Без имен

Я никогда не была здоровым ребенком. Я никогда не бегала кросс по своему желанию, не имела тягу к здоровому питанию, была гостем операционного стола и около шестидесяти процентов учебного времени проводила на больничном. Мое горло было перманентно-красным, мои легкие хрипели не переставая. Пневмония приходила ко мне стабильно раз в полгода, постоянно осложняясь ангиной. Один открытый больничный перетекал в другой, а последствия одной перенесенной болезни рассасывались как раз к началу новой. И я – честно-честно! – никогда не считала это чем-то ненормальным. Я просто видела ряд причин, которыми было вызвано такое состояние моего организма. Я понимала, что со многими из этих пунктов уже не смогу справиться. Я знала, что я лишь ребенок, который не может ни отвечать за свое здоровье, ни контролировать его. Я понимала, что был долгожданным чадом, которого пытались заделать порядка восемнадцати лет. Мама родила меня, когда ей было тридцать шесть и, конечно, в том возрасте на появление потомства от моих родителей не рассчитывал уже никто. Даже отец признался мне в последствии, что и сам потерял надежду, но на ребенка из детдома он не согласился бы. Решили строить быт без детей, раз уж заделать их традиционным образом не выходит. А потом – раз! – и такой сюрприз. Конечно, такая история моего рождения не могла не сказаться на моем образе жизни. Для меня очевидное отличие от других семей состояло в одном: моя мама старше мам моих друзей, моя бабушка старше бабушек моих друзей, практически все мои родственники старше таких же родственников моих друзей. А для мамы с бабушкой и, наверное, для других членов семьи, которые не принимали участие в моем воспитании, я была не то, что особенной. Я была единственной. Не потому, что долгожданным. Потому что явно последним. Судя по процессам, которые происходили в организме моей матери, наступал климакс. Детей больше не будет. Я выросла баловнем, но хорошим. Честно, я не плохой человек, я добрый и понимающий! Прошу простить мне, что я привыкла все получать на блюдечке, не я в этом виновата! Клянусь вам, я всеми силами стараюсь не докучать другим. Я не хотела, чтобы меня ценили сильнее других. Я не хотела быть долгожданным, не хотела быть единственным. Вру. Хотела. Это лучшее, что может случиться в жизни человека: быть единственным ребенком в обеспеченной семье. Подавитесь завистью, обладатели оравы родных братьев и сестер. Деритесь за последний кусок торта дальше, делите наследство и решайте, кто следующий сядет за компьютер: мне это незнакомо. И для меня это звучит страшнее, чем мой диагноз. Я сформулирую мысль правильнее (на самом деле «честнее»): я не хотела, чтобы это чудесное положение дел испортило меня хотя бы немного. Надеюсь, я правда хороший, не до конца испорченный, человек. Но избалованность и несамостоятельность – это еще полбеды. Когда к пятнадцати годам ты не умеешь мыть полы – это не страшно. Когда тебе до десяти лет запрещают переходить широкую трассу с активным автомобильным движением – это даже разумно. Уверяю вас, наверстать можно многое: вы научитесь мыть даже стекла до безупречного блеска при желании и получите права, чтобы больше никогда не быть пешеходом. Вы сможете наверстать все при желании. Но период основного формирования иммунитета нельзя проиграть заново. Я была не из тех детей, которые, как веселые лемуры, любят лазать по деревьям и наращивают мышцы к двенадцати годам. Может быть, в детстве мне бы и понравилось лезть на дерево. Вероятно, мне было бы по душе даже сидеть на нем. И в более позднем возрасте я смогу в этом убедиться. Вполне возможно, я бы даже не боялась высоты, сложись все иначе. Но мне было нельзя на дерево. И на лесенку, и на большой камушек. И трогать кошечку на улице нельзя. И пальцы в рот тянуть нельзя. И червячка съесть, и горсть земли, и даже вон тот листочек с кустика в рот засунуть строго запрещается. Я была под вечным надзором, в плотном коконе безграничной родительской любви, пропитана заботой, переходящей все грани разумного. Потому что я – единственная. Потому что я – долгожданная. Потому что другой такой не будет. Я не гуляла под дождем и не гладила наших домашних курочек. Я ела то, что хотела, а не то, что полезно и нужно. Я не ходила в детский сад и не общалась со сверстниками вплоть до поступления в первый класс. Я просто ходила по огромному, как мне тогда казалось, двухэтажному дому, где самым экстремальным приключением для меня было поднятие по закрученной деревянной лестнице. Я падала иногда с нее и мне было больно и страшно. И, когда это случалось, меня начинали водить за руку на второй этаж. Или запрещали подниматься наверх до самой ночи, когда настанет время спать. Я ходила по двору в теплую пору, любовалась подрастающим урожаем, рисовала животных, сидя в своем замке, как украденная драконом принцесса. Наверное, словосочетание «золотая клетка» будет очень пафосным. Я бы сравнила себя с хомячком в контейнере для хранения лука. Волнистый попугайчик в тесной коробке, в которой удобно переносить птицу с места на место, чтобы не трепыхалась. Иллюзия контроля над ситуацией: попугай якобы спокоен, а на деле просто неподвижен. Очень забавное сходство ощущений, должно быть!