Немного кот или жизнь у Рейха

POV Германия Когда я, в компании Росса, пошёл вниз, и уже с лестницы заметил горящий с кухни свет, я не придал этому значения, возможно, у них с СССР это семейное, жрать, как говорит Федерация, по ночам. Но то, что я лицезрел дальше, было уже просто за рамками понимания. — Да сядь ты, сейчас подам я тебе соль, огурцы уж точно за пару секунд не убегут, — отец стоял у распахнутого холодильника и ел котлеты, в то время как Союз пытался дотянуться до соли, что бы посолить овощную нарезку. — Was zum Teufel ist hier los?! — единственное, что вырвалось из меня в этой ситуации. Как бы мне не хотелось казаться спокойным, в голосе сквозило истерикой, то, что я сейчас видел, было буквально невозможно. — Бля... — прошептал коммунист перед тем, как упасть на стул.

***

Немного ранее POV Рейх Должен признать, что остаток дня был достаточно хорош, чтобы на его фоне события, произошедшие утром, померкли. Спать мы пошли достаточно поздно, если сравнивать с нашим обычным режимом, так что я уснул, как только моя голова коснулась подушки. Спал я всегда чутко и поэтому слышал через сон, как ворочается Совок, кажется, пару раз он даже вставал и ходил по комнате, и вот во время очередного поворота на кровати он задел меня локтем, что в эту же секунду развеяло мою дрему. Примерно с минуту он не шевелился, и, кажется, даже затаил дыхание, но потом продолжил метаться. Тут уже решил действовать я, аккуратно повернувшись на другой бок, я увидел, что Союз лежит ко мне спиной. Не делая резких движений, я приобнял его. — Снова боль? — он на секунду замер и напрягся всем телом. — Принести обезболивающее? — он накрыл мою кисть своей, мы лежали так примерно несколько минут, после чего он ловко извернулся и лёг ко мне лицом. — Я разбудил тебя? Прости, спи, мне не нужны таблетки, просто не спится. — даже в темноте было видно, как он слабо улыбнулся, после чего, приподнявшись на одной руке, почти невесомо поцеловал меня в губы. — Пожалуй, пойду чего-нибудь перекушу, — Союз начал аккуратно вставать, вопреки моим ожиданиям, он проигнорировал инвалидное кресло и направился сразу к двери. — А коляска? — на мои возмущения он скривил такое недовольное лицо, как в юности, сразу стало понятно, что от этой идеи он не отступится. — Знаешь что? — я тоже встал с кровати. — Жопа ты, Совок, я иду с тобой, не хватало, что бы ещё убился на лестнице.

***

POV Германия — Вы так и будете молчать? Может, объясните хоть что-то? — я поочерёдно смотрел на молчащих СССР и Рейха, пока вдруг отец не начал смеяться. — Ну? Выпендрился, Union? Вот теперь ты и объясняй. — Ну уж нет! — взвыл Россия. — Оба изъясняйтесь, я, блять, нихрена не понял. — у него тоже начали сдавать нервы. — Хех, ладно, присаживайтесь, разговор, по-видимому, будет долгий, — Совет ухмыльнулся и прикрыл лицо руками. — Так, как вы это сделали? — на тот момент, когда мы все расселись, во мне бурлило почти детское любопытство. — Я же лично присутствовал и проводил многие тесты! И вы прямо-таки можете ходить? — Честно? Ничего конкретного рассказать не могу. — СССР пожал плечами. — Видимо, синдром «фантомные конечности» оказался не таким уж и синдромом. Просто однажды смог секундно подскочить на ноги, вот и всё. — А почему нам не сказали? — Росс начал выходить из себя. — Герман отлично разбирается в медицине, он бы помог! — Тут уже вопросы к твоему гениальному отцу, который «пока я не встану на ноги, не смей никому говорить», — парировал Рейх. — А если вам не трудно, то не могли бы продемонстрировать ваши успехи? — попросил я. Их прогресс был просто восхитительным. Коммунист, пусть и опираясь на моего отца, но шёл, хоть и небольшими шагами. — Это невероятно! Можно мне посмотреть записи? Вы же их вели? — когда мне передали импровизированную медкарту, по сути, состоящую из старенькой девяносто шести листовой тетради, я был рад, что смогу проследить динамику изменений, но первые десять страниц были полностью заняты расчетами, данные для которых брались будто с потолка: обычная среднестатистическая страна не могла иметь таких параметров выносливости. Примерные сроки, на которые пророчили выздоровление, тоже были крайне малы, хотя учитывая тот факт, что они дошли до такого прогресса всего за два месяца вместо положенных шести, уже удивляло. Самое ужасное то, что весь курс реабилитации строился именно на этих расчетах, и, по идее, должен был только усугубить состояние «подопытного», в данном случае язык не поворачивается выражаться иначе, но нет, вот он, Союз, пару минут назад ходил по кухне. — Откуда вы взяли эти исходники? Они невозможны! — На счёт успехов, это не лучший пример, учитывая то, что я сюда тоже на своих двоих пришёл. Лестницы, должен признать, чертовски выматывают. А исходники... — Совет вдруг притих и переглянулся с папой. — Как думаешь, стоит им показывать? — обратился он к Нацисткой Германии, от этого тона буквально стало понятно, что ничего хорошего ждать не стоит. POV Рейх И тут для меня встала дилемма: с одной стороны, я желал Союзу всего самого лучшего, и Германия мог внести по истине весомый вклад в это, с другой же стороны: это мой сын и в предоставлении ему полных сводок о проделанных лично по моему приказу аморальных опытах было мало чего приятного. Взвесив все «за» и «против», я кивнул, встал из-за стола и направился в кабинет СССР за тремя папками. Не скажу, что это решение далось мне просто, но обещание больше не врать сыну я должен был сдержать, впрочем, он был уже взрослым и имел право знать хоть часть Той правды обо мне, пусть и ценой и так паршивой репутации. POV Германия Через пару минут передо мной оказалась стопка из трёх заметно старых, но не потрёпанных папок. Я взял в руки первую и самую тонкую. На чёрной обложке было выбито белыми печатными буквами:

