило многого, но Рейх никогда не отступился бы от своей идеи из-за такого пустяка, так что чуть ли не клялся Рашке, что от меня на шаг не отойдёт, впрочем, в реализациях нашего плана он не сильно то и врал. Первый прогресс был примерно через месяц: с трудом, опираясь на Рейха, но я всё же сделал свои первые неуверенные и болезненные шаги, с того дня мы часто падали, немец хоть и пытался мне помочь, но был легче и меньше меня по габаритам, когда я специально старался отодвинуться от него при падении, фриц все рано хватался за меня в призрачной надежде поймать, поэтому почти всё время ходил в синяках. Несмотря на успех, мне этого было мало, энтузиазм во мне стал потихоньку угасать.

***

Однажды мы пили чай и рассказывали друг другу глупые истории и шутки, вдруг не рассчитав очередной жест, сбил кружку с кипятком прямо на свои ноги, фриц подорвался ко мне и попытался помочь снять штаны, но хоть и боль была ощутима, я не торопился что-либо делать, мне было стыдно показывать ему насколько немощно я выгляжу. POV Рейх — Союз! Осторожней! — этот индивид даже не пытался помочь себе, что я списал на болевой шок от происходящего, все-таки не каждый день на себя проливаешь «крутой» кипяток, но когда он в открытую начал противодействовать моей помощи, я мягко говоря прифигел. — Ты чего? Совсем умом тронулся! Надо снять штаны и быстрее обработать кожу, пока не стало хуже. — Не-нет, не надо... я сам... потом... — я уже наплевал на его протесты, просто стащил коммуниста на пол и сдернул с него штаны. После я отправился за всем необходимым для оказания первой помощи при ожогах. Пока я обрабатывал рану, Союз неотрывно смотрел на меня, будто что-то выискивая в выражении моего лица, при этом с каждой минутой он сам становился всё мрачнее и мрачнее. — Что? — не выдержал я. — Почему ты так странно себя ведёшь? — мы смотрели друг другу в глаза и оба были серьёзны как на публике. Это была своего рода дуэль: кто первый сломается и даст слабину. В этот раз всё случилось как-то слишком быстро, СССР почти сразу отвёл взгляд и поник. — Я жалкий, и не спорь... — он сказал это почти шёпотом, и его взгляд начал наливаться отвращением, он смотрел на собственные ноги. Он, видимо, посмотрев на мое непонимающее выражение лица, смиловался и решил пояснить. — Я беспомощный и слабый. Почти ничего нормально сделать не могу! — его отвращение к себе перерастало в ненависть и презрение к себе. — Ещё и в истеричку какую-то превратился: размяк, почти на каждом занятии чуть ли не реву! А результаты?! Ходить могу мало, а в добавок ко всему это ещё пиздец как больно! — я тоже задумывался, что, возможно, мы переборщили с интенсивностью нагрузок, чтобы там не говорили расчеты и пусть в их правильности я был уверен на все сто, но на сколько цель не была бы желанна, последнее, чего я хотел бы, это «сломать» Союза, ему и так не сладко, а это давление может ещё сильнее нагнетать. — Давай упростим тренировки, возможно, мы переборщили, нам же главное результат, а не то, насколько быстро мы к нему придём, верно? — я ободряюще ему улыбнулся, но он даже не думал на это реагировать. — Тут не в тренировках дело, Рейх, — он тяжело вздохнул. — Честно говоря, мне страшно... — он посмотрел в мои глаза, и я увидел столько отчаянья, сколько не видал с времён войны. — Мне страшно быть слабым и беззащитным, я привык всем помогать, быть опорой, стеной для семьи, для друзей, для нуждающихся, а теперь что? Нуждаюсь я.. и это отвратительное чувство... — я прекрасно понимал, что надо что-то сказать или сделать, но что? Это не просто физическая боль, которую можно перетерпеть, это отчаянье. — Эй, ну ты чего? — я аккуратно приобнял его за плечи. — Не сметь раскисать! — шутливо приказал я. — Русские не сдаются? — он уткнулся мне в плечо лицом и лишь кивнул. — Значит и ты не смей, ты же сверхдержава, Союз! — Вот именно! Беспомощная сверхдержава, просто класс! — не унимался коммунист. — Раз так, я буду тебя защищать, — он воззрился на меня взглядом полным удивления и непонимания. — Ну, а что? Надо же оправдывать прозвище «псина», — я попытался очередной раз ободрить его улыбкой. После секундного оцепенения он резко притянул меня в крепкие объятия. — Рёбра сломаешь, Совок... — прохрипел я. — Прости... — он ослабил хватку. — Я не со зла, ты ж знаешь, — и вправду, коммунист не всегда умел расчитывать свою силу, но теперь он хоть немного улыбался. — Ты это, за «псину» прости, овчарка ты моя немецкая, — он даже покрылся легким румянцем. — Подожди, ты поэтому постоянно в этих дурацких широких штанах таскаешься? — он смущенно и наигранно обиженно отвёл взгляд. — Дурак ты, Колхоз, — я не выдержал и тихонько рассмеялся, а Совет наконец-то искренне улыбнулся. — Чего замер? Давай руку, помогу встать и будем чай пить. — Силёнок-то хватит? — СССР по-доброму ухмыльнулся, но руку всё-таки протянул.