№001 Союз Советских Социалистических Респулик (CCCP)

И в этой папке была собрана, по-видимому, вся, буквально вся информация на СССР, первые страницы занимала стандартная информация: Дата и место рождения, фото, данные о том, на какие продукты и препараты имеется аллергия. Дальше же пошли данные выносливости, которые, должен признать, были ещё удивительнее, чем в расчетах, что можно было списать на то, что Совет был тогда моложе, да и то, что он Сверхдержава, наверное, имело вес. Были так же записи об устойчивости к ядам и записи о всех переломах. — Нужные тебе данные дальше, — подсказал СССР. И вправду, подобная информация повторялась из страницы в станицу. Менялись только даты и ухудшались показатели, впрочем, плохими назвать их было невозможно, последнее вложение было документом, который я и подписывал, бумага гласила о «отказе нижних конечностей в следствии перелома позвоночника» и опять замеры физ. показателей, вот именно на этих показателях были построены расчеты. — И на кой хрен это надо, а, бать? — оказывается все это время за моей спиной стоял Россия и тоже читал. — В условиях войны это был довольно эффективный способ хранения данных. С 40-го по 45-ый было создано, велось и хранилось 16 папок, моя и ваши, детские, на сегодняшний день осталась и пополняется только эта. Дальше шло самое сложное, следующая папка была белой, на ней изображались орел и свастика, она представляла собой комплект папок поменьше, сшитых между собой. — Читай только с 23 по 41 страницы — сказал отец и тут же как-то то ли помрачнел, то ли погрустнел в лице. — Ни больше, ни меньше. — Рейх почти сразу отвёл взгляд, рассматривая темноту за окном. То, что я увидел, было поистине ужасным, отвратительным и страшным... Официально оформленные приказы на проведение экспериментов и опытов везде были написаны и подписаны лично Рейхом, идеальный каллиграфический почерк отца и содержание этих бумаг, видимо, надолго останутся в памяти. Тут же сразу предоставлялся отчёт о проведённых опытах. Попутно я открыл третью папку, в которой уже были сделаны закладки там, где можно читать, это была подобная папка, только с экспериментами, проведёнными Союзом, и, возможно, местами данные опыты были даже изощреннее отцовских, но не произвели такого впечатления, потому что Совет не был мне родственником, а с Нацистской Германией я прожил всё детство и часть юности, и узнавать такое сейчас было... пугающе. К этому моменту Россия, бегло осмотрев папки и бросив шуточное «Да вы оба ебнутые психи!», что, по всей видимости, оказалось правдой, удалился спать, потому что всё равно понимал далеко не всё. Хоть я и старался «не терять связь с реальностью» и исправно выписывал полезную информацию на выделенный мне лист, но, видимо, завис над второй папкой. Вдруг до моего плеча кто-то дотронулся. Это был отец. — АаА! — ещё находясь в потоке своих мыслей и увидев перед собой лицо Рейха, я резко отшатнулся, да настолько, что упал со стула. Отец было хотел меня схватить, но, осознав ситуацию, одернул руку и покинул кухню до того, как я успел что-то сказать. — В порядке? — Союз же из собственных соображений вообще ничего не предпринимал, не бежал за Рейхом и не трогал меня. Когда я вернул стул на место и сел, он протянул мне стакан с водой. — Выпей, там валерьянка. Ты как? — Я... Нормально. — я принял стакан из его рук. — Я выписал всё, что может быть мне полезным в составлении курса реабилитации, или, вернее, корректировке, так что эти три папки мне больше не нужны, но мне может понадобиться ваша импровизированная медкарта, я же могу иметь к ней доступ по мере надобности? — Да, конечно. Она всегда лежит на моем рабочем столе, можешь брать. — между нами повисла неприятная тишина — Спрашивай... — Почему!? Хотя бы Вы, а ведь о вас я такого никогда не слышал? Что уж тогда говорить об отце... Пусть я и предполагал о таком, но нет! Надо же было закричать! — я как-то слишком резко в порыве эмоции махнул рукой, скинув стакан на стол, звон разнесся по кухне, будто оглушая в тишине. — Простите, не стоило даже начинать этот разговор. — Что ж, видимо, у вас это семейное, посуду бить. — СССР по-доброму ухмыльнулся. — Я не оправдываюсь, но и не горжусь тем, что делал, впрочем как и Рейх, просто тогда это казалось не слишком плохой идеей и всего лишь ещё одним способом победить. — он вздохнул. — Знаешь, мы с ним полны дерьма. В своё время оба были диктаторами, только вот победителей не судят. — и снова звенящая тишина. — Значит... Russland был прав? — из меня вырвался нервный смешок. — Ну да, сюрприз? — мы оба улыбнулись. — Сегодня был странный день, иди спать, а я приберу стекло, поговорю с Рейхом, а то он, наверное, уже окоченел на улице сидеть, с его морозоустойчивостью. — Отец всё это время был на улице!? — мои брови непроизвольно поползли вверх. — Я сам с ним поговорю. Хорошо? — Ладно, давай, только возьми что-нибудь с собой, вы пока поговорите, он ещё тринадцать раз замёрзнет, да и сам кофту накинь, а я всё же уберу стекло. Когда я выскочил из кухни, первое, за что зацепился мой взгляд, был большой плед два на два метра, который лежал на диване в гостиной. Возможно, я получу от Союза за то, что испачкаю его, но это будет позже, а сейчас, схватив плед, я шёл к выходу. Отец сидел на ступеньках, с согнутой спиной, и прятал лицо в ладонях.

***

POV Рейх После столь бурной реакции Германии и всего того страха и ужаса на его лице я не придумал ничего лучше, чем не пугать больше Геру своим присутствием. И оставил его один на один с Совком и третьей папкой, и где моя премия отца года? Спустя некоторое время я услышал шаги, мои надежды на то, что это Союз, были очень призрачны, шаги были ровными, четкими и без остановок, но надежда же умирает последней? — Можно? — А у меня есть выбор? — я даже не поворачивался к нему лицом. — Тоже верно... — вдруг на мои окаменевшие плечи упало то ли одеяло, то ли плед, а рядом сел Герман, пренебрегая своей и моей, в принципе, тоже, любовью к личному пространству и также накрылся пледом. Мы сидели так минут пять, к тому моменту я уже начал чувствовать пальцы, первое сентября, как ни как. — Зачем это? — у меня все ещё не хватало смелости посмотреть ему в глаза. — Что б не мёрз, конечно же, не хватало, что бы заболел ещё. И вообще, пойдём лучше в дом, не стоило тебе сюда в такой одежде соваться, я же переживаю. — от такого заявления я резко повернулся в его сторону. — Почему ты на меня так смотришь? — Ты не отвернулся от меня... опять? Зная такое... — Нет. И не думал, я, конечно, понимал, что такие «опыты» имели место быть, зная тебя, но согласись, одно понимать всё это абстрактно и совсем другое - держать в руках официальные документы и видеть, что именно проводилось. — В тот день, много лет назад, я совершил бесспорно самую ужасную ошибку в жизни и то, что ты видел, это не самый худший пример, но ничего подобного я больше проводить не собираюсь. Тогда мной двигала жажда или даже одержимость победить. И все же моего характера не изменить, добреньким пацифистом мне не быть, но никогда в жизни я не наврежу тебе, Германия. — спустя пару секунд Гера придвинулся ещё ближе и аккуратно обнял меня. — Спасибо, пап, я тоже люблю тебя. Пойдем, сегодня был длинный день. — мы проверили, всё ли в доме закрыто и выключено и разошлись спать.

***

— Ну как? — как только я лёг на кровать, ко мне повернулся Совок — Все хорошо? — Да, конечно. Ещё немного и я всерьез задумаюсь о том, что бы поставить памятник Германии за его терпимость ко всем моим «косякам» прошлого. — Отлично, спокойной ночи, дорогой